полярно зависимые

Кристофер кривит губы в фирменной улыбке и протягивает красный стаканчик с irish ale девочке Эммочке (наблюдавшая за этим Мун мечтает о его звездах, но тупит взгляд в пол, зная истину - о ч е р е д н а я). - Я - Крис, - жарко шепчет он на ухо, отчего щеки у Эммы горят пунцовым румянцем. - Кажется, твой новый парень. Слишком нагло, самоуверенно - Шистад знает, что девочки тащатся от репутации bad boy и нового аромата lacoste на его темной рубашке. - Тогда привет, мой новый парень, - милая Эмма смущается, плавится, сама плывет к нему в руки. Ее блеск для губ отдает приторностью клубники, когда Шистад целует ее, проходится пальцами по животу к груди, сминая мягкую ткань платья. Он не сразу хочет слышать приставшую к нему, за каким-то хуем, Вильде Хэллеруд (таскается за Магнуссоном, насколько Крис помнит). Нехотя отрывается от своей новой игрушки и театрально закатывает глаза. - Что? Вильде нервно перебирает блондинистые волосы, боясь спросить, приедет ли Вильям на вечеринку (господи, Крису так поебать, глупая, у него есть дела поважнее, чем контролировать жизнь друга). Обернувшись, он в толпе натыкается взглядом на Хольтер: девчонка танцует, выжигая на нем кратеры, и расплывается в оскале. Длинная платиновая цепочка buccellati утопает во впадинах ее округлых грудей, обтянутых топом - Шистад сглатывает, она улыбается еще шире. Хольтер - сломанная по периметру, сгорает под световыми вспышками, под жадными взглядами мальчиков The Penetrators (гадает, когда Крис унизит ее черной толстовкой со своим именем). Теплые руки Эммы возвращают Шистада обратно в развязанный поцелуй, едва он успевает понять жест fuck you от суки Элизабет. - Он тебя п о к у п а е т, малышка, а не любит, - Крис словесно бьет наотмашь, когда ловит ее у парадной, недавно вылезшую из под Эдди. - Ему похуй на твои припадки невростинички, на т е б я. Пальцы смыкаются на локте, давят до сливовых синяков - Хольтер тихо шипит, влепляет ему пощечину по касательной, что голова Шистада чуть дергается в бок. - А тебе ли не похуй, Кристофер? Сам не так давно вылез из-под очередной юбки ? Ее презренная ненависть литием раскаленным в венозные штрихи - ему хочется пересчитать ее позвонки и вырвать хребет, чтобы валялась безвольной марионеткой под подошвой его новых gucci. Крис тянет Хольтер за бледные запястья, заламывая руки, срывает кашемировое пальто с худых плеч и заталкивает в свою квартиру - Эммочка забывается мгновенно (он кладет большой хуй на ее смс и желание встретиться). Его губы находят на электризованной коже такие точки, что Хольтер блядски дрожит в его руках и льнет всем телом, подставляя оголенную шею в ожерелье жемчуга, подаренного папочкой на день рождения (mikimoto за любовь дочери). - Пожалуйста, К р и с, - она царапает ноготками кубики пресса, цепляет пряжку его ремня tommy hilfiger. У Криса срывает крышу от минорной развертки ее правды, от мертвого сумасшедшего космоса внутри Хольтер: три тысячи его обсидиановых звезд в ее созвездия. Трахать Хольтер на всех горизонтальных поверхностях а х у е н н о, хоть подоконник, вжимая лопатками в мерзлое панорамное стекло, хоть столешница, прижимая грудью к черному мрамору (этой девчонки слишком мало и много внутри Шистада). Элизабет гнется под разным углом, выстанывает блядской порочностью губ "К р и с" и хрипло дышит, когда Шистад входит до конца и смыкает пальцы на ее горле (жемчужная нить рвется под натиском, осыпается снежными крупицами по полу кухни). - Ты самый отвратительный человек, которого я встречала. Ты позёр, мальчик-клише. - Это признание, что я тебе нравлюсь, Лиззи? - Даже не думай. К полуночи Хольтер засыпает рядом с ним, рисуя кровавые узоры на ключицах, царапает бесчувственность его сердца (Крису, блять, в новинку все это). Ее телефон разрывается вибрацией от call me Эдди, отчего Шистад клацает зубами и закатывает глаза: ему нахуй не нужно все это, ему не нужна Хольтер, спящая рядом. Просто заигрался. Девочка с карамельной горечью букв, которые Крис любит пробовать на вкус и коверкать в "Лиззи", буквально выпотрошена на полу его ванной, под напором душа, неспособная на что-то правильное. Черные ручейки от туши channel стекают по щекам, Хольтер давится истерикой, сидя под ледяной водой (биполярное играет с ней плохую шутку, толкает в черную топь). Крис вытаскивает ее за оголенные плечи, когда синева на потрескавшихся губах выделяется слишком явно. - Оставь эту дешевую драму для своего ебыря или родителей, которым на тебя плевать. Добивает, ломает одним ножевым куда-то под ребра. Он не жалеет ее, цербером скалится, орет в больное сознание матом, пока Хольтер не начинает трястись в его руках, балансируя на пике собственной истерии. Крису самому хочется перекрыть ей кислород или утопить в той же ванной, чтобы не видеть больше никогда в своей жизни (с аддикцией к Хольтер он сам хоронит себя в звездах, испачканных в ее крови). И вырвать бы ее из себя, повторяя "сука-сука-сука", но Шистад кутает Хольтер в полотенце и пихает ламотригин в рот, зажав подбородок. - Спасибо, - она затравленно глядит на него исподлобья, убирая прилипшие прядки волос со лба. - Просто я не чувствую себя живой, Крис. Я не чувствую н и ч е г о. Мне может быть дико хорошо, отлично, будто я только снюхала белый порошок, а потом... Потом я умираю, понимаешь? В депрессии и полном похуизме. Могу не есть сутки, в потолок только смотреть, а через час улыбаться и быть н о р м а л ь н о й. Мне так страшно, что в один момент я не вывезу всего... А родители? В семье бизнесменов Хольтер дочь слетела с катушек, какая новость для желтых газетенок, да? Меня запрут в лечебнице, и про меня никто не вспомнит, Крис... Это хуже смерти. Хольтер лишь грустно улыбается, затягивает полотенце на груди и отворачивается к стенке. Ее sangria становится обычным пойлом, с теплым растаявшим льдом и резким запахом спирта (Шистад давится ей). Крису кажется, что ему затолкали стекла в глотку: не находится слов поддержать, помочь. Он просто не привык, ведь у сахарных девочек проблемы, обычно не больше сломанного ногтя и лишних кг. Он не привык утешать, и спаситель из него, мягко говоря, хуевый. - Завтра будет лучше. Спокойной ночи, Кристофер. - Спокойной ночи, Элизабет. Утро выдается солнечным: Хольтер щурится и курит на балконе, завернутая в одеяло. Запястья, меченные его синяками, болят, а пепел оседает в черноте легких (корона королевы хрустит под босыми ногами, впивается в кожу). В ее руку вкладывается стаканчик с ванильным латте из starbucks - Крис сам не знает, за каким чертом ездил за кофе для нее. Они молчат, пока Элизабет греет руки, а Кристофер делает пару затяжек, забрав сигарету (у нее эстетический оргазм от такого зрелища, от губ звездного мальчика, выпускающих дымные колечки). - Только не думай, что это отношения. - И не пыталась. Приторность кофе остается на кончике языка, когда Шистад целует Хольтер, смешивая их дыхание до странной щекотки под клеткой ребер и ускорения пульса (там еще что-то может биться, Крис?). - У мальчика клише есть сердце? О боже, я... я слышу это? - она смеется и прижимается к груди, жжет ледяными касаниями его кожу сквозь толстовку. Крис картинно закатывает глаза. - Тебе кажется, Лиззи. Не обольщайся, - ехидно улыбается в ответ Крис, топит ее Арктику (девочка, ты хоть плавать умеешь?). Хольтер готова стать норвежской пылью, сиять в отражении его звезд сверхновой. У нее в instagram смазанное совместное фото с Крисом и лилово-выточенные засосы, тянущиеся цепочкой по ключице и шее (скучная Эмма больше не интересует, теряется на фоне психической нестабильности Хольтер). Ей, ровно как и большинству, нечего дать Кристоферу - гребаный звездный fuck boy с кристаллизированной оболочкой падок на конченых и прожженных, как Хольтер, девочек, с выпотрошенной душой (у таких небодяжные эмоции в сетках вен и ебучее стойкое одиночество, хоть выгрызай). - Я сдохну от пневмонии, малышка, - Шистад шепчет морозным декабрем ей в макушку и закрывает окна. - Скорее от рака легких, Кристофер. Или от больной любви ко мне. Хольтер зарывается холодным носом в ворот его толстовки, сжимает в кармане стабилизаторы настроения. Они уже почти за ненадобностью, потому что Шистад лечит куда лучше, пусть неумело, с порцией привычного мата и выпущенных в воздух никотиновых колечек. Он в забитых клетках ее легких привычным hugo boss и мятным дыханием отпечатывается, будто так и должно быть. - Любить тебя - неблагодарное дело, даже сказал бы, гиблое, Лиззи, - он хрипло смеется, проводит кончиком языка по губам. - Просто мы порченные. Оба. И Крис соглашается. Янтарь его глаз жгучим теплом разливается между ее ребер, отравляет больной привязанностью. Хольтер, маленькая грешная сука, бесящая до разъебанных нервов, становится чем-то привычным в его квартире. Молчит после ссоры почти сутки, окунает губы в винный и ступает босыми ногами по битой накануне посуде. Крис молчит в ответку, в хлам у Магнуссона накачивается bacardi black, скользя пьяным взглядом по холеным девичьим телам. После полуночи сваливает домой с содранными кулаками и запекшейся кровью на виске (давно хотелось начистить морду Эдди, удачно подвернувшемуся по пути). Он вваливается в спальню, пошатываясь, сгребает Хольтер в охапку, целует (от него за версту несет чужими духами и ввинченными выебствами мальчика-похуиста). Укусы ее саднят на губах, и пальцы обжигают затылок - Элизабет ненавидит Криса презренно, отчаянно, пепелищными чувствами в его убитое нутро. - Когда наиграешься - скажи, - сталь в ее голосе заставляет его придти в себя. Хольтер не верит Крису ни на йоту, но позволяет себе его губительную близость. - Я уйду первой. - Я обещаю. Выпирающие ребра и полосующие улыбки Хольтер становятся его наркотическим космосом - девчонка вскрывает гниющую душу Шистада канцелярским ножом, растит в его вселенной пионы, обагренные алым. Пачкает. Обещать совместное "нормально" Крису, кажется правильным, потому что Элизабет в нем на энную долю странно ебучей любви в дробленную сердцевину. Холодные пальцы Хольтер, переплетенные с его, отпускать почему-то не хочется, когда они стоят посреди школьного двора под прицелом сотни завистливых взглядов. Хольтер широко улыбается, щурится от солнечного январского в ее внутривенный апрель на двоих с Шистадом, который прижимает к себе до ломоты в позвонках и ускоренного пульса. Она не говорит ему love u, просто по утрам привычно готовит тосты и кофе в его рубашке kenzo на голое тело. Крис почти уверен, что у нее подкожно вшиты эйфоретики, и его имя выжжено на сетчатке, потому что Хольтер - всецело принадлежит ему. Он, кажется, не трахает больше других, ухмыляется чисто на автомате, фирменно так, до дрожащих коленок у сахарных девочек, и держит ее за руку. - Наверное, я без тебя уже не смогу.