tales of your dreams

Ты живёшь в своих поступках, а не в теле. Ты — это твои действия, и нет другого тебя.

***

Когда Джин сломал на лыжной базе ногу, именно тебе пришлось возвращаться с ним в город. Там ты же поехала с ним в больницу, ты держала за руку, когда ему вправляли кость, и всё та же ты каждый день наведывалась к нему, иногда оставаясь на ночь. Не слишком-то уютный диванчик у левой стенки его палаты, конечно, не райское лежбище, но было более менее удобно, и боли в шее беспокоили не слишком часто. Так или иначе, времени на себя у тебя совершенно не было. Доктор уверял, что раньше, чем через два месяца, Джин самостоятельно на ноги не встанет, и поэтому ты решила, коль начала, взять на себя ответственность помогать ему до самого конца. Для чего, в конце концов, нужны друзья? Однако, не взирая на всё, Сокджин намного больше часов проводил в компании однокурсниц — девушек, которые частенько заскакивали к нему после универа и раздражали тебя не только своим присутствием, но ещё и томными вздохами, пластмассовыми фразочками и наполненными лживым сожалением взглядами. Отчего же так? А от того, что ты ежедневно пропадала в аптеках, в кабинете лечащего врача Кима, ездила к нему домой, чтобы привезти вещи, что-то приготовить, прибраться. Иногда вы вместе осторожно спускались в больничную столовую, где парень без устали ворчал на тамошние завтраки, обеды и ужины. Периодически всяческие вкусности прибывали из рук навещавших ребят. Ты видела: Джину льстило их внимание, а порой красивые слова, преподнесённые на золотом блюдечке, могли заставить простить владельцам столь длинных язычков очень многое. И так Сокджин закрывал на открытое, привычное лицемерие глаза, принимая к себе толпы людей каждый божий день, а вечером, когда вы оставались в палате одни, и ушедший во вчера день не сулил больше никаких событий, Ким очень хотел поговорить с тобой, однако ты вырубалась в первую секунду соприкосновения щеки с подушкой, так что Джин мучился от тоски и скуки. Спустя долгих два месяца, в день, когда парень смог, наконец, самостоятельно идти, ты покинула его обитель с чувством некого разочарования. Проносились даже мысли о том, что его кость могла срастаться и немного дольше. Подобного рода размышления душили тебя днями, а особенно туго обхватывали за горло именно ночами, ведь как раз таки полночные часы оголяют твою самую страшную правду, давят на больные точки. Тогда ты перед судьбой как на ладони, и в борьбе с собственным «Я» наверняка выйдешь проигравшим, а уже на следующее утро, когда первые солнечные лучи выглянут с бронзовым свечением из-за холмика, кокон вернётся, и ты вновь нацепишь маску и вольёшься в водоворот неминуемых событий. — Алло, Т/И? — радостно зовёт такой въевшийся в уши бархатный голос по ту сторону провода. — Ты оставила свои тапочки с зайками, заберёшь? А то я и надеть могу… — Не надо! — рассмеялась ты, сидя напротив зеркала и понимая, что на самом деле вовсе не смеёшься. — Я приеду. Жди. «Джин, никакой благодарности». Прошло не несколько минут — прошло два месяца, а слов благодарности, не пропитанных автоматизмом и сухой обязанностью, ты так и не услышала, оставшись разочарованной своим поступком не столько от того, что жалела потерянное время, сколько от того, что остался незамеченным твой небольшой подвиг, и в горле комом встрял вязкий осадок. Быть может, ты любила Джина больше как парня, а не любимого друга? Может, это всё было только из-за чувств? Может, стоило забыть и отпустить эти чувства? Однако не будь их, сделала ли бы ты первый рывок навстречу нежности? Да, нет, нет и да. Потому что ты не влюблённая дура, ты одна из немногих в числе его друзей, кто никогда не притворялся. — Джин, ты живой? — крикнула ты, гремя ключами, и принялась разуваться. Тугой узелок, который ты затянула утром, никак не желал развязываться, и ты уже несколько минут суетливо перебирала пальцами между длинными шнурочками, когда услышала справа чьи-то тихие шаги, и было это в одной лишь секунде до того, как чьи-то руки обхватили твою спину и ляжку и подняли в воздух. Ты оказалась на плечах друга. Джин стал трясти тебя словно мешок с мукой и медленно пошёл в гостиную, хихикая, как хрюшка, себе под нос. — Поставь меня, тебе же только гипс сняли! — Да всё со мной нормально, — переворачивая тебя спиной и осторожно бросая на диван, пропел Джин и вскоре присел возле тебя на корточки. Парень ловко расправился с твоей обувью, стянул с тебя куртку и умчался в прихожую, чтобы оставить их там. — Я тебе даже кое-что приготовил, Т/И, значит, и правда заслужила! Вскоре на твоих коленях покоилась глубокая чашка с ароматным тёплым печеньем, из которого торчали кусочки шоколада, плавленного зефира и кукурузных хлопьев. Джин ворчливо обзывал эту «мечту гурмана» сладкой бомбой, но всё-таки знал, что тебе эти приторные вкусности очень нравились, поэтому в этот раз готовил с особым старанием. — Я тебе, в общем, сказать хотел, — пробормотал он, слегка поджав пухлые губы, и потёр друг об друга потные ладони. Через несколько секунд тишины, перебиваемой звуками от хруста печенья, которое ты активно жевала, пытаясь заполнить этим неловкость, Джин в последний раз поправил волосы и начал: — Спасибо за всё. Правда, спасибо. Я знаю, что со мной было непросто, и, несмотря на то, что людей вокруг меня всегда было много, постоянным — больше душевно — было только твоё присутствие. — К тебе многие ходили почти каждый день, — ты не знала, зачем оправдывала кого-то, отгораживая себя от главной роли в его речи, но тебе хотелось услышать приятные слова из его уст ещё раз, чтобы успеть вдоволь ими насладиться. — Но кто из них покупал мне таблетки? Кто водил на уколы, где каждый день лицезрел мою пятую точку? Кто таскал по лестнице, словно грузовая лошадь? — Джин осторожно взял твою руку. Его ладонь была влажной, но холодной. — И никто не готовил мне ужины, не мыл мои волосы, не переодевал меня и не помогал доковылять до туалета. Огромное, очень-очень большое тебе спасибо. Сокджин вдруг наклонился к тебе — резво, задорно и довольно резко, — прямо как маленький мальчик впервые наклоняется к лицу маленькой девочки, и мимолётно чмокнул в щёку, после чего заулыбался, точно как всё тот же маленький мальчик, а потом вдруг принял совершенно умиротворённый, красивый вид и быстро, но плавно наклонился к тебе на этот раз ещё ближе — чтобы попасть в губы. Поцелуй получился вязким, долгим и со сладким привкусом из-за печенья, но каждый из вас остался доволен. Джин целовал опытно, настойчиво, однако оставался верен обыденной мягкости в каждом движении и много внимания уделил другим тактильным ощущениям: мягко окольцевал пальцами твоё тонкое запястье, поглаживая большим пальцем немного выпирающую косточку, а второй рукой просто сжал твои пальцы — сильно, но аккуратно и осторожно. Однако всякому пику блаженства наступает логичное завершение, и через некоторое время вы отстраняетесь друг от друга жутко довольные, чувствуя себя так, словно встречались всегда. — И всё-таки, Т/И, ты балбеска, — вдруг выдаёт он и щёлкает тебя по лбу. — Надо было раньше как-нибудь признаться, я же не знал. Не будь этого перелома, и не узнал бы… — Сам балбес, — отбила ты. — Спасибо, что ты есть. — Не так надо. Правильнее — я люблю тебя.