Ангел-хранитель для уебана

За окном было хорошо. Светило солнце. Возможно даже птички пели, но окно было закрыто плотно. Взгляд пробежался по бесяче идеальному ворсу травы (насколько её было видно с высоты в примерно полкилометра), по озеру, по косякам журавлей. Ключам журавлей, поправил себя Реборн. Хотя, подумал он же, а разница. Всё равно это — грёбанное безвремье, так что уже первая фраза о том, что за окном было хорошо — некорректна. Чёрт, раньше это работало. Реборн перевёл нечитаемый взгляд на свою Персональную Головную Боль и не моргнул. Во-первых, он в этом не нуждался. Во-вторых, если бы он по тупой привычке, невольно перенятой у человечества, таки моргнул, его внутренние демоны (если у святого они вообще есть) вырвались бы из его внутренней преисподней (вот это тем более) и надрали бы этому мудаку зад. Что произойдёт, если убить человека в безвремье, никто не проверял. Но с каждой новой встречей с этим уникальным представителем рода человеческого желание удариться в экспериментальную науку усиливалось. Согласно протоколу, он вообще должен был видеть этого клинического уёбка два раза: до рождения и после смерти. Максимум — ещё пару раз, на случай если клиент видит «свет в конце тоннеля», что на самом деле является самодовольной рожей святейшего, которая настоятельно рекомендует катиться колбаской по Дерибасовской, мол, время твоё, сын мой, не пришло ещё, так что пиздуй платить налоги и наслаждаться жизнью, вот моя визитка, слушай маму и мой руки, целую. Но, нет. Этому парню явно не нравилось платить налоги и слушать маму (на самом деле, в этом плане Реборн его полностью поддерживал), так как их свидания происходили… происходили, в общем-то. Казалось бы, сидишь ты себе на жопе ровно, выглядываешь своё духовное чадо в межпространственном разломе, делаешь пометки для начальства в Чистилище, встречаешься с коллегами на плановом вековом кутеже, одним словом — рай (не тот самый, но всё же); вон, даже в окно попыриться можно. Ангел-хранитель невольно перевёл взгляд обратно на траву, озеро, птичек… нет, всё же эта медидативная «оддли сатисфаин» хрень больше не работает. — Чего затих, дядь? — задорный голос мелкого уёбка заставил брюнета нервно дёрнуться и стиснуть челюсть, при этом скривив губы — точно Элвис Пресли. Кисти рук в откровенно стрёмной судороге застыли над изящным столом, заваленным всякой фигнёй типа отчётов про жизнь пиздюка. Примерном в таком положении они бы душили этого ебанутого неформала. Шумно вдохнув воздух (или что у них тут) через нос, Реборн с явным усилием подтянул руку к лицу и совсем не по-Реборновски упёрся в неё щекой. Почесал под глазом. Икнул, вместо того чтоб зевнуть. В таком состоянии люди обычно уезжают в восточную Азию или бросаются с мостов. — Какого хуя? — вопросил ангел, озвучивая квинтэссенцию своих размышлений за последние лет десять. Голос звучал хрипло и очень-очень несчастно. Нет. Нет! Он должен быть суровым дохера, чтобы этот мудак прочувствовал всю его ярость. «Ух-какой-же-ты-уебан», — обиженно подумал Реборн непонятно про кого. — Я соскучился, — максимально искренне улыбнулся, упёр руки в бока и гордо поставил обтянутую обгоревшим чёрно-фиолетовым латексом ногу на сундук-холодильник, где брюнет держал бухло. «Ух-какой-же-ты-уебан», — подумал Реборн ещё раз. Силясь сдержать мунковский крик, он поднял брови и слегка опустил подбородок. — Нет, — сказал хранитель, — ты заебал. Сколько можно сдыхать? Ты специально стал ебучим каскадёром? — Реборн! Вообще-то я… — Бля, бля, заткнись, пожалуйста, Господь оставил нас, просто пиздец, хочу к маме, сойди с моей аптечки, уебан несчастный, — яростно затараторил ангел, роняя стулец и поскальзываясь руками на бумагах, заваливаясь на бок, врезаясь в книжный шкаф возле окна, нетвёрдой походкой направляясь к слегка подохуевшему от такого расклада пиздюку. — Чё? — тупо выдал слегка подохуевший от такого расклада пиздюк и невольно сделал обратную ласточку (ногами вперёд), когда в него вписался морально пьяненький Реборн. С ёмким «блять!» юный кудесник завалился на спину и больно ударился об порожек. Оба сдавлено икнули, когда Реборн чуть более красноречиво рухнул сверху. — Ты просто пиздец, — обличительно прохрипел он ему прямо в ухо, ловя губами какой-то невкусный пирсинг. Отплевавшись, Реборн заёбано зарычал и поднялся на локти. Для пробы ещё раз сделал ебло Элвиса. Раздражённо подышал носом, шевеля уебански фиолетовые волосы, чтобы этот пидор в полной мере осознал степень его всепоглощающей ярости. «Ух-какой-же-ты-уебан», сказал он одними глазами. Похоже, до пиздюка наконец дошло, иначе он бы не стал так странно сглатывать и пялиться. Чё, обоссался? А ему ведь весело. В смысле Реборну. Плановый кутёж проходит натурально раз на веку, все предыдущие клиенты были какими-то пиздаболами, даже с велика ни разу не падали. А этот феерический уебан на мотоцикле. Через огненное кольцо для цирковых котов. Вниз своей тупоголовой головой. Башкой, едва ли не ласково поправил себя Реборн и наклонил собственную голову на бок, хрустнув суставами. От неожиданности пиздюк икнул, хотя до этого, казалось, не дышал, от чего ангела слегка подкинуло. Приземляясь обратно, он врезался носом в острую, как у Базилик Киберскотча, скулу и мазнул ухом по лицу уебана. Уебан что-то заорал, но брюнету было как-то не до того. Пол оказался больным. Или сам Реборн натурально больной, раз до сих пор зачем-то возвращает этого пиздабола назад к его ебучему мотоциклу и легионам потенциальных ёбырей. В оправдание этого блядства ангел припомнил, что когда дело доходило до «не рекомендуется к просмотру несовершеннолетним, беременным и сердечникам, а вот ты, молодой человек, седлай биплан и тырь кукурузу на попкорн*, зара буде шоу-пушка», пиздюк оперативно и весьма виртуозно съёбывал. А потом сдыхал. Вот так вот резко. Брал и прыгал под машину, или там выхватывал у своего ухажера ствол (у этого пидора всегда было всё в порядке с инстинктом самосохранения и выбором дружочков-пирожочков) и палил себе прямо в свою тупую голову. В смысле башку. Серьёзно, такое впечатление, что пиздюк испытывает его, Реборна — противника беспорядочных половых связей и алкоголизма. Ангел честно попытался фыркнуть, но кровь из носа как-то не способствовала. В этот момент он наконец заметил, что организм снизу активно пихается и до сих пор что-то орёт. — Реборн, блять! — в сердцах крикнул пацан и ангел получил ощутимый тычок в девятое ребро. — Ой, завались, — посоветовал он и стёк сбоку. Попытался вздохнуть и добавил доверительно: — как же ты меня заебал, пиздюк, ты не представляешь. Почти без удивления отметил, что профиль уебана улыбается. Весело ему, блять. А Реборн вот нос разбил. Любовь, блять, приносит боль. Не в силах больше сдерживаться, ангел от всей души пнул засранца ногой. — Ты просто пиздец, — на всякий случай напомнил он. — Ага, — как-то легкомысленно отозвался уебан, поднимаясь. — Черниговское будешь? — Нет, ты реально охуел, — почти восхищённо. Пиздюк оскалился, издав поразительно тупорылое «гы» и привычным движением вытянул из сундука некогда собственноручно принесённую бутылку коньяка. Повернулся к Реборну. Сказал: «бля». Наклонился и осмотрел нос. Ангел недоброжелательно покосился на него и как-то совершенно по-детски шморгнул. Подумал: «бля». Понаблюдал, как засранец бросается к столу, достаёт сухую салфетку из почти пустой упаковки (в позапрошлый раз этот уебан занёс ему свой ебучий катаральный ринит; в прошлый он занёс гигантскую пачку детских бумажных полотенец, за что чуть не получил по жопе), мочит её коньяком и пытается засунуть ему в лицо. В последний момент отлежавшийся Реборн грубо перехватил его руку и очень-очень грациозно сел (он правда старался), упираясь в пол другой конечностью. Нащупал пальцами кровь. Немножко поматерил Создателя за получеловеческую физиологию (Бог простит) и похвалил себя хорошего за то, что так предусмотрительно спрятал крылья. Посмотрел на пиздюка максимально упрекающе. — Ты ебанулся? — осведомился он, стараясь говорить членораздельно и не глотать кровь. — Дай бутылку. Пацан пару секунд постоял в полусогнутом состоянии, тупо пялясь на ангела. Реборн буквально видел, как крутятся шестерёнки в его дурной башке. Выжидающе поднял брови. Пиздюк моргнул. — Прости, — как-то сконфужено пробормотал он и подозрительно аккуратно приложил ещё прохладную тару к носу своего ангела-хранителя. Будто бы руки не из жопы и вообще. Реборн уж было хотел спросить, за что конкретно он просит прощения: за разбитый нос, или за то, что такой еблан, но почему-то сдержался. Происходящее приобретало психоделический оттенок. — Ты это, — почему-то смутился Реборн и замолчал. Создалось впечатление, что мелкий засранец всё понял. Вот дерьмо. Даже он сам ничего не понял, если честно. Уебан сосредоточено нахмурился и поджал губы в сторону, от чего невкусный пирсинг едва слышно звякнул. «Наверное, сейчас там птички поют», — как-то рассеяно подумал Реборн и не посмотрел в окно. Поймал себя на том, что до сих пор держит руку с салфеткой. Почему-то захотелось коньяка. — А помнишь, — неожиданно подал голос уебан, — как я принёс тебе яойные додзи по KNR? — Лучше бы ты нахуй пошел, — дал ещё один охуительный совет Реборн, на что получил какой-то очень странный взгляд с прищуром. Выглядело так, будто пиздюк принял вызов. Вот дерьмо, подумал ангел. — Вот дерьмо. На секунду брюнету показалось, что этот ебанат сейчас сделает какую-то странную хуйню, типа слижет кровь с его рта, расстегнёт чьи-то брюки (в случае самого ебаната придётся стягивать весь комбез; пришлось бы, поправил себя Реборн) или же даст ему, или, например, по морде. Ангел подавил желание моргнуть. Вот дерьмо. — Всё, — сказал Реборн, — хватит. — А? — отвис пиздюк. Будто сам Реборн знал, что конкретно имел в виду. Он молча отодвинул бутылку рукой. Если бы он открыл рот в тот момент, наверняка спизданул бы какую-то странную хуйню. — А. Они посидели. Уебан пялился на него, он пялился на свою руку и пытался не пялиться на уебана. В такие моменты в тупорылых, прямо как башка его пиздюка, фильмах у кого-то звонит телефон, в кадре появляется не менее тупорылая кошка, на Землю вторгаются инопланетяне или ещё какая-нибуть резкая хуйня. Они посидели ещё. Ничего не происходило. Когда Реборн подумал, что Вселенная наебнулась, раздался вопль сирены. Ну, вот. — Тебе пора, — сказал ангел и добавил слегка неуклюже: — засранец. Опять всё мне тут засрал. — Да, — не ответил. Просто сказал, чтобы Реборн не подумал, что он залип. Я и не подумал, подумал Реборн. Они продолжали сидеть. Ангел рискнул поднять взгляд, но не на мудилу, нет, это даже для самого дохуя экстремального мудилы было бы слишком… слишком. О, окно. Небо. Где-то внизу трава, птички поют, хотя, окно плотно закрыто, не слышно ни черта… Это действительно перестало работать. — Пиздуй, — повторил чуть громче. — Давай уже. «Буду ждать», — едва не сказал хранитель. Конечно он помнит те сопливые додзи. Уёбок слегка вздрогнул. Неловко поднялся, высвобождая руку с салфеткой. Чёрт, подумал Реборн. — Я ещё вернусь, — попытался сказать он задорно. — Я тебя отпизжу, — пообещал ангел, на что этот уёбок широко улыбнулся. Ну не уёбок ли? Он бочком направился к двери с тем противным порожком. Споткнулся. Брюнет чисто по-ангело-хранительски дёрнулся в его сторону. Хоть что-то у него как у людей. Ну, не совсем людей, но тем не менее. Подмигнув на прощание, его Персональная Головная Боль смылась в межпространственном портале. Вместе с его коньяком и салфеткой Ну не уёбок ли?