Они думали мы упадем

Питер уходит в лес. Ему нужно. И нет, это не значит, что он убегает от самого себя или от закончившейся такой взрослой войны для них таких еще детей. Он старается никогда не думать о словах Сьюзен, но бывают такие отчаянные моменты, что мысли сами сворачивают в ту сторону. Да - наверное, стоило бы ее послушать. Наверное, стоило бы вернуться в шкаф и никогда не узнать обо всем том волшебстве, которое хранит в себе Нарния. Наверное все было бы по-другому. Наверное, он бы и дальше считал, что у Люси слишком бурная фантазия, что они с Сьюзен все должны, и что Эдмунд вредный непослушный младший брат, который всегда думает только о себе и о своих желаниях. Они бы и дальше собачились между собой и это было бы нормально. Проще. Гораздо. Чем то, что происходит сейчас. Нет, Питер не убегает. Он уходит. Темной ночью, которая принимает его бережно в свои обьятия, потому что даже она преклоняется перед королем. Король. Такое громкое звание для обычного подростка, руки которого недостаточно большие для рукояти меча, но упорно ее удерживают. Великолепный. Верховный. Питер должен гордиться этим званием, но тяжесть настолько давит на плечи, что он не выдерживает и падает на колени, шумно выдыхая Нарнийский воздух. Земля удивленно вздрагивает, просит подняться, шурша сухой листвой. Ей неловко, что Повелитель удостаивает ее такой огромной чести. Но Питер не слушает. Он садится на зеленые травы, которые расстилаются перед ним буйством красок, переливами разных оттенков зеленого и немного серебристого от света бодрствующей луны. Питер вплетает пальцы в цветочный ковер и закрывает глаза. Совсем рядом раздается шелест деревьев, которые перешептываются между собой, рассказывают сказки и поют о том, что сердце их короля неспокойно. Они все знают. Порой кажется, что даже больше, чем сам Питер. Но сердце его действительно неспокойно. В нем поселилось то, что пугает, то, что мешает, то, чего Питер не хотел бы. Он даже сейчас ее чувствует. Ту ярость, которая охватила его. Ту необычную силу, которая наполнила его тело. Ту злобу, что застилила глаза. Ту ненависть, которая потекла по венам вместе с кровью. Он за брата отомстил, а его так и не отпустило. Рана Эдмунда затянулась благодаря настойке огненных цветов, которые растут в горах на солнце, а у Питера с каждым ударом сердца тьма растекается по венам все больше и больше, стремясь к самому сердцу короля. Сердцу, которое должно быть всегда горячим и честным, а оно предательски замедляет движение и остывает. Ему нужно выговориться. И лучше всего тому, кто не сможет ответить, не сможет посмотреть, не осудит. Питер склоняет голову к земли и задерживает воздух в легких, прежде, чем произнести вслух то, что тревожит душу. То, что лишает сна и мешает думать, как положено королю. То, с чем он не готов идти по жизни. - Тебе тяжело, - Аслан не спрашивает. Питер вздрагивает, но не поднимает голову, не выпускает зеленые травы из рук, продолжая зажмуривать глаза. Он слышит тихую поступь золотого льва и только когда его дыхание раздается совсем рядом, Питер поднимает взгляд. Они смотрят друг на друга долгие минуты. Аслан только кивает, читая все вопросы и ответы в глазах юноши. - Будет еще тяжелее. - Питер знает это и так. - Но если не справишься ты, то не справится никто. - Прости меня, Аслан. - Не ты должен просить прощение. Это был последний раз, когда Питер его видел. А потом взял себя в руки, вернул своему сердцу покой, а в вены солнечные блики. Душа больше не тревожилась по пустякам, лишь только деревья грустно дышали, когда Питер проводил по коре рукой, которая теперь достаточно окрепла для того, чтобы держать королевский меч. Правил достойно, так, как положено Истинному Королю. Пока не вернулся туда, откуда все началось. Хреновое это чувство возвращения в реальный мир. Он давит своими навязанными стереотипами. Где вместо живого нарнийского воздуха пыль улиц Англии, вместо сказочных нарнийцев - серые лица людей, холодный дождь и неумение, на самом то деле, снова быть тем глупым подростком, которым был до того, как стал мудрым правителем. Но Питер не имеет права дать слабину, поэтому только улыбается матери, которая встречает их со слезами на глазах и берет Люси за руку, у которой глаза тоже на мокром месте, но совершенно по другому поводу. В этом вся она. Первый раз он срывается, впуская в душу мрак тогда, когда по сути такие же, как он, но совершенно разные подростки задевают гордость. Питер бьет точно в нос, ломая с первого удара. Второй раз по той же самой причине, только их, обделенных возможностью посмотреть Нарнию, в этот раз больше, поэтому Питеру тоже достается. Домой он проскальзывает почти незаметно, тихо закрывая в комнату дверь. - Если ты думаешь, что тебя никто не видел, то сильно ошибаешься. Эдмунд лежит на его кровати. С правой стороны от него валяется раскрытая старая книга в красном переплете, а в руках надкусанное яблоко. Он поднимается на ноги, встает напротив и осматривает с головы до ног, задерживая взгляд на синеющей скуле. - Не самый опрятный вид, Ваше Величество. Эдмунд пускает смешок, выходя из комнаты, а у Питера щелкает в голове в первый раз. Он нарывается теперь специально. Бьет со всей дури, месит чужое лицо, сдирает костяшки на пальцах и утирает рукавом грязной рубашки кровь, которая скапывает с разбитой брови. У него кружится голова и теменеет перед глазами, но оно того стоило. Он идет домой, немного прихрамывая на пострадавшую ногу. Эдмунд ждет его с пузырьком перекиси и зеленки. - Какого черта? - С ходу спрашивает тот. И вроде как бы возраст и все такое, в меру которого не особо можно такие вот словечки, но Питер ловит себя на мысли, что это, собственно то, ради чего все и было затеяно. Эдмунд дергает за порванный рукав, сажает на табурет и прикладывает к ране бинт. Питер шипит, отряпывает, но горячие пальцы возвращают на место. Питер опускает взгляд в пол, но цепляется за ухмылку на губах брата. - Я думал, что Его Величество куда более выносливый. У Питера щелкает во второй раз, причем гораздо ощутимей. Потом таких случаев происходит еще пару и в последний раз Питер приходит в себя только тогда, когда Эдмунд говорит, чтобы тот отпустил запястье - больно. - Попроси. - Что? - Как положено, проси, Эд. Питер сжимает чужое запястье сильнее, вглядывается в темно-карие, почти черные глаза и отпускает, отдергивая руку так сильно, словно это не он, а его Эдмунд держал. Питер отворачивается и уходит, хлопая дверью за собой. Он вылетает на улицу, пытаясь прогнать испуганный взгляд из мыслей. Но тот оседает прочно, вгрызается будто. Сниться ночью и не дает покоя днем. Эдмунд становится наваждением. Он везде, где только может быть. И не только в реальности. Питер больше старается не лезть в драки, но они сами его находят, и все, что остается - отбиваться, вымещая злобу на чужих лицах. Питер думает, что это вернулась та самая тьма, совершенно неправильно растолковывая свои истинные желания. В один из таких дней Питера достают прямо на станции метро и, блять, задолбали. Он бьет, не смотрит на собравшуюся толпу, лишь мельком ловит осуждающий взгляд Сьюзен, пока не раздаются свистки полиции и Питер не замечает, что Эдмунд тоже там. - А где спасибо? - Я бы и сам, - Питер злится. Потому что, все достало. - Я был королем! - Бросает в сердцах Питер, заканчивая глупый разговор, который все равно ни к чему не приведет. Он был королем в Нарнии. В живой, цветущей, настоящей Нарнии, куда хочется вернуться. Куда необходимо вернуться, чтобы прогнать вернувшуюся тьму. И вот оно, настоящее волшебство - они возвращаются. Но в совершенно другую, разрушенную, чужую Нарнию, где Питер не может найти необходимого покоя. Ему нужно снова доказывать свое величие, делая кучу ошибок и неправильных выводов. Да, его слушают, да за ним идут, да он король. Но тьма в нем, кажется сильнее. И когда Эдмунд разбивает лед, который сыпется осколками к его ногам, и говорит Знаю, ты мог бы и сам, Питер только молчит. Потому что нет, он бы не смог. Если бы не Эдмунд, он бы не смог. Питера крушит понимание. Осознание того, что на самом деле ему нужно. То, что мучит и тревожит истерзанную душу. Питер снова уходит в лес. Но встречает там того, кого не хотел бы. Не сейчас. Эдмунд сидит на точно таком же ковре зеленых трав. Он прислонился спиной и затылком к дереву, его глаза закрыты. Такой спокойный. Мешать не хочется. Питер замирает в нерешительности и даже думает развернуться и уйти. - Я хочу спросить кое-что. Питер смотрит, как брат поднимает на него глаза. У Эдмунда что-то сверкает между пальцев, но он это быстро прячет в карман. Затем поднимается с земли, отряхивает штаны от сухих листьев и подходит к Питеру. На его губах улыбка больше не играет, а во взгляде грустная осознанность. - Что будет потом? А что происходит сейчас? Питер смотрит на него, живого, настоящего, сказочного, как сама Нарния, и понимает, что это то, что на самом деле требует его душа. Это желание становится настолько сильным, что сдержать Питер его не может. Тьма окутывает полностью. Его никто не спасет. Эдмунда никто не спасет. Их никто не спасет. Питер обжигает свои ладони, дырявит легкие и горит живьем, когда делает брату больно. Но Эдмунда хочется больше всего на свете. Питер сдавливает тонкие запястья, собирает губами соленые слезы, что скапывают с темно-карих, почти черных глаз, и оставляет несмываемые отметины. Он надавливает ладонью на губы Эдмунда, чтобы никто ничего не услышал, и втягивает носом дурманящий рассудок запах, которых хранит кожа мадшего брата. Эдмунд дергается, мычит в чужую ладонь, просит, но все тщетно. У него в глазах рассыпается сама жизнь, но Питер не замечает, упираясь лбом в острое плечо. Зеленые травы окрашиваются в темно-красный, а шум ветра становится громче. Все тропы заростают в миг непроходимым кустарником, а небо плачет вместе с Эдмундом. Питера отпускает только тогда, когда во взгляде Эдмунда остается полное безразличие и пустота. Он разрушается, как когда-то Нарния.