Искусственная любовь

— Правда? — изумлённо вымолвил он, поднимая подножку своего велосипеда и с лёгкостью забираясь на сиденье. — Не умеешь кататься? Ты кивнула, а в желудке что-то неприятно перевернулось, расходясь электрическими волнами по всему туловищу. Так всегда бывает в первый раз: и глаза бегают, и пальцы дрожат, а в голове такой сильный шторм движется, что и не рассеять этих туч даже сильным ветром. И совесть не умолкает, продолжает давить на голову и плечи, утягивать тебя под землю, а ты всё никак не освободишься из тисков, которые сам же опутываешь вокруг своих рук и ног. Так всегда бывает в первый раз. — Говоришь, мама не против? — осторожно интересуется он, поскольку, каким бы сильным ни было его желание оттянуть время, Джин всё-таки переживает за твой статус в глазах родителей. Он взрослее, он несколько лучше их понимает. В отличие от тебя. — Нет, она, конечно, ругалась, но в конце концов отпустила, — хихикаешь ты, и как-то сами собой в уме строятся этажи ненужных подробностей, которые ты торопишься изложить Сокджину, дабы оправдать себя. Перед собой оправдать, как ни странно. А вот во второй раз легче. Ложь, она такая сладкая, что ты мгновенно впитываешь отравляющую негу, чувствуешь сначала неприязнь, омерзение, кривля душой даже по пустякам, но вскоре без зазрения совести смотришь в глаза человеку, с невинной простотой излагая ложные утверждения, и потом уже почти ни капли не стыдно. Ты будешь оправдывать себя, мол, завралась, но, ссылаясь на то, что всё это мелкое враньё — пустяки, будешь с тем же спокойствием закрывать глаза перед сном и сладко потягиваться в тёплой постели утром. Однако всему, разумеется, есть предел. — Т/И, мы уже не дети, — пробормочет однажды Джин, крепко сжав в своих пальцах твои ладошки. — И я, перечитав множество книг, увидев и услышав ещё больше похожих историй, всё-таки хочу сделать глупое признание. По сердцу стукнет, точно молотком, и снова в груди носятся те электрические волны, только теперь они сильнее, и по позвоночнику вдобавок поползла змея, заставляя испуганно приоткрыть рот и распахнуть глаза в честном изумлении. Его руки, которые казались тёплым, искренним спасением в моменты, когда неприязнь к себе превышала заложенное в природе каждому самолюбие, стали колючими терновыми стеблями, которые ранили в своих тисках не хуже любых оков. А глаза? Эти шоколадные очи с ласковым отблеском добросердия вмиг опостылели тебе, заглядывая слишком глубоко в душу и, к сожалению, ничего грешного в ней не видя, из-за чего от этой слепоты становилось несравнимо тяжелее. Весь его вид в целом в одно мгновение потерял золотой блеск, и над головой Сокджина сгустились чернющие тучи, которые злобно плакали дёгтевым дождём прямо ему на голову. — Думаю, я тебя люблю. Конец. Всё содрогнулось, рухнуло, разлетелось на осколки. Для начала, он был слишком хорошего мнения о тебе. Но самое главное в том, что ты его не любила. То есть, не любила тем самым чувством. И вновь смешно, ведь действительно получается знакомый всем сюжет какой-то драмы с жалкими переходами в неудачную комедию. А самое страшное в том, что ты лгунья. Жалкая, слабая лгунья. — Я тоже люблю тебя, Джин. Ложь во благо? А благо ли это — бросаться пылью в глаза тому, кого и так уже долгие годы кормишь своими пустыми словами, утверждениями, обещаниями? Добрых лгунов не бывает. Одно маленькое враньё, и вот, ты уже разбил чьё-то сердце.