Тайна иной морали

      Тэхен проводит рукой по мраморной плите, пальцами выводя какие-то незамысловатые узоры. Ким намеренно не явился на похороны, чтобы не видеть наигранные эмоции лицемерных придурков. Сидя у могилы в одиночестве на безлюдном кладбище ему легче. Чужие никчемные соболезнования не утолят душевные созывы. Со своими мыслями есть больше шансов выбраться из пропасти. Теплая рука ложится на плечо, делая легкие массирующие движения. Тэхен резко вздрагивает, оборачиваясь на виновника нарушения его покоя. Сзади него стоит Чонгук, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он выглядит неутешительно, судя по глубоким мешкам и взъерошенным волосам. Тэхен тяжело вздыхает, вновь опуская взгляд на могилу. Пододвигается, освобождая немного места для парня. Тот, недолго помявшись, все же усаживается рядом, напрягаясь всем телом. Между ними напряженная ниточка, протягивающаяся все дальше, в глубины непонятных рассуждений. Она готова вот-вот разорваться от повисшей неловкости в этой тишине. – Ты не был со всеми? – решаясь начать разговор, спрашивает Чонгук. – Нет, – пожимает плечами Тэхен, не поднимая глаз на парня. – Это бессмысленно. – Я подумал над твоим вопросом. – Каким вопросом? – недоумевая, спрашивает шатен. – Ну, что бы я делал, если мои родители погибли в тот день, когда я родился; рос бы в детском доме, учась самостоятельной жизни; а, уже, будучи в данном возрасте, единственный близкий человек медленно погибает, а мне приходится играть чужую жизнь, – разъясняет Чон, заглядывая в глаза Тэхена, все же вынуждая его обратить свой взор на себя. Тэхен закусывает губу, ожидая ответа. Он облизывает обветренные от холода губы, выжидая, когда парень насмотрится в его глаза. – Я бы позволил своей душе распахнуться, – говорит Чонгук, не отрывая взгляд своих шоколадных глаз от Кима. – Открыл бы свое сердце тому, кому я по-настоящему дорог. Тому, кто готов отдать свое собственное счастье за благополучие другого. Я бы высказал все, что храню годами в своем сердце, боясь открыться. Снял бы ту маску, не выражающую ничего, кроме наигранных эмоций, – делает короткую паузу, закусывая щеку с внутренней стороны. – Доверься мне, Ким Тэхен. А Тэхен ежится, чувствуя, как по коже пробегают горящие искры. Ловит на себя обеспокоенный взгляд Чонгука, заглядывающий в самую душу. Утирает появившуюся то ли от пекущего солнца, то ли от захватившего волнения испарину, робея. Не в силах произнести и слова, он глотает ртом воздух, словно пытаясь утихомирить рвавшиеся наружу фразы. Чонгук незаметно касается ледяных рук Тэхена, балансируя их со своими теплыми. Переплетает пальцы, создавая идеальную гармонию температуры. Большим пальцем успокаивающе поглаживает ладонь Кима. Он ощупывает каждую выпирающую косточку, нежно изучая неровность рук. Выкроив момент, он осторожно накрывает его ладонь своей, преподнося чужую руку к своему лицу, очерчивает пальцами Тэхена собственные скулы. Ласково управляет кимовой рукой, ловя на себе смущенный взгляд, намеревающийся прекратить эти касания. Но Чон не прекращает, все сильнее углубляясь в изысканные жесты, интимнее любого секса с его прошлыми пассиями. – Тэхен, – нежданно, словно грозовые свинцовые тучи, накатил знакомый голос. – Если ты все еще в недоумении и страхе пред внезапно открывшимися воротами, впускающими тебя в свою душу, послушай свою сестру. Над ними возвышается Хосок, сменивший свой некогда яркий пленительный цвет на нейтрально черный. Он передает в свободную руку Тэхена письмо, аккуратно завязанное розовым бантиком, заставляющий сердце Кима сжаться в неожиданном потоке поступления крови. Ты, наверняка, не можешь смириться с мыслью о том, что я покинула тебя. Мне действительно жаль оставлять тебя одного в этом безобразном мире, полным предательств и боли. Ведь ты лишь кажешься вполне взрослым и самостоятельным, а в душе все такой же милый мальчик Тэхен-и, со злобным оскалом смотрящий на обижающих любимую сестренку людей. Тебе страшно, плохо и тяжело. Но попробуй оглянуться вокруг. Тебя окружают люди с распростертыми объятиями, готовые утолить всю твою горечь на душе. Дорогой мой братишка, вздумал укрыть от меня тайну о вас с Чонгуком? Я не глупа, Тэхен-и! Вслушайся в его слова, я уверена, он не бросил тебя. Поддержит, выслушает, поможет. (И все-таки, я не доверяю этому самодовольному придурку, но ты-то должен понять меня, я волнуюсь за твою девственность, братишка!) Точно так же, как и Хосок. Надеюсь, тебе стало ясно, что Хосок – это тот, кто помогал нам выживать в этом алчном мире. Он обеспечивал нас с тех пор, как мы попали во взрослую жизнь, сбежав из детского дома, со злыми детьми. Каждый наш шаг прослеживался, как бы страшно это не звучало. На каждой работе, куда бы мы ни устраивались, нам переплачивали обещанную сумму, ссылаясь на то, что мы удивительные работники. За всем этим стоял поистине благородный человек с искаженной судьбой – Хосок. Я понимаю, ты оплакиваешь мою несчастную погибель, Тэхен-и. Но перестань это делать. Ты думаешь, я была бы счастлива, зная, что мой любимый брат сидит у могилы, убивая все нервные клетки? Нет, я бы с удовольствием отрезала тебе твой половой орган за такое! Прекрати страдать, ты сильный и крепкий орешек, защищающий меня с малых лет, и по сей день. Ты ни разу не дал мне усомниться в твоей гордости и мужестве. Спасибо тебе за то, что окружал меня заботой всю жизнь. Вытри слезы, тряпка, я люблю тебя!» Тэхен еще с минуту обескураженно смотрит на письмо, то и дело, дотрагиваясь до каждой написанной буковки. Он переводит взгляды на Хосока, что широко улыбается опечаленной улыбкой, на Чонгука, смотрящего пронзительным взглядом. Чон божественно красив на закате. Последние солнечные блики играются с его волосами, создавая светлый оттенок. Палящее светило согревает чонгуковы руки, словно покрывая солнечными поцелуями. В шоколадных, словно омут, глазах Чонгука он видит собственное отражение. Он выглядит совершенно противоположно этому совершенному парню. Бледная, словно омертвевшая кожа. Заспанные глаза, выражающие бурный поток неясных мыслей. Да и сам он весь неказистый, неловко теребивший собственные руки. Красивая – его оболочка, маска, искусственное лицо. Он же – неуверенный в собственных чувствах, запутавшийся в своей жизни, пугающийся каждого ново предоставленного шанса. Угнетает. – Ты уверен, Чонгук? – дрогнувшим голосом спрашивает Тэхен. – Да, – решительно, одурманивающем бархатистым голосом выпиливает он. Тэхен верит, нарывая себе огромный окоп, из которого невозможно выбраться. Когда мазком касается губ Чонгука, падает туда с головой, уже не пытаясь спастись. Когда его обкусанные губы целует Чон, он закапывает себя в бездну, не оставляя ни единого проблеска в земле. Хосок улыбается самому себе, постепенно удаляясь в наливной закат. Не слышно городского трепета, людских гомонов, звуков непрерывающейся работы, когда солнце касается краев горизонта. Игра мягких контрастов вовлекает в певучую песенную мелодию. Природа вокруг становится насыщеннее, находясь под игрой уходящих солнечных лучей. Солнце, словно кованое золото, постепенно опускается за полосу горизонта, оставляя после себя предвечье. Небо постепенно приобретает огненный цвет, загораясь новыми красками, точно творение давно забытого художника, потерявшего свою популярность, но, не теряя тонкой уникальности. Солнце протягивает прозрачные лучи, на ночь, прощаясь с миром. Темнеющее небо мгновенно заполняет ночное пространство. От дневного светила остается лишь едва уловимый проблеск.

***

– Господин Чон, извините, – короткий кашель, расточая от собственных мыслей. Хосок отвлекается от бумаг, напряженно выдыхая горячей струйкой воздуха. Он поднимает раздраженный взгляд на человека, отвлекшего его от казусной работы, вытягивая губы в тонкую полоску, даже не пытаясь скрыть своего недовольства. – К вам кто-то наведался, просит срочно впустить, говорит, что вы его знаете, – задумчиво трет подбородок, пытаясь вспомнить что-то затерявшееся в глубинах памяти. – Представился Ким Тэхеном, кажется. – Ну и почему не впустил, придурок? – давит злобный оскал, мгновенно срываясь с места, намеренно толкая мужчину. Тот хочет что-то пробурчать в ответ, но в ту же секунду замолкает, видя, как господин сменяет свою раздраженную гримасу на обеспокоенное и заботливое выражение лица. Хосок мчится к Тэхену, прокручивая в голове всевозможные ужасающие события, назойливо вторгающиеся в его мысли. Ему страшно. Страх охватывает все тело, отдаваясь покалываниям на конечностях, когда он видит плачущего Тэхена, комочком сжимающегося на холодной плитке. Хосок подбегает к брату, потрясывая того за плечи. Он прижимает его к сердцу, пытаясь утихомирить его рыдания, что Чон переносит с тяжелым грузом на сердце. Ухватывает лицо в ладоши, попутно стирая слезы подушечками пальцев, и заглядывая в заплаканные глаза. – Тэхен, черт, скажи, что случилось? – Чонгук, – едва слышно выдавливает из себя Тэхен, но Хосоку этого достаточно, чтобы рвануть с места, доставая из задних карманов брюк ключи от машины. Тэхен проделывает те же самые действия, следуя за Хосоком в машину. Да, хочется плакать до потемнения рассудка, но сейчас не время увядать в горечи. Соберись, тряпка! Хосок рвано выдыхает, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются от наступивших эмоций. Это случилось снова. Чон старается скрыть вырывающийся наружу крик отчаяния, когда касается бледного лица Чонгука, мгновенно отдергивая руку от ледяного лба. Он бесстыдно засовывает руки в карман Чонгука, отыскивая заветный предмет, обещающий спасти парня, что едва дышит, буквально покрываясь холодной корочкой льда. Тэхен действует четко по инструкции Хосока, пытаясь сдержать бурю, возникшую в его сердце. Это случилось слишком внезапно, принося очередной укол в сердце. Под ребрами что-то противно ныло, когда он смотрел на увядающее тело Чонгука, не в силах утешить его страдания. Он был готов одним порывом, одним разгоряченным словом утолить чонгуков морозный озноб, разжигая пламя. Но сейчас он вынужден лишь следить за действиями своего брата, утирая испарину со лба. Они грели его руки в тишине, боясь спугнуть особую атмосферу в воздухе лишними словами. Чонгук нуждался в помощи. Тэхен это знал. Понял это тогда, когда его крепкое тело предательски задрожало. Тот момент, как Чонгук лихорадочно пытался найти источник тепла, Ким глубоко сохранил в своей памяти. – У него колебание артериального давления, – говорит Хосок, отпуская слегка нагревшиеся от постоянного трения руки Чонгука. – Он страдает частыми приступами внезапного холода, если не принимать определенные таблетки. – Почему он их не выпил сегодня? – все еще не желая отпускать Чона, спрашивает Ким. – Чонгуковы замашки, – хмыкнув, протянул Хосок. – Не хотел показаться перед тобой слабым. – Идиота кусок, – заглядывая в закрытые веки Чонгука, вполголоса произнес Ким. – И почему он решил поселиться в моем сердце? – едва слышно, словно своим собственным мыслям. И когда Тэхен мазком, словно неуверенный художник, рисующий свое первое творение, провел по губам Чонгука, ему показалось, что густые ресницы парня слегка вздернулись вверх. – Он будет в порядке? – осторожно спросил юноша, поднимая свой взор выше. – Чонгук справится.