Кофе, кровь, нуар?

      Вопреки всем надеждам Гермионы, третий курс все же начался, как для нее, так и для всех остальных. Ее родители, конечно, очень переживали — а она уж постаралась сделать за лето так, чтобы их переживания достигли апогея, но точно тогда, когда дело, казалось, было вот-вот сделано — мама уже написала письмо в школу и собиралась утром его отправить, как на пороге их дома появился Северус Снейп.       Гермиона выглянула из своей комнаты, только услышав удивление в приветствии матери, открывшей дверь. Снейп бросил на нее всего один взгляд, словно совершенно игнорировал существование собственной подопечной — и это в ее же доме. К тому же, она впервые видела его без мантии, в обычном пиджаке и брюках. Было ли это из-за Статута о секретности? Потому что Снейп признавал, что все эти мантии выглядят слишком вычурно в магловском мире?       Девочка не слышала о чем говорили родители на кухне с ее профессором. Она просто была удивлена, что говорили они настолько долго, что мама успела даже испечь сливовый пирог, так что сидя в своей комнате за книжками, Гермиона услышала, как по всему дому разнесся аромат свежей выпечки. Это было единственным из того, что ей довелось «услышать». Может, это Снейп поколдовал, чтобы разговор с ее родителями не достиг ее ушей?       Уходя, профессор Снейп все же вкрадчиво постучал в дверь комнаты своей студентки, а как только она выглянула, сухо и совершенно невыразительно заметил, что будет рад видеть Гермиону на свои уроках и дальше. Со стороны кому-то показалось бы, что Снейп следует простой формальности, и слова его не значат ничего больше, чем просто соблюдение вежливости или традиционного этикета. Впрочем, даже Гермиона, которая отучилась у него уже два года, видела в его словах не более, чем сухость и равнодушие.       Но тот, кто по-настоящему знал бы Снейпа, совершенно точно понял, что он весьма искренен в словах, которые произносил с напускным равнодушием. Этот человек помнил, чем заканчивается теплая любовь, а от того постарался вычеркнуть это чувство из своего сердца вовсе, но, конечно, не смог. Может, проявляя крупицу заботу о Гермионе Грейнджер, он пытался и сам исправить какой-то давний грех?       Наверное, Джин Грейнджер что-то в нем все-таки увидела, потому что решилась отправить свою дочь в Хогвартс снова. Поняв, что ей предстоит очередной сложный год, Гермиона лишь прикусила губу, но быстро отошла. Она сильная. Она справится. Если уж ей довелось прожить часть жизни в клубне змей, она станет в нем анакондой.       С таким настроением она отправилась в учебный год — она смирилась уже и с выбеленными волосами, и со своим образом жизни на Слизерине, который, хвала Мерлину, все же начал немного меняться. Ее больше не ненавидели — не так ярко, не так усердно — за два года все начали постепенно смиряться с ее нахождением на факультете чистокровок, так что первые пара месяцев выдались невероятно спокойными.       Пока она снова не перешла дорогу — ну кому же еще — Драку Малфою.       Никто из собравшихся позже не мог вспомнить, в какой момент все началось. Когда она была единственной, кто справился с контрольной работой по Трансфигурации? Никто не знал о том, какие письма глубокого разочарования за свои провалы получал Драко от отца, а потому не понимал, почему его так заводила без исключения каждая, даже маленькая, удача Грейнджер. А Драко отказывал признавать, что дело в чем-то кроме удачи — магловский подкидыш не мог быть лучше него. Ей просто до отвращения много везло, а потому он взял на себя роль подправлять баланс фортуны.       Или, может, она вспыхнула, как спичка, в тот момент, когда он снова начал придираться к ее волосам, сопроводив свои слова расплескиванием на ее волосы целого бутылька зелья для суперкудрей? Гермиона целый месяц проходила в кепке и с косичкой, пока средство не перестало действовать — и без того кудрявые и непослушные волосы зелье превратило в настоящий кавардак. Драко гоготал, что в кавардаке на ее голове можно разместить малый совятник Хогвартса, и самым ужасным было то, как совы и правда заинтересованно на нее поглядывали — стоило только лопнуть очередной резинке на ее косе, как вездесущие птицы начинали поворачивать голову на бок, изучая огромную копну ее волос. Весь этот месяц Гермиона смотрела на него настолько темным взглядом, что все понимали: она не позволит ему уйти безнаказанным.       В следующий раз они схлестнулись в ту ночь, когда всех отправили спать в Большом зале, после того как стало известно, что Сириус Блэк пробрался в школу. Гермиона зачаровала спальный мешок Драко так, чтобы он намокал каждый раз, после наложения заклинания осушения. Не выручила Драко ни помощь преподавателей, ни смена спальника на новый — успешно делая вид, что уже давно спит, она повторила заклинание снова, как только Драко улегся, устроившись в новый мешок. Он уже получил два выговора и штрафные баллы за сквернословие, а потому старался не бухтеть слишком уж сильно — если из-за него факультет потеряет этой ночью еще хоть пять баллов, Слизеринцы сами же устроят ему темную.       Череда взаимных обид и издевок привела к знаменательному событию.       В один из декабрьских выходных Три Метлы в Хогсмиде были закрыты для посещения из-за того, что там проводили встречу. Невероятно особенную встречу. Гермиона боялась, что в любой момент может начать хихикать просто от нервного напряжения и понимания невероятной иронии момента. Ее родители-маглы, вызванные и доставленные Северусом и Минервой в Хогсмид, сидели за одним столом прямо напротив чопорных родителей Драко, судя по их яблочку — тех еще расистов и ксенофобов.       — И закончилось все тем, что Драко использовал крайне непростительное для нашего мира слово, — подытожил свой рассказ Северус, переведя взгляд на сторону Малфоев. Но не задержал его там слишком долго, обратившись к ее родителям. — Но, как вы понимаете, Мисс Грейнджер тоже… Кхм… Не дает себя в обиду.       — Мы приносим наши глубочайшие извинения, — тут же сказала Нарцисса, глядя в глаза Джин Грейнджер. На мгновение Гермиона словно заметила сожаление на лице, не выражавшем прежде ни одной эмоции, но она уверена, что это не более, чем хорошо отрепетированная актерская игра. Эти аристократы ведь только и делают все время, что врут и притворяются! — Уверена, Мисс Грейнджер не пришлось бы отвечать, если бы не проколы нашего воспитания.       Гермиона, пользуясь тем, что большая часть ее лица скрыта кудрями, в удивлении изогнула бровь. Ждала ли она этих слов от Нарциссы Малфой? Да ни разу. И в целом, она все еще думала, что это актерская игра. Но… Было приятно увидеть хоть одного адекватного Малфоя — который не рычит проклятия и не рассуждает о чистоте крови хотя бы вслух. Слушая слова своей жены, Люциус Малфой не выдержал и дрогнул одним мускулом, но быстро перевел все свое внимание на сына, смерив его строгим взглядом. Так что, по выражению лиц Малфоев — старшего и младшего — Гермиона могла с уверенностью сказать — этому червивому яблочку устроят ту еще взбучку. Разумеется, не за называние грязнокровки грязнокровкой, а скорее за то, что он был настолько не сдержан и не осторожен, что родителям пришлось краснеть! За него! Да еще и извиняться! И перед кем? Перед чертовыми маглами!       Гермиона постаралась сохранить эти мысли при себе — она обязательно хихикнет над ней вечером, дома, в своей комнате, когда никого не будет рядом.       Достанется ли ей? Она могла быть практически уверена в том, что нет. Во-первых, ее родители не существовали в мире, лет на сто пятьдесят отстающем от магловского по своим традициям. Во-вторых, они читали все модные книги по психологии, где говорили, что на детей, а особенно подростков, кричать ну никак нельзя. В-третьих, ее в конце концов любили, не возлагая никаких надежд. Например о том, что она станет продолжателем древнего богатого рода. Драко же с этим явно не везло — иначе бы он не был таким несносным.       — Мы тоже непременно проведем беседу, — кивнул Нарциссе в ответ Юджин Грейнджер. — Это ужасно, что детям так тяжело найти общий язык. Может, во время каникул нам нужно встретиться в неформальной обстановке? Сходить вместе в кино или просто поужинать?       — Ну уж нет! — Гермиона и Драко выкрикнули это почти хором, тут же бросая взгляды на своих родителей.       Отец Драко метнул в него убийственный взгляд — теперь он будет наказан еще и за несоблюдение правил вежливости. Гермиона получила поддерживающий взгляд от мамы, с грустью поджимающей губы — с ней сегодня с большим сочувствием поговорят.       — Давайте сначала попробуем провести воспитательные беседы, — кивнула Нарцисса, выдавая самую формально-сдержанную улыбку из своего арсенала. — Мы очень постараемся сделать так, чтобы этого было достаточно.       Гермиона думала только о том, что сегодняшним вечером у нее будет удивительно много поводов похихикать — улыбку уже вызывала одна только попытка представить, как Малфои, разодетые в эти старинные мантии, с украшениями-артефактами из огромных драгоценных камней, отправляются в магловский кинотеатр в компании двух маглов и одной грязнокровки, делая вид, что горят желанием перевоспитать своего сыночка.       Умора.       Перед уходом со встречи, Малфои холодно попрощались с Грейнджерами. Только Нарцисса вежливо пожала руку отцу и матери Гермионы, даже не надев перед этим стерильных перчаток. Подумать только! Сама Нарцисса Малфой! Наверное, после соприкосновения с такой грязью, будет сутки отмокать в ванне с эфирными маслами и лепестками черных роз. Ну или как там выглядит их будничная жизнь?       Нарцисса удостоила взглядом даже Гермиону. И нет, не презрительным. Просто… Печальным. Она взглянула на девочку, смотревшую на нее слегка враждебно — исподлобья и из-под копны светлых кудрей. Она задержала взгляд на ней всего на секунду. Изучала, как выглядит девочка, ставшая причиной таких бед? Или проверяла, что в ней не так — едва ли за последние десять лет Нарцисса видела так близко хоть одну грязнокровку. Или думала, похожа ли Гермиона на того чумазого чертенка с раскосыми глазами, как грязнокровок описывают в их расистских сказках?       Впрочем, как бы скептически Гермиона не относилась к этой встрече, Драко все же перестал звать ее грязнокровкой. Да, теперь он называл ее маглокровкой, что, по сути было то же самое, как и для него, так и для нее, но это было уже не ругательство. По школе с тех пор начали ходить слухи, что Нарцисса взяла с Драко аж непреложный обет, запретив ему называть свою однокурсницу этим словом, но в это Гермиона не верила.       Школьные будни вновь стали сносными — единственным, что омрачало жизнь студентов в этом году были дементоры, иногда приближающиеся к школе настолько близко, что начинали пугать учеников. У Гарри Поттера с дементорами выдались особые отношения — что Драко просто не смог проигнорировать. А после того, как измываться над Гермионой ему стало окончательно запрещено, Драко сосредоточил на Гарри все свои силы.       Гермиона же сосредоточилась на учебе. Дементоры были единственным отвлекающим фактором — когда наступила весна и погода снова стала достаточно хорошей для того, чтобы делать уроки на улице, она все равно не могла это делать. Дементоры то и дело появлялись на поляне у леса, где она обычно сидела. В один из случаев она еле успела забежать в замок, чтобы спастись от нападения. В ее жизни было и так достаточно тревоги и печали, поэтому после того дня любых столкновений с дементорами она избегала всеми силами.       Юная мисс Грейнджер была уверена в том, что она обязана найти решение своей проблемы. Во-первых потому, что она уже очень привыкла решать все свои проблемы, а не стоять в стороне, ожидая, пока это сделает кто-нибудь за нее (потому что никто и никогда еще не решал ее проблемы за нее). Во-вторых потому, что Гермиона готова была до крови сражаться за каждую толику своего комфорта, и если сражаться придется с дементором за право делать домашнюю работу не в темном и сыром подземелье, а на свежем воздухе, она научится сражаться и с ними. А в-третьих…       Гермиона почему-то была уверена, что это только начало. Что знание о том, как защищаться от дементоров, еще непременно пригодится ей в жизни. Не то чтобы она собиралась попасть в Азкабан, конечно… Если только вдруг захочет навестить там этого придурка Малфоя. Но почему-то у нее было ощущение, что тучи темнеют. Что мир мрачнеет. Может пребывание на Слизерине и развило в ней излишнюю паранойю, но она не собиралась стоять в стороне, ожидая, пока начнется девятибалльный шторм.        Она смогла разузнать, что книга, которая могла бы ей помочь, находится в Запретной секции библиотеки. Но днями и вечерами библиотека была обычно слишком заполнена, а потому обе ее попытки пробраться в Запретную секцию были на грани провала либо из-за учеников, либо из-за мадам Пинс. У нее ушло не слишком много времени на то, чтобы решиться на поход в библиотеку ночью — узнай об этом Блейз, он бы снова хохотал и заверял, что она точно находится на правильном факультете. Но она не собиралась ему рассказывать. Она не собиралась вообще никому о своих планах рассказывать, прекрасно зная, что чем больше человек посвящаются в секрет, тем меньше этот самый секрет остается секретом.       Гермиона выбрала ясную ночь, для того, чтобы не пользоваться палочкой для освещения своего пути, но все равно держала ее наготове, чтобы в любой момент воспользоваться ей, чтобы скрыться с глаз Филча, или какого-нибудь учителя, или… Или даже этого чертового Сириуса Блэка. Не сказать, что она считала себя настолько одаренной, чтобы победить бежавшего из заключения узника Азкабана. Скорее, весь ее план в отношении преступника строился исключительно на том, что бывшего заключенного совершенно не интересуют тринадцатилетние девочки. Впервые в жизни Гермиона выбрала решить проблему таким способом: просто о ней не думать, и надеяться, что это поможет.       Пока она пробиралась от подземелья Слизерина к библиотеке, то в первую очередь она, конечно, бесконечно себя благодарила за то, что проходила маршрут Подземелья – Библиотека настолько часто, чтобы сейчас быть готовой пройти этот путь не просто по слабо освещенным луной и звездами коридорами, а и вовсе с завязанными глазами. Во-вторых, она задумалась и о том, как странно настроена Хогвартская система безопасности. Не только в контексте того, что в нее уже дважды пробирался беглец Азкабана, но и просто с учетом того, что в одном замке находилось несколько сотен человек, владеющих волшебными палочками и осваивающие открытие дверей на первом уроке первого курса, а двери так и не запирались вовсе — ни на замок, ни рунами, ни заклинаниями посложнее, особенно в помещения, якобы недоступные для учеников.       Она подтвердила свою теорию, когда пробралась в библиотеку среди ночи. Неслышно, на цыпочках, потому что выбрала идти босиком, Гермиона прошла через ряды книг, которые знала так же наизусть, как дорогу к библиотеке. Дошла до того закутка, который именовался запретной секцией. Взглянула на просто дверь — как она и думала, все же осматривая ее на всякий случай. Вдруг ей только показалось, что в школе весьма халатно относятся к безопасности, и дверной косяк на самом деле испещрен защитными рунами? Но нет. Ей не показалось. Школа весьма и весьма халатна.       Приоткрывая дверь и надеясь найти решение быстро, Гермиона застыла как вкопанная. У одного из двух стеллажей секции на корточках сидела фигура в черном, склонившись так низко, что она не видела головы и лица.       Вот оно. Сириус Блэк.       Вряд ли ее план о том, что Сириуса Блэка, убийцу мага и двенадцати маглов, не заинтересует тринадцатилетняя девочка вообще был жизнеспособен.       Гермиона удивительно не расторопна — застав, как вкопанная, на входе, она медлила. Не понимая, давать бой (с чего бы, маленькая самонадеянная дура?!) или бежать, больше не переживая о том,что ее кто-нибудь услышит. Скорее наоборот, молясь, чтобы хоть кто-нибудь ее услышал. Погрузившись в размышления, Гермиона не заметила, как фигура, услышав скрип половицы под ее босой стопой, повернулась и выпрямилась — если бы она заметила сияние белых волос под светом луны, то моментально перестала бы переживать о Сириусе Блэке.       — Какого хрена ты тут делаешь? — прошипел Драко, мгновенно узнав темный силуэт по-маленькому, как у первокурсницы, росту и копне светлых волос, также слегка подсвеченных светом луны, проникающим в комнату через окно.       — Могу спросить тебя о том же, — возмущенно шепнула Гермиона, наводя на него палочку. Просто на всякий случай.       Драко медлил также, как она несколько секунд назад. Оценивающе смотрел на Грейнджер и на то, как она сейчас преграждала ему единственный путь к отступлению. Поразмыслив, что он уже и так сделал многое, чтобы добраться сюда, Драко пришел к выводу, что ему едва ли ему удастся так же успешно провернуть вторую ночную вылазку в ближайшее время. Подойдя к Грейнджер чуть ближе, Драко протянул свою руку для рукопожатия.       — Перемирие.       Гермиона отказалась пожимать руку, но сухо кивнула в знак согласия. Они потратили несколько минут на поиск книг, за которыми пришли. Они начали осматривать стеллажи с противоположных сторон, чтобы не мешаться друг другу. Перемирие перемирием, но это совершенно не делало компанию друг друга хоть сколько-то приятной. И только когда обе руки — Гермионы и Драко — потянулись к одному и тому же корешку, они переглянулись вновь.       — Так ты тоже боишься дементоров! — с удивлением и восторгом воскликнула Гермиона. Ее глаза, обращенные к Драко, заблестели хитрым огнем.       — Я сдам тебя быстрее, чем ты меня, — процедил сквозь зубы Драко, раскрывая книгу.       — И как же ты узнал о том, что я хожу по ночам в библиотеку? — шепнула она в ответ.       Драко вновь медлил. Пока Гермиона листала раскрытую в его руках книгу, он внимательно прислушивался сквозь шелест страниц к звукам за пределами Запретной секции. Наконец, выдохнув, он добавил:       — Условие перемирия: то, что было в закрытой секции, остается в закрытой секции.       — А Вегас выглядит совершенно иначе, чем я себе представляла, — хмыкнула Гермиона, прекрасно понимая, что он вообще не поймет ни слова из ею сказанного.       — Держи свои странности при себе, подкидыш, — фыркнул Драко, погружаясь в чтение.       Изучение книги заняло у них полчаса. Гермиона сделала какие-то заметки в припрятанный в кармане пижамы кусок пергамента. Драко же видно, полагался на собственную память, потому что просто внимательно читал, отводя взгляд от страницы периодически только для того, чтобы оценить обстановку или прислушаться к звукам на несколько секунд.       После они все же приняли решение идти вместе. Перемирие закончится в факультетской гостиной. Они шли на небольшом расстоянии друг от друга, держа палочки в руках, но не пользуясь ими. Дойдя до одной из развилок, Драко оглянулся на Гермиону, и та качнула головой вправо. Начав двигаться по коридору, он застыл как вкопанный, когда из-за угла дальше по коридору услышал бурчание Филча. Гермиона почти врезалась в его выставленную, как шлагбаум, руку, но все-таки успела избежать соприкосновения с Драко Малфоем. Они сегодня и так уже оказались друг к другу ближе, чем за все три года учебы. Хватит и того.       Драко оглядел коридор за ними в поисках ниши, за которой можно спрятаться, и Гермиона, поняв его мысль, закусила губу, решаясь, после чего схватила Драко за руку, и успела утащить в нишу за статуей в последнюю секунду. Постаравшись сжаться как можно сильнее, чтобы спрятаться за одной из скульптур, она наступила Драко на ногу, но уже не успела отступить хоть куда-то — Филч был всего лишь в шаге от них. Поэтому она так и осталась стоять на ноге Драко, чувствуя, как он напрягся, но все же не издал ни звука.       Гермиона успела досчитать до семиста, ожидая, пока Филч все-таки уйдет и его шаги затихнут где-то вдалеке. Драко, поняв, что тоже перестал слышать шаги, потому что они стали какими-то бесконечно далекими, тоже зашевелился, начав мягко спихивать Грейнджер со своих ног и отмахиваться от ее кудрей, которые все это время лезли ему в глаза, нос, рот и уши.       — Ноги у тебя просто ледяные, — поморщился Малфой, когда она наконец сделала шаг в сторону и выглянула из-за скульптуры.       — А у тебя что, лихорадка? Или перепутал факультет? — с издевкой уточнила она и в дополнение к своим словам и ухмылке добавила тихую пародию на львиный рык.       Драко пихнул ее локтем в бок, но тут же ухватил за край кофты, помогая удержаться на месте, чтобы Гермиона, опирающаяся на скульптуру, не рухнула вместе с ней, создав столько шума, что им нужно будет спасаться не только от Филча, но и от всех остальных учителей Хогвартса вместе взятых. Все же, он хотел ей ответить, но совершенно не желал быть обнаруженным. Если его сейчас обнаружат, он рискует исключением из школы, которое можно остановить лишь серьезным пожертвованием отца. А после того как отца вызвали и заставили участвовать в воспитательной беседе вместе с маглами, Малфой-старший теперь едва ли хоть пальцем пошевелит, чтобы выручить сына и на этот раз. Кроме того, обнаружение сейчас будет крахом репутации — он бродит по школе с Грейнджер среди ночи!       Они оба с облегчением выдохнули, когда наконец добрались до гостиной Слизерина. Неужели и для Гермионы это место уже начало ощущаться как безопасный дом? Может, самую малость. Оба студента взглянули на светлеющий витраж в гостиной — солнце начинало подниматься, а его лучи начали проникать в воды озера, под которым находились гостиная и комнаты Слизерина.       В этот раз Гермиона все же протянула руку сама. Драко, помедлив, все-таки пожал ее.       — Помни, Драко. Твой секрет страшнее моего, — шепнула Грейнджер, прежде чем развернуться и отправиться к спальне третьекурсниц.