tales of your dreams

Баку — пожиратель снов. Его можно вызвать, если написать его имя на бумажке и положить ее под подушку. Существовал в мифологии и как положительное (избавлял от кошмаров, дарил приятные сны) и как отрицательное (лишал каких-либо снов) существо.

***

Юнги никогда не верил в мистику. Он не считал нужным тратить своё время на «глупые детские страшилки, коими мамаши пугали своих непослушных детей», когда ты рассказывала ребятишкам пугающие истории о разных существах из мифов и легенд, которые ты изучала на своём факультете в универе. Мифология разных народов казалась тебе интересной, да и учёба к заинтересованности обязывала, а уж верить в эти истории или нет — каждый решает для себя сам. — Зачем ты продолжаешь вбивать им в головы эту ерунду? — всё спрашивал он, когда вы молча тыкали вилками в тарелки с мерзкой на вид и вкус едой за обедом. Конечно, не такого отношения ты ожидала, соглашаясь пройти вместе с ним небольшую практику в детском саду, куда парня отправила на летних каникулах мама, «чтобы дома не скучал». — Ну, мне кажется, это всё-таки лучше, чем «Русалочка» или «Золушка», — пожала плечами ты. — Расслабься уже! Я же не осуждаю унылую музычку, которую ты им балакаешь на своём пианино вместо, например, весёлой песенки про акул. Юнги хмыкнул, отправляя в рот уж слишком жидкое пюре, которое стекало обратно в тарелку меж зубчиками вилки. — Если бы ты ещё в этой «унылой музычке» разбиралась. — Ну вот! — Ты махнула вилкой, улыбаясь другу. — И ты не ходи в мой огород со своими граблями. На этом и порешили. Вечером, когда ребятня собралась в кружок возле кресла в главной комнате, вы с Юнги сидели на полу, ожидая опаздывающих. Сегодняшняя ночь была именована ночью историй, которые Мин яро ненавидел, поэтому и дети, и вы оставались в саду с ночёвкой. Так сказать, ради атмосферы. Когда все собрались, ты накинула на плечи плед и приглушила свет в комнате: рассказывать страшилки при ярком люминесцентном освещении было ну совсем не интересно. Юнги слушал в пол-уха и открыл пачку чипсов. Ночка обещала быть очень длинной. Главной его задачей было не задремать от скуки. Ты практически подлетала на месте, эмоционально рассказывая про какого-то кабаноподобного японского монстра, вытягивающего из людей плохие сны, и дети охотно присаживались ближе, чтобы не упустить ни единого слова, ни единой детали твоего рассказа, в то время как Юнги всё чаще и чаще клевал носом, уже не столько показушно, сколько действительно засыпая. — Эй, дядя Юнги, тебе понравилась история? — смачно огрев друга по коленке, спросила ты, и Мин испуганно подскочил, скинув с перепугу на пол свой плед. — Нет, — холодно выдал он. Ты обиженно фыркнула, но преступила к повествованию другого мифа, и дети вновь навострили ушки. Когда все лежали по кроватям, Юнги и ты обходили ребят и поправляли им одеяла. Некоторые уже сопели, прижав к себе маленькие подушки, а некоторые бунтовали, не желая ложиться, однако час был поздний, и вы, строго глядя на малышей, указывали всем на постель. — В следующий раз устроим ночь музицирования, — буркнул Юн, уронив лохматую голову на твоё плечо, когда вы наконец присели на край твоей койки. — Не веришь в мои истории? — с толикой обиды спросила ты. — А проверь! Положи под подушку бумажку с именем Баку, и посмотрим, что будет! Абсурдность спора понимали вы оба. Юнги не верил совсем, а ты верила лишь частично, да и даже этой крупицы наивности не хватало, чтобы быть уверенной. Тем не менее, Мин не боялся и с огромной долей привычного скептицизма согласился на это дело. Он вырвал из тетрадки малюсенький клочок бумаги и выцарапал чёрной ручкой четыре буквы, чтобы демонстративно засунуть под свою подушку, а потом обиженно отвернуться лицом к стенке, не бросив даже своего тихого «спокойной ночи». Ты почесала в затылке, думая, что сама себе взрыхлила почву для будущих упрёков и насмешек, но путь назад был закрыт. Слово, всё ж таки, не воробей, вылетит — уже не поймаешь. Во сне Юнги виделись чудные вещи. Какая-то непонятная погоня, жжение от волнения в груди и жуткая одышка, от которой учащался пульс, а потом падение с обрыва и резко просто ничего. Пустота. Он ворочался, но не мог проснуться. Морфей не желал выпускать парня из цепких рук, а Юнги не мог боле сносить эти оковы. Он вот-вот проснётся — уже слышит шуршание простыней и шорох перины, может немного контролировать связки, которыми издаёт мучительный стон, но всё внезапно прекращается, и парня вновь окунает в глубокий омут по самые плечи. Сновидение теперь совсем другое. Впереди — только море, вокруг — бесконечный песок. Он почти физически ощущает, как ловкий ветер, вплетаясь пальцами в его волосы, подхватывает их и распахнутые полы рубашки в полёт, как пальцы рук зарываются в прохладный, рассыпчатый песок, на котором он сидит, как тёплые волны ласкают ступни. Где-то издалека слышится мелодия пианино. Она льётся, словно жидкое золото, прямо в его уши, набрасывает на глаза вуаль сна, уносит в далёкие дали. Вот он, его Эдем. И никакой запретный плод этой идиллии не нарушит. Юнги резко садится на кровати. Розовое одеяло с утятами, которым он едва мог укрыться по пояс, лежало большим комом в его ногах. Сквозь щель между двумя бордовыми занавесками из плотной ткани пробивались медные лучи восходящего солнца. Юноше было неимоверно жарко, у него гудела голова и в глазах стоял сплошной туман, но на душе было невероятно легко. Ещё едва рассвело, но он уже не хотел спать, и поэтому, потерев глаза, опустил голые ступни на мягкий ковёр. Подняв голову, чтобы оглядеть сонное царство вокруг себя, Юнги замер. На твоей груди, склонив уродливую мордочку у твоего лица, сидело полупрозрачное нечто, отдалённо напоминающее мелкого кабана. Узкие поросячьи глазки существа слабо поблёскивали, как мигающие во тьме фонарики, и с каждым проходящим мгновением ты сжимала в кулаках пододеяльник, морща лицо. Юнги не знал, что ему нужно сделать, потому что — он был уверен — просто сбросить эту штуку с тебя взмахом тапка у него не получится. Вместо этого он осторожно встал и медленно прокрался в полутьме к окну, вытягивая вперёд руку, которой вскоре схватился за занавески, и потянул изо всех сил в сторону. Комнату наполнил оранжевый свет. Попав на загадочного монстрика, лучи словно растворили его в воздухе, и тогда ты открыла глаза, полные блестящих слёз. С той самой ночи Юнги перестал легкомысленно относиться к мифологии, и именно с той самой ночи началась твоя тяжёлая, затяжная бессонница, побороть которую не могли ни народные средства, ни медицина.