tales of your dreams

Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать.

***

Вокзал жил оглушающим шумом поездов, запахом рельс и тёплого чая, криками людей, их горькими и счастливыми слезами. Вокзал пах расставаниями, отдавал счастьем и сулил печаль, надежды на новую жизнь, новые открытия. Для каждого пассажира и людей, которые пришли с ним, этот день чем-то особенный. Кто-то останется здесь и будет скучать, кто-то уедет в далёкие дали, возможно, без шанса на возвращение. Это особая атмосфера. Ты стояла с сумкой посреди перрона, — такая же, как все вокруг — и где-то между горлом и грудной клеткой гулко билось паникующее сердце. Оно настолько сильно переплелось с сердцем другого человека, что не готово было его отпустить и горело, проделывая дыру в груди. Он стоял неподалёку, у киоска, улыбался пожилой продавщице и сжимал в левой руке только приобретённую газету. За его спиной висел тяжёлый походный рюкзак, в который он сложил еду и тёплые вещи, а у твоей правой ноги расположился его чемодан. Чимин распрощался с продавщицей и двинулся в твою сторону. Вместе с ним ты отпускала нечто большее, чем просто свои чувства. Ты отпускала значительную частицу самой себя. Как жаль, что сердце слепо ко всему, кроме своих собственных ощущений. Чимин, может, и улыбался, но шёл по выложенной камнем тропинке с похожими мыслями. Он представлял себе старую добрую картину: домик родителей, небольшой дворик, протянутые через столбы верёвки для белья, чудаковатые домашние статуэтки. Всё это было так близко его сердцу, но сильно ранило тем, чем раньше исцеляло, и парень весь сегодняшний день натянуто улыбался, втайне желая, чтобы этого расставания просто не было. — Ну как? Готов? — спрашиваешь ты, поправляя воротник его пальто. Он снова улыбается, душа в себе грусть, и уже скучает. Самое страшное в том, что уедет он уже навсегда. Просто вы пока об этом не знаете. — Не хочу никуда ехать, — говорит он, и глухой голос в колонках объявляет о прибытии на первый путь его поезда. Вы молитесь, чтобы следующим объявлением было объявление о его задержке. Перед смертью не надышишься. Ты и он молчите, стоя в объятьях друг друга у скамейки посреди перрона, и в воздухе медленно тают последние надежды на счастливый конец вашей истории. Вы оба знали, что влюблены безрассудно, понимали, что с самого начала этого безумства шли в тупик, но, как говорится, сердце и вправду эгоистично и слепо, оно привыкло идти с мозгом врознь. Тебе было грустно, но ты, вопреки своим ожиданиям, не плакала — только медленно разбивалась изнутри на кусочки, собрать которые отныне было некому. Что-то сильно дрожало в спине, отдаваясь дрожью и в руки, и душу дробило жестокой реальностью сразу в пыль, а не на осколки. Чимин внешне держался лучше: его лицо было каменным, пальцы сжимали сильно и крепко, голос звучал ровно, красивым шёпотом вливаясь в твои уши. Вы заходите в вагон. Парень находит своё место, раскладывает на полке вещи, поправляет зачем-то штору и в тринадцатый раз одёргивает идеально сидящее на нём пальто. Часы со скоростью света отсчитывают ваши последние пять минут вместе, и только стоя снаружи, в холодном одиночестве на перроне, тебя, глядящую вслед уходящему в поворот поезду, пробивает на слёзы. Солёные капли просто одна за другой бегут по замёрзшим щекам, и ты уже не в силах остановиться, шмыгаешь носом, трёшь его изо всей силы кулачком и лишь спустя несколько минут отворачиваешься от рельс в другую сторону. Пусто. Так же пусто, как и на душе. Воздух холодный, неприятный и свинцовый, на крышу вокзала ложится неровный туман. Чимин тоже смотрит на него, сидя на краю своей полки, локти на столике, и понимает, что прошло только несколько минут, а он уже жить без тебя не может. Он не может заставить себя не думать о том, что настоящее в его руках, от него напрямую зависит будущее, и парень мог бы просто вылететь прямо сейчас из вагона и побежать навстречу той жизни, в которой точно будет счастлив. Но он продолжает сидеть на месте, потому что все эти фантазии — бред сказок, хэппи энд прекрасных историй, а он, как и ты, волей судьбы поселился на страницах не той книги, а здесь — в сухой, даже чёрствой реальности. Автор этой бредятины держит перо явно криво и яро ненавидит все сказки, делая жизнь своих персонажей невероятно сложной, дёргая за разные ниточки. Мы, конечно, знаем ту повесть, самую печальную на свете, но Чимину и Т/И их собственная история казалась намного хуже, потому что они не умерли — они остались, и живут теперь в разных мирах, слишком далеко друг от друга, отчего и страдают, потому что позволили себе привязаться друг к другу. Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили.