Изнанка мира

Знаете, в принципе все старые города так или иначе похожи друг на друга. В каждом есть ратуша, площадь и некоторое количество старых домов и не важно, реконструкция это или действительно старинное здание, если вы не специалист, то вряд ли отличите одно от другого. Да, случается, что ты влюбляешься в какой-нибудь город с первого взгляда, но все же это большая редкость или огромная душевная чуткость, что в общем-то не меньшая редкость. Со мной такого не случилось, я вообще поняла, что в городах мне не особенно уютно. Нет, я с удовольствием бродила по улицам, присаживалась в уличных кафе выпить чашечку чая или кофе, заходя в старинные здания с историческими интерьерами не неслась по коридорам и комнатам, лишь бы успеть все в один день, потому что завтра билет на паром/самолет/поезд. Я неспешно шествовала словно хозяйка, пытаясь прочувствовать как здесь жилось когда-то тогда, давно, когда еще что-то всерьез значили сословия. Это был дом богатого негоцианта, нищающего дворянина или, может быть, гнездо заговорщиков желающих странного? Шваль, шевалье, бонжур, мерси боку и гарсон — это, пожалуй, первые слова, которые сразу всплывают у меня в голове по ассоцииации с французским языком. Я его никогда не учила, и надо сказать, что произношение оказалось не освоить с кондачка. Эти бесконечно-различные «р» меня убивали, благо хоть идеальный музыкальный слух меня хоть сколько-то выручал. Побродив несколько дней по Кале, налюбовавшись на белые скалы Альбиона с Ратуши, рассмотрев со всех сторон и ракурсов знаменитую скульптурную композицию Родена «Граждане Кале» (любопытно сколько правды в дошедших до нас легендах), сходила на маяк, на котором пока еще работали люди, а ведь пройдет не так уж и много времени и управлять этими громадами станет автоматика, стало немного грустно и я решила направить свои стопы в сторону Дюнкерка. Не скажу, что я могла вспомнить множество городов Франции, но Дюнкерк ввиду недавней в общем-то мировой войны был очень даже на слуху. Да там все побережье было отмечено войной. В Париж мне пока не хотелось, слишком он туристический, да и эмигранты из Алжира меня, признаться, несколько пугали. Прованс был, на мой взгляд, далековато для моего первого путешествия по Франции, и я как-то не сподобилась узнать, есть ли в этой стране что-то аналогичное нашему Ночному рыцарю и про волшебные анклавы я тоже ничего не знала, балда. Слишком спонтанным было это путешествие, благо хоть деньги сообразила обменять в Гринготсе, а то был бы вообще швах полный. Разжившись стареньким, но все еще довольно крепким, велосипедом я отправилась в новое путешествие. Я тут никого не знала и меня тут никто не знал, буквально новая жизнь… Еду, напеваю, почти что примус починяю, хорошо то как, ветер, волосы назад. Вокруг то поля, то небольшие поселения, уж не знаю считаются ли они городками, селами или еще как, но люди приятные, а может так погода сказывается положительно ибо солнышко, птички поют, разнотравье, деревья. В общем, как в басне: везде мне и стол, и дом и веселья полные чемоданы. Я наслаждалась своим приключением по полной программе, хотела — ехала, хотела — останавливалась, разбивала палатку, ночевала пару дней, ходила на пленэр, вела дневник путешествий и изучала приобретенный по случаю разговорник французского языка. Bonjour madame — Здравствуйте, мадам. Bonjour monsieur — Здравствуйте, месье. Je voudrais une tasse de café et un croissant — Я бы хотела чашечку кофе и круассан. Или попросту тыкала пальцем в витрину. Самое чудесное было то, что мало того что меня никто не знал, все делали скидку на мое произношение из-за того что я иностранка, поэтому народ неизменно веселило мое картавое произношение и к моему заиканию относились как к еще одной милой особенности. Это было так приятно, что эмоционально меня штормило не по-детски, и я с удовольствием осваивала азы языка и старалась разговаривать чуть ли не с каждым встречным поперечным. Ну надо же мне узнать правильно ли я еду, чтобы посмотреть маяк/крепость/очередные развалины или дот времен второй мировой… С каждым днем мой словарный запас расширялся, особенно касательно еды, а уж когда я… В общем, этот день ничем особенным не отличался от череды предыдущих, пока меня не обогнала машина, подняв столб пыли ибо в тот момент мы оба, и я, и автомобиль, передвигались по хорошо укатанной, но все же проселочной дороге. Слегка притормозив, чтобы дать пыльному шлейфу осесть и не дышать через не могу, я решила и вовсе отойти немного в сторонку и перекусить. Пристроив велосипед на обочине, сама перепрыгнула канаву и только устроилась среди разнотравья и сунула руку в свою сумку-почтальонку, как услышала какой-то невнятный писк, доносящийся вроде бы как раз из той самой канавы. Ну, солнышко светит, зловещая музыка не звучит, значит надо что? Конечно, надо пойти и посмотреть что же это за странные звуки. Бросив сумку, я наклонилась к канаве полюбопытствовать. Благо вокруг канавы было все подчищено, никаких кустарников и уж тем более деревьев. В канаве было довольно сухо, дожди были уже неделю назад, так что все высохло, разве что дно устилало некоторое количество слежавшейся палой прошлогодней листвы и вот в ней кто-то копошился и пищал. Спустив сначала аккуратно внутрь одну ногу, пощупав ею дно, осторожно наступила, вроде, не проваливаюсь, можно встать обеими ногами. Я с трудом, но втиснулась и наклонилась, чтобы получше рассмотреть кто же это там такой. «Голосистым» незнакомцем оказалася грязнючий котенок неясного колера. Взяв это тощее, грязное, еле попискивающее чудо я стала осматриваться, пытаясь понять как он вообще здесь очутился и чуть пройдясь вперед, а затем назад по канаве, за небольшим изгибом обнаружила тощую, молоденькую и безнадежно мертвую кошечку, рядом с которой лежало еще два комочка, но уже не пищащие… Помочь я тут уже ничем не могла. Не знаю уж сбила ли ее машина или она умерла естественной смертью, но сначала я решила позаботиться о еще еле дышащем ее ребенке, а уже потом, похоронить, раз уж так случилось. Выбравшись из канавы, и очистив мордочку малыша от грязи, промыла ему глазки, отрыла среди своих вещей дозатор для зелий, наполнила флакон водой и капнула каплю ранозаживляющего, подумала, вылила 2/3 на землю и долила водой. Мордред его знает какие нормы для животных, но в этом случае, пожалуй, лучше меньше, чем больше. Споив клопушенку мензурку воды, взялась приводить его в порядок. Обмыла, обсушила, осмотрела и задумалась: как назвать этого дымчатого «красавца»? Ну, он, конечно, не корабль, но… Рассматривая заснувшего, обессилевшего, уж не знаю сколько боровшегося за жизнь, еще даже слепого малыша, жуя бутерброд, обдумывая имя, параллельно копалась в торбе, чтобы найти лопатку. Ни черта не получалось, пришлось доставать чертову уйму всего на свете, ибо этим летом я ей и не пользовалась вовсе, а значит она была запрятана куда-то поближе к учебным вещам. В результате нашла корзинку для сбора трав, немного ветоши, которой выложила найденную корзинку, небольшой запас молока под стазисом (а можно вообще таких крох поить коровьим молоком? вот же не было печали), длинный шарф, которым можно эту самую корзинку прикрутить к велосипеду, потом веревку, а шарф убрала обратно и, наконец, нашла садовый инвентарь. Грустно вздохнув, оглядевшись вокруг, метрах в пятидесяти увидела группку кустов, под которой и схоронила молодую мамашу с почившим потомством, утрамбовала землю, оглянулась вокруг, не нашла никаких камней, прикрыла снятым дерном, да и ушла восвояси. Переложив своего нового питомца в корзинку, произнесла: «Будешь графом, на князя ты, мой дорогой, не тянешь, извиняй.» Вот так, нежданно-негаданно, я обзавелась питомцем и, доехав до ближайшего поселения, остановившись у первого же заведения общепита, стала лихорадочно искать в словаре слово ветеринар. — Monsieur, j'ai besoin d'un vétérinaire (Месье, мне нужен ветеринар), — и сую под нос бедняге корзинку с проснувшимся и снова пищащим «Графом», — Il a faim. Il est très petit. Que dois-je lui donner à manger? (Он хочет есть. Он очень маленький. Чем его кормить?), — продолжала я насиловать слух мужчины. Благо, выросший в сельской местности мужик не растерялся: «Asseyez-vous, mademoiselle,» (Сядьте, мадемуазель) и, зайдя за стойку, нырнул в подсобное помещение, буквально через пару минут вернулся, а за ним вышла худощавая, улыбчивая девушка, которая сразу направилась ко мне. Заглянув в корзинку и не переставая улыбаться, помогая себе жестами, произнесла: «Viens avec moi, mademoiselle, " (Пойдемте со мной, мадемуазель), и, подхватив корзинку, пошла на выход из кафешки, ну и я, естественно, потянулась за ней как ниточка за иголочкой. Обойдя домик, а потом заднее крылечко, она поманила меня рукой, предлагая заглянуть под небольшой столик, стоящий вплотную к дому, и там, в ящике обнаружилась рыжая полосатая матерая кошка, лениво приоткрывшаю глаз, с присосавшимися к ней рыжими же и трехцветными котятами. Мадемуазель, аккуратно подхватив под пузико моего сиротку, и отставив в сторону корзинку, второй рукой решительно отстранила одного из котят и подсунула сосок под нос моему. Кошка была на удивление индиффирентна к возмущенному писку своего, потерявшего сиську, отпрыска. Мне опять же знаками предложили присесть на скамейку, что-то проговорив, но из обилия слов, обрушившихся в очередной раз на меня от милой француженки, я опознала только слово «asseyez-vous» (садись). — Mademoiselle, je ne connais pas bien le français, parlez lentement, (Мадемуазель, я плохо знаю французский язык, говорите медленно.) — едва сумела вклиниться я в эмоциональный спитч девушки. Она растерянно замолчала, потом нырнула в дом, спустя несколько минут вынесла поднос с булочками, джемом, сахарницей и конфетами… Кто-то явно любит сладенькое. Поставила на стол и снова унеслась в дом, чтобы спустя некоторое время вернуться с подносом, на котором стоял пузатый чайничек, две чашечки и пара чайных ложечек. Поухаживав за мной, она предложила знаками угощаться и тщательно выговаривая слова произнесла: Aidez-vous, mademoiselle, (Угощайтесь, мадемуазель.) Какое-то время мы сидели, попивали чай, заедали его вкусняшками и умиленно поглядывали под стол, наблюдая за вцепившимся в сосок мелкого вторженца. Девушка несколько раз порывалась что-то сказать, тут же замолкала, а из ее отрывистых фраз у меня немногое получалось разобрать. В результате я достала блокнот и предложила ей написать вопрос, достав словарь и положив его демонстративно на стол. Причем вы будете смеяться, но словарь я на развале приобрела не французско-английский, а французско-русский, вот такой вот алаверды от прошлой жизни у меня случился. В результате, наполовину с помощью знаков, наполовину при помощи словаря и мордредовой матери мы пришли к согласию, что котенку надо побыть с мамой-кошкой, иначе он не выживет. Я пыталась пояснить, что хотела бы навещать малыша, а потом забрать его себе и что я поживу ну как-нибудь и где-нибудь рядышком. На меня смотрели с некоторым недоумением, ну, после того как я отказалась поселиться в местной микроскопической гостинице, продемонстрировав свой тощий кошелек, а также видавшую виды скатку, которую не убирала, поскольку раскладывала ее каждый раз, как отдыхала в дороге, а посему вид она имела несколько потрепанный. Мадемуазель посмотрела обескураженно на все демонстрируемое, посидела, о чем-то подумала, сбегала в дом и, вернувшись спустя минут пятнадцать, а то и двадцать, подхватила меня под локоток и потянула в глубь фруктового сада, расположившегося за домом. А там, в глубине, невидимый от дома, притулился небольшой, но довольно опрятный сарайчик с садовым инвентарем, верстаком и небольшим узковатым топчаном. Не лавка, конечно, но и на односпальную койку он не тянул. В общем меня пригласили пожить здесь недельку-другую, пока не окрепнет мой питомец. А я взяла да и согласилась, да и застряла у Пьера и Эжени до конца лета. Благо, что живя среди обычных людей я перестала пользоваться амулетом отвлечения внимания и сова с письмом из Хогвартса меня нашла, несмотря на то, что я про него напрочь забыла...