полярно зависимые

Школа Nissen остается позади, сейчас университетская осень в Осло пахнет остывшим кофе и сигаретами. (Люксовый алкоголь и "The Penetrators" остаются пыльными воспоминаниями когда-то привычного мира). Крис закидывает рюкзак на одно плечо, натягивает капюшон толстовки Diesel и пробирается сквозь толпу первокурсников, болтающих на крыльце Oslo Metropolitain University. Лекция давно началась, но Шистада, как обычно, едва это ебет. (Он мешает истерики со скандалами Хольтер, пока в его квартире порно-техно в перегруз с аккордом). Шистад входит в аудиторию, сжимая жвачку зубами, и плюхается на свободное место у окна, сдерживая раздражение. (Магнуссон был бы сейчас весьма кстати спасти/сожрать мозг Криса). У Шистада под ребрами давно прогнившее сердце в льдинистых тисках, полное отсутствие тормозов и совести. Поэтому трахать все, что движется - это о нем. И не целовать в губы девушку после минета и не перезванивать - тоже о нем. Телефон Vertu в его кармане вибрирует. Он вытаскивает его, не обратив внимания на экран, но когда видит одно слово, пустотное сердце сжимается: Хольтер. Блядская сука, его Хольтер. Они не виделись весь август, а сейчас Элизабет появляется из неоткуда и жжёт по оголенным нервам. (Шистад пытается петлять мимо драмы, но хуй там). Он смотрел её inst (два новых селфи и фотки циничного мегаполиса Oslo без подписей), но ехал к другой, вжимая педаль газа в пол. Потом всегда можно было поехать к Вильяму и догнаться хорошим ирландским виски, сидя на кухне, выжигая легкие никотином. А сейчас Крис не может не пойти к ней. Элизабет сидит в кафе напротив, хмурится, но не так, как обычно, пьет Remy. (Твердо считает, что вечность - это не модно, а браслет Bvlgari - да). — Ты снова пропускаешь лекции, — Хольтер не спрашивает, а утверждает, как будто её дело — следить за каждым его шагом. — А ты слезла со стабилизаторов или по-прежнему таскаешь их в сумке, Лиззи? — он отвечает, пытаясь скрыть напряжение в голосе. Знает, что это не то, на что Хольтер надеялась, но Крису нужно хоть как-то поддеть её. Она закуривает, не спеша. В её глазах мелькает какая-то слабая тень усталости, которая прячется за её привычной маской. Шистад убитым до щелчка нутром чует, что она следила за каждым его шагом. Знает, что она ждала этого момента. (Come on, сахарная до приторности Лиззи, ты поехавшая). — Как там твой новый очередной дружок на bmv? — небрежно спрашивает Крис. Соври мне правду, Хольтер. — Как там твои однодневки? Послушно открывают рот? — её ответ, холодный, как колотый лёд в её бокале, и язвительный. Шистад чувствует, как внутри её слова режут по чему-то живому. (У Криса ведь извечная атрофия души, какие эмоции?) — Ты скучала? — его голос, хоть и тихий, скрывает всё то напряжение, что накопилось за лето. Это уже не просто слова. Кристофер хочет услышать от неё хотя бы что-то настоящее. — Нет, — отвечает она, почти не глядя на него, но он видит, как её пальцы дрожат, когда она сжимает сигарету. — Врёшь, — его ответ срывается, Крис скалится, когда самообладание начинает трещать по швам, а эмоции вырываются наружу. Это не просто вопрос. Это ебаный крик; Крис хочет почувствовать Хольтер, снять глянцевый налет оболочки и распотрошить внутренности. Элизабет не отводит взгляда, но её глаза говорят больше, чем слова. Она пытается скрыть свою боль, но Шистад видит её. — Когда наиграешься — скажи, — её голос, холодная переплавленная сталь, но в нём есть что-то, что пробивает Криса до костей. Эти слова, этот взгляд — всё как раньше. Он кидается к ней, почти не думая, целует её в губы. (Чувствуется приторный вкус её шоколадного блеска Rhode). Всё вокруг будто исчезает. Элизабет целует его в ответ, её губы раскрываются под его, и этот поцелуй становится более жестким, почти болезненным. Крис чувствует её напряжённость, как она пытается ускользнуть, как её тело сопротивляется, но что-то внутри неё всё равно поддается. Крис ощущает её запах — тонкие нотки её парфюма, сигаретный дым и сладкая изюминка, что-то, что всегда было у неё, и всегда манило его. (Платина Tiffany&Co на шее Хольтер - отражение её самой, такой сияющей, но блядски пустой до раскуроченных реберных спиц, Крис проникает глубже). Он тянет её ещё ближе, его пальцы тянутся к её волосам, врываясь в них; шипение Хольтер в ответ, но она не отстраняется. (В их игре нет гребаных жертв, они сплошь по периметру мертвые, как бриллианты Harry Winston). Его губы с напором скользят по её шее, он чувствует её дрожь, и она сжимает его плечо, как будто пытается понять, может ли она довериться. Так действовать на Хольтер может только Шистад. — Ты идешь со мной. И это не вопрос, — в голосе Криса нет ни капли веселья. Она молчит, но всё равно идет с ним, как всегда. Как будто выбор не был за ней с самого начала. (Хольтер вездесущая сука, выжжена на его сетчатке спиртовым перманентом надменности). Крис помнит, как он впервые трахнул её на той вечеринке, нагло подцепил на крючек, только вот Элизабет переиграла его. Уничтожила. Позже, в его квартире, в темноте, Элизабет сидит на подоконнике, прикрытая его рубашкой emporio armani на плечи. Она смотрит в окно, где неоновые вывески Albin Upp Gallery & Art Café, а его взгляд не отрывается от неё. Крис видит, как её плечи слегка дрожат, её губы снова сжаты. — Ты же знала, что всё закончится именно так, — голос Шистада тянется, хриплый и усталый, но в нём есть нечто странно откровенное. Он не скрывает ничего. — Я всегда знаю, — отвечает Хольтер, не смотря на него, но в её глазах что-то меняется. Она не отвечает, но он чувствует, что она тоже на грани. — Ты не устала от этого? — Нет. — Блять, ты моя болезнь, малышка Хольтер, — Крис говорит это с тихим, едва сдерживаемым смехом, но этот смех не радостный. Это смех отчаяния. Привычно зажимает кончик языка зубами, облизывает губы. Элизабет молчит, но её улыбка — беззвучная и печальная — говорит всё, что нужно. Это не конец, но и не начало. Это просто момент, когда они оба остаются друг с другом, несмотря на всё, что было раньше. Она сжимает зубы, так же глядя в окно. Снаружи небо серо-черное, как её мысли. Беспокойно перебирает пальцами волосы, снова возвращается к нему, к этому ебаному хаосу в её жизни, под названием Кристофер Шистад. Чувствует, как знакомый тупой щемящий зуд возвращается. Крис как червь в её голове — никогда не уйдёт. Его руки. Его чёртовы руки, как будто они рвут её на куски. Её слабость. (Ты слабая, Лиззи, нахуй слабая). Её глаза становятся почти влажными в моменте. Крис слышит, как она выдыхает через зубы, пытаясь выкинуть все мысли о нём. — Обещай, когда наши игры закончатся, ты уйдешь навсегда, — её слова, тихие, но колкие, как нож в живот. Эти слова, как эхо из прошлого. Они оба знают, что никто из них не уйдёт первым. Ничего не изменится. Все обещания — это пустые слова. — Я обещаю, — Крис произносит это с чувством, но понимает: все обещания — это сигаретный дым Winston’а. Бесполезный, как вся эта чёртова любовь.