Супружеская связь

Амос ухмыльнулся, перечитывая светскую колонку Пророка. Вскоре газета с хлопком опустилась на обеденный стол. — Во парень! — воскликнул мужчина и отхлебнул утреннего кофе. — Зачем ты читаешь эту желтую газетенку по утрам? Только настроение себе портить, — пробурчал Седрик, подавив зевок и потирая заспанные глаза. — Эх, молодежь! Ничем не интересуетесь! Тут такие новости! — жизнерадостные крики старшего Диггори ужасно раздражали только проснувшегося бывшего выпускника Хогвартса, а ныне сотрудника транспортного отдела министерства. — Что там такого интересного? — быстро сдался Седрик. Он на своем опыте знал, лучше спросить сразу, чем выслушивать монологи о «разности поколений». Отец что-то восторженно воскликнул, но парень прослушал, потягиваясь и зевая, уже как следует. — Что? — Любит привлекать к себе внимание, говорю! — повторил мужчина. — Кто? — спросил парень, делая животворящий глоток чая. Всё, как он любил, с молоком и без сахара. — Да Поттер твой! Гарри! — продолжал Амос, предвкушая удивление своего сына. Седрик никак не отреагировал, сосредоточившись на своем чае. Он пытался выловить одну настырную чаинку, которая никак не хотела покидать горячий плен разведенной молоком жидкости. — И что там с Гарри? — спросил Седрик, чувствуя, что пауза затянулась. — Его крестный купил ему фабрику по производству снитчей? — Нет! Это глупо! — протянул отец в ответ, ожидая, что сыночек поддержит игру, и снова попытается угадать. — А что? Он мог! — И Седрик был прав, немаленькая часть Сириусовых сумасшествий действительно довольно подробно освещалась в прессе. — Так что там? — Он женится… — начал Амос. — Рановато, но это его дело, — хмыкнул парень, делая большой глоток ароматного чая. — На Люциусе Малфое! — припечатал старший Диггори, и у младшего чай пошел носом. Парень откашлялся не сразу, а потом переклонился через стол, опираясь на него обеими руками, чтобы оказаться ближе к отцу, не замечая, что кремовая жидкость продолжает растекаться по его рубашке некрасивым темным пятном. — Какого… — прохрипел он и шмыгнул носом, все еще хранящем остатки утреннего напитка. — Этот вопрос заинтересует всю Магическую Британию, как только люди доберутся сегодня до газеты! — хохотнул Амос, пафосно откидываясь на спинку стула, и, пока его сын лихорадочно искал в выпуске столь интересную новость, с видом настоящего знатока продолжил: — Этого пока нет на первой полосе, заметил? Видимо, новость дали в последнюю минуту и запихнули вместо какого-нибудь некролога. Но завтра! Уверен, завтра это будет на первой полосе, а на остальных страницах будут обмусоливать биографию обоих и выстраивать теории! Куда там Малый Чемпионат Дуэлянтов в Глазго! Поттер обручился со старшим Малфоем, вот это новость! Седрик пропустил большую часть монолога мимо своих ушей, вчитываясь в маленькую заметку на седьмой полосе двенадцатистраничной газеты. «Вчера вечером Благороднейший Лорд Люциус Малфой и Мальчик-Который-Выжил-и-Победил Гарри Поттер объявили о своем обручении. Свадьба представителей двух родов запланирована на Август 1998 года». — Какого… — повторился парень. Во рту резко пересохло. — Не переживай, сын, — хохотнул Амос. — Сегодня об этом будут судачить только самые внимательные сплетники, а вот завтра… — Мужчина загадочно повел бровью, будто показывая, что же будет завтра. — А парень не промах, опять добился того, что о нем заговорит вся Британия. А вот ты Седрик слишком скромный! Бери пример с пацана, и будешь купаться во внимании. Может, позовешь замуж МакГонагал или Трелони? Хотя нет, новость о Потере и Малфое ты не переплюнешь, даже если женишься на Гигантском Кальмаре! Седрик нахмурился, но промолчал. Отец всегда считал Гарри выскочкой, но сейчас даже он не мог понять, что творится в голове у этого парня. Что-то явно было не так. В голове выстраивались теории, одна красочнее другой, а ноги уже собирались бежать и спасать непутевого школьника. Только руки не знали, за что им хвататься. Во что ты снова влип, Поттер?! * * * Седрику Диггори было четырнадцать, когда он впервые увидел Мальчика-Который-Выжил. Щуплый мальчишка сидел со Шляпой на голове, ссутулившись и вцепившись пальцами в табуретку до побелевших костяшек, и что-то лихорадочно нашептывал себе под нос. Спорил со Шляпой? Слишком мелкий, слишком худой, слишком упрямый. В этом мальчике всё было слишком. Седрик никогда никому не признается, но он действительно расстроился, когда Герой не попал на Хаффлпафф. Вот уже где бы парня отогрели и закормили до пухлых лоснящихся щек! Пока известный на всю страну Гарри Поттер шел к гриффиндорскому столу, пока близнецы Уизли кричали на весь зал «Герой с нами!», Седрик видел на лице мальчишки облегчение и надежду. «Пусть так,» подумалось тогда парню, «храбрецам место среди львов». Хаффлпаффец выкинул мальчишку из головы, в конце концов, тот был обычным ребенком. Так Седрик думал до первого школьного матча по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина. Последние пару недель ходили слухи, что у львов новый ловец, и Диггори хотел посмотреть на своего нового соперника. Каково же было его удивление, когда в красно-золотой форме в окружении уже привычной гриффиндорской команды на поле вышел Гарри Поттер! Мальчишка летал так, будто был рожден на метле, будто ему и вовсе ничего не было нужно, чтобы летать. Сердик даже не испугался, когда Героя скинуло с метлы. Ему казалось, стоит только Поттеру отпустить древко, и он воспарит. Потом, когда мальчишка на огромной скорости в считанных сантиметрах от земли решил пройтись по отполированному дереву в погоне за снитчем, Седрик понял, что видит маленькое божество. В тот самый момент Хаффлпаффец смирился, что его факультет в ближайшие семь лет не сможет даже взглянуть на кубок. Седрик мысленно поклонялся чуду, а Поттер ходил на пары, цапался с мелким Малфоем и просто жил. Только в конце четвертого курса до Диггори дошло: Гарри Поттер, каким бы сильным и невероятным его ни считали, был ребенком. Маленьким мальчиком, у которого не было ничего, кроме двух верных друзей за плечами. Одним жарким летним утром, когда экзамены большинства студентов уже закончились, а пятым и седьмым курсам оставалось сдать несколько СОВ и ЖАБА, младший Уизли и лучшая ученица первого курса появились на завтраке без Золотого Мальчика. Оба они выглядели помятыми и подавленными. Рыжий прихрамывал и потирал запястья, а Грейнджер была бледной и будто сдерживала слезы. Перси, тот самый заносчивый староста Гриффиндора, устало потирал переносицу, будто и не спал вовсе. Даже близнецы были какими-то притихшими. В самый разгар завтрака МакГонагал взяла слово и сказала, что ночью трое студентов подверглись нападению. Было сказано, что душка Квиррел решил украсть из школы ценный артефакт, а когда Золотое Трио узнало о его коварных планах и решило воспрепятствовать злодеянию, попытался покалечить студентов. Директор Дамблдор якобы успел вовремя, чтобы спасти детей. Гарри, однако, пострадал сильнее остальных, защищая друзей, а потому останется в Больничном Крыле до конца учебного года. И, правда, Герой появился только на последнем в году пире и на завтраке в день отъезда. Выглядел он неважно: рана на скуле только покрылась корочкой, а рука всё ещё была в бинтах. Насколько же тяжело его ранило, что за неделю лечения снадобьями и мазями он не выздоровел полностью? Ходили слухи, что Гарри был без сознания первые несколько дней после той ночи. Седрик просто надеялся, что за лето пацан поправится. Но на пир первого сентября Поттер не явился. Вместе с младшим Уизли. Снейп рвал и метал, когда в Большом зале в конце праздничного ужина на радость слизеринцам рассказывал про этих двоих. Оказалось, второкурсники прилетели в школу на машине старшего Уизли, по пути врезавшись в Гремучую Иву. Диггори недоумевал, как семейка рыжих вообще могла потерять своего ребенка? Все остальные ведь добрались до школы нормально, на поезде. На завтраке Поттер выглядел здоровым, хотя и бледным. На первой совместной квиддичной тренировке, которые мадам Хуч проводила два раза в месяц, хаффлпаффец наблюдал за Героем. Тот сильно похудел за лето, щеки впали, а зеленые глаза светились решимостью за очками. Всё это можно было списать на подростковый возраст. Вот только Поттер не вытянулся и на сантиметр. Белым пятном на левой скуле виднелся прошлогодний шрам. Однако на метле мальчишка держался уверенно. Кубок в этом году снова достанется львам, в этом Диггори не сомневался. Если бы не Локхарт и загадочные нападения на студентов, можно было бы сказать, что год прошел хорошо. Вот только Локхарт… И нападения… Год пошел нунду под шипастый хвост. В этом году были СОВ! А достопочтенный профессор Гилдерой, чтоб ему все зубы выбило, Локхарт, обладатель самой обаятельной улыбки по версии Ведьмополитен, был полнейшим мудаком. В середине осени кто-то обездвижил кошку Филча, а потом Хогвартс будто гигантский смеркут проглотил. Ситуация становилась хуже с каждым днем. Первый в году квиддичный матч не заладился с самого начала. Это уже начинало становиться традицией. Игру останавливали несколько раз из-за взбесившегося бладжера. Мяч предпочитал гоняться исключительно за Поттером. Выигранный матч стоил Гриффиндору всех костей в руке их ловца и бессонной от боли ночи его же. Локхарт и здесь напортачил, куда же без него! Наутро Гарри был уже здоров, хоть синяки под глазами от недосыпа не делали его краше. В тот день Диггори всеми силами старался не думать о последней неделе прошлого учебного года. Насколько сильно он тогда пострадал? Тогда же стало известно о первом обездвиженном студенте. Дальше события развивались слишком быстро и хаотично, чтобы за ними уследить. Поттер, говорящий со змеями, лазарет, полный обездвиженных студентов, отмененные матчи, угроза закрытия школы, добродушный Хагрид в Азкабане, отстраненный директор и всё это перед гребанными СОВ. Нервы сдавали у всех. В конце года всё вдруг стало хорошо. Однажды утром директор снова восседал в центре преподавательского стола, все студенты снова были здоровы, а Поттер снова был весь в крови и хромал подвернутой где-то ногой. В этот раз всё списали на съехавшего с катушек Локхарта. Оказалось, их профессор был мудаком на самом деле… Весь июнь Седрику хотелось сплюнуть горечь с языка. Его грела только надежда на то, что хотя бы шестой курс будет нормальным. И он не будет волноваться за мелкого вечно раненного пацана. Не тут то было! Еще год не начался, а хаффлпаффец уже потирал ладонями лицо. Пока половина его курса пересдавала СОВы в министерстве (после такого сумасшедшего года вообще чудо, что он сам сдал экзамены с первого раза), Седрик вглядывался в колдографию Блэка. Первого сентября Поттер, несмотря на обморок после встречи с дементором, выглядел хорошо. Он подрос, и его худоба теперь действительно была подростковой. Но перехватывать снитчи перед самым Седриковым носом на каждой драккловой совместной тренировке Поттеру не мешали ни длинные нескладные конечности, ни нависшая угроза в виде сбежавшего из Азкабана преступника. Гром грянул на первой игре. Как обычно. Теперь Поттера пыталась покалечить не взбесившаяся метла или бладжер, а сама судьба. Полчища дементоров окружили стадион, Поттер потянулся за снитчем и первый раз не достал. У Седрика оборвалось сердце, когда мальчишка сорвался с метлы. То самое божество, которое должно было воспарить, пало. Диггори был настолько ошеломлен, что далеко не сразу заметил золотые отблески у своего лица. В гладких боках снитча отражались молнии. В гладких боках снитча отражались серые растерянные глаза и страх. Седрик протянул руку, и мячик буквально сам влетел в раскрытую ладонь. Хаффлпафф победил. Только победа принесла горькое разочарование вместо радости. Всё это было слишком неправильно. Всё это было слишком. Как сам Поттер. Вечером, когда полный состав квиддичной команды Гриффиндора удалось вытолкать из Больничного крыла, Седрик (чистый, сухой и переодетый, в отличии ото львов) проскользнул в палату. Поттер, подслеповато щурясь, грустно улыбнулся и потянулся за очками. — Поздравляю с победой, — прохрипел мальчишка, прежде чем откашляться. Хаффлпаффец вдруг осознал, что у Поттера ломался голос. И этот ребенок, на грани взросления, уже успел поздороваться за ручку со смертью не один раз. — Мне помогли, — ответил Седрик и криво улыбнулся. Он аккуратно присел на край больничной койки, взял гриффиндорца за руку и вложил снитч в его ладонь. Поттер, почувствовав под пальцами металл, только что рот от удивления не открыл. — Он твой по праву. Диггори неловко встал и направился к выходу, бросив напоследок: — Выздоравливай, Поттер! — Гарри, — послышалось в ответ. Седрик обернулся, и его встретила самая хаффлпаффская улыбка на свете. — Друзья зовут меня «Гарри»! — Спокойной ночи, Гарри, — улыбнулся шестикурсник. На душе полегчало, и парню почему-то подумалось, что он хотел бы себе такого младшего брата. Это был их первый разговор, очень короткий, но настоящий. Теперь они перекидывались словами, пересекаясь в коридорах, и к концу года действительно могли назвать друг друга приятелями. В хэллоуинскую ночь Седрик смотрел на потерянного подростка, свернувшегося в клубочек под одеялом, и не мог заснуть. Как этого ребенка можно ненавидеть? Как за ним можно охотиться? А ведь Блэк дошел до студенческих общежитий… Эти же вопросы Диггори задавал себе в конце шестого курса, присаживаясь на стул у больничной кровати гриффиндорца. — Может, нам троим переехать к мадам Помфри? Будем Больничным Трио, вместо Золотого, — пошутил Гарри, обводя взглядом Рона и Гермиону на соседних койках. — Вы и так отсюда не вылезаете, — пожурил его Седрик. — Особенно ты, Гарри, прописан здесь с первого курса. — Эй! Дерьмо случается, и в нем не всегда виноват я! — воскликнул Поттер. — Ну-ну, — хмыкнула его подруга с соседней кровати. Ребята рассмеялись. Седрик поджал губы. С этим ребенком всё было не так. Но! Расстраиваться было некогда! — Слушайте сюда, Больничное трио! Вы уже решили, как мы будем добираться до Чемпионата? Порт-ключ будет удобнее всего, — предложил шестикурсник. — Я всё еще не уверен, что смогу поехать с вами, — ответил Гарри, заправляя за ухо отросшие волосы. — Если Дурсли тебя не отпустят, мы придем и заберем тебя сами, — раздраженно пообещал Рон. — Ты не должен их слушаться, Гарри. Поттер вздрогнул, но потом кивнул и неловко улыбнулся своему другу. — Дурсли? — переспросил Седрик. — Мои опекуны, — ответил третьекурсник, и хаффлпаффца прошило током. Он ведь даже не задумывался, с кем живет Гарри. Спрашивать в тот вечер Диггори не стал. Выражение лица Гарри подсказывало ему: что бы он не спросил, ответ ему не понравится. Когда пришло время Кубка Мира по квиддичу, семьи Уизли, Диггори и Гарри с Гермионой отправились на чемпионат. Тем летом у Поттера постоянно болела голова. Гермиона настороженно смотрела в сторону Гарри, Рон ободряюще сжимал его плечи, а Седрик чувствовал, что ему чего-то не говорят. Ребята веселились, распевали песни, болели за свои команды. Седрик оглядывался на потирающего знаменитый шрам Героя, и ясно как день понимал — этот учебный год будет самым паршивым в его жизни. Гляньте-ка! Он не ошибся! Метка над палаточным городком расплывалась по ночному небу уродливым зеленым пятном. Седрик искал глазами Гарри и его друзей и не находил. Уже утром отец рассказал ему о ночных разборках и провалившейся облаве на сторонников Того-Кого-Нельзя-Назвать. Под перекрестным огнем авроров и министерских добровольцев оказались те, кого он разыскивал, когда полыхнули пожары. И будто бы все не могло быть еще хуже, метка была выпущена палочкой Гарри. Как и предсказывал Седрик, седьмой курс оказался хуже некуда. Кто-то бросил имя его названного младшего брата в Кубок Огня, и ему пришлось наблюдать, как Гарри спасается от разъяренной сорвавшейся с цепи хвостороги. Потом было озеро, и лабиринт, и кладбище, и похожий на крысу мужчина с отвратительным младенцем на руках, и жгучее бессилие, и крики четырнадцатилетнего мальчишки под Круциатусом. Потом был ритуал, и ужас, и невероятная сила воли щуплого паренька. Потом был дрожащий Гарри в его руках, и слезы, и вспышки колдокамер, и смертельная усталость. Потом была ярость. Седрик не представлял, что умеет чувствовать столько злости. Гнев был единственным, что помогло ему пережить этот год. Гнев дал ему сил, когда он был готов умереть от истощения, когда профессор Грюм поднял палочку на бессознательного Героя. Седрик никогда никому не расскажет, что ему нравилось избивать незнакомого мужчину, в которого превратился их преподаватель ЗОТИ. Хаффлпафец не чувствовал боли в разбитых о чужое лицо кулаках, пока его не оттащили от полуживого мага. Той ночью Седрик придвинул кровать к койке Поттера и всю ночь держал его за руку. Рон и Гермиона придвинули еще одну кровать с другой стороны и вместе пристроились рядом. Мадам Помфри только хмыкнула, увидев Великое Лежбище. Гарри проснулся поздним утром, хохотнул и попросил слезть с него на хер. Вскоре здоровую часть Золотого Трио выгнали из Больничного Крыла. Седрика попросили вернуть кровати на место и лежать смирно, а то одного шибко активного пострадавшего привяжут к койке. Хаффлпаффец послушался, улегся удобнее, посмотрел на Гарри и внезапно сказал: — Рассказывай! И Гарри рассказал. Про вредную тетку и поколачивающего его дядю, про банду кузена и чулан. Рассказал о трехголовом псе и человеке с двумя лицами, и о том, как ему снился пепел и как впервые увидел фестрала. Поведал о голосах, нашептывающих о жажде крови, о дневнике, о Короле Змей и о слизеринце, который выбрал не тот путь. Рассказал о снах, в которых кричала его мама, и как зеленый свет заливал комнату. Рассказал о черной собаке, погнавшейся за крысой. Рассказал о постоянной боли в шраме и о том, что больше ничего не болит. Седрик слушал, и по его лицу катились слёзы. Гарри рассказывал, и улыбался. Впервые в жизни гриффиндорец чувствовал, что теперь всё будет хорошо. Седрик не был в этом так уверен. * * * «Давно не списывались, Гарри. Меня откровенно пугает эта тишина! Только не говори, что ты меня избегаешь, чтобы чего-то не рассказывать… Если это о старшем Малфое, то я уже знаю. Всё это слишком спонтанно. Я просто хочу удостовериться, что всё в порядке. Может, встретимся? Даже если не захочешь говорить, мы давно не играли в квиддич, мелкий! Жду два дня, после буду штурмовать Малфой-менор. Седрик» Гарри вздохнул и отложил письмо. — И это даже не первая полоса! — воскликнул Люциус, присаживаясь рядом на диванчик. — Что решишь? — Что-то мне страшно. Кажется, Седрик немного зол, что ему ничего не рассказал. Можно я приглашу его сюда? — спросил брюнет, приваливаясь к жаркому боку своего супруга. — Это твой дом, Гарри, — прошептал мужчина в ответ, зарываясь носом в чужую шевелюру.