3
21 ноября 2019 г., 05:37
Эта зима выдалась суровой, и даже сейчас, в начале марта, воздух всё равно продолжал покалывать щёки кусачим холодом.
Бушующие волны Атлантического океана разбивались о береговые камни, и до босых ступней Тэхёна доходила только шипящая пена. Лицо и волосы Кима промокли от проморосившего недавно дождя и порывы ветра заставляли капли стекать вниз по шее, к кромке кашемирового джемпера.
По пустующему пляжу раздался гудок огромного, проплывавшего недалеко корабля, занимавшегося торговыми перевозками, здесь, на юге от Бостона и Тэхён сипло выдохнул, засовывая руки в карманы пальто и продолжая стоять в воде.
Смотря на этот тёмный, холодный океан казавшийся ещё более мрачным под тяжёлым, серым небом, Киму вдруг вспомнилась произошедшая четыре года назад незабываемая поездка к морю в один из самых странных дней в его жизни.
В день, когда он полностью поменял свою жизнь, сбежав со свадьбы.
***
Четыре года назад, в тот день, когда Тэхён расстался с Чонгуком на песчаном берегу Жёлтого моря, он сел в отходивший из Сачона автобус до Сеула и направился обратно. Всю дорогу до столицы вымотанный Ким проспал, поэтому никакие мысли не забивали парню голову. Но стоило ему высадиться на вокзале Сеула и оттуда взять такси до загородного района, узлы переживаний скрутили внутренности Тэхёна настолько сильно, что из-за проступившей тошноты водитель даже остановился, предложив вызвать ему скорую. Никогда Ким не переживал так сильно, как в тот день. Расплатившись с таксистом, Тэхён невольно замер у ворот особняка семьи Гаин, так и не решаясь нажать на кнопку вызова домофона, но вдруг кованные ставни распахнулись и из территории дома вышел Намджун. Что было дальше Тэ помнил смутно. В памяти ярко запечатлелся только тот момент, когда после нескольких хаотичных ударов по лицу и животу, он упал на землю, ударяясь головой об асфальт. Кажется, что потом проходившая мимо жительница района пронзительно завизжала, отчего Намджун, схватив его за шкирку, поднял как мешок с рисом, и, затащив домой, бросил на газон перед парадным входом. Наверное, Тэхёну вообще не везло, хотя он предпочитал думать, что вполне заслуженно получал наказание, когда к яростной тираде разъяренного Намджуна прибавился полученный под дых пинок от другого человека. От Сокджин-хёна. Тэхён действительно плохо помнит события того дня. Кажется, от избиений его спас вышедший на шум Юнги, или выбежавшая рыдающая Гаин, что увидела их в окне, или же позванный Сокджином отец. Он правда не помнит, в каком порядке и что точно происходило, просто в какой-то момент он уже оказался сидящим на диване в гостиной, под давящим присутствием двух семей и двух лучших друзей. Именно тогда, под их строгим надзором, словно под военным трибуналом, Ким признался в своём самом страшном грехе: — Я люблю мужчин. Мама тогда упала в обморок, а госпожа Ким — мать Гаин — громко охнула, оседая на стоящий сзади стул, в таком же шоке прибывал и Намджун. Отец Гаин отвернулся в сторону книжного шкафа, а его собственный папа вовсе вышел из комнаты. Тэхён действительно не помнит, что происходило дальше. Ударившаяся голова кружилась и тошнота вернулась с новой силой. Гаин, кажется, тогда ещё пыталась приложить лёд к его кровоточащему носу и начинающему опухать глазу, но он не скажет наверняка, что происходило дальше. События этого конкретного дня отдавались в сознании каким-то обрывками, словно Ким принял большую дозу ЛСД, единственное, что он запомнил, что уже глубокой ночью, очнувшись от какого-то тумана, он обнаружил себя лежащим в собственной кровати в квартире Каннама. Если тот день был размытым, то в памяти отчётливо сохранился момент, когда через сутки он поехал в родительский дом. И, на самом деле, Тэхён бы отдал все свои деньги за то, чтобы этого не помнить. Только этого. Отец кричал, что он ему больше не сын, а Тэхён стоял на коленях, уперевшись лбом в пол, и рыдал от отчаяния, судорожно сжимая кулаки: — Отец, умоляю, прости меня... Но мужчина продолжал: — Позор! Ты опозорил не только себя, но и нас всех! Ты знаешь, какая тень легла на нашу семью?! Ты хоть себе это представляешь?! Мне пришлось уйти в отставку из-за тебя, неблагодарный ты щенок! — Хонван покраснел и задыхался, выплевывая каждое слово с невероятной горечью. — Я столько лет пахал на эту должность, потратил все свои годы, угробил всё своё здоровье и нервы... И всё ради чего?! Чтобы ты всё испортил и опозорил меня. Опозорил нас всех! Ким уже не сдерживался и выл в голос от тех слов, что больно ранили его. — Папа, пожалуйста, не говори так... Пожалуйста, пап. Хонван не мог смотреть на своего ребёнка, что упал перед ним на паркет, и жалобно просил простить. Всё лицо Тэхёна, как и его тело, было разукрашено синяками, оставленными Намджуном и Сокджином. Но мужчина был твёрдо убеждён, что сын заслужил все эти побои. Да и являлся ли теперь этот человек его ребёнком? Нет. Потому что не такого сына он воспитывал. Это побитое, сломанное извращение — не его чадо. Ким-старший, чувствуя, как подымается давление, посмотрел на жену, что всё это время просто молча плакала в стороне, и сел на стул, устало выдыхая: — Убирайся из этого дома. Рыдания вмиг прекратились и в их доме на несколько секунд повисла полная тишина. — Отец, пожалуйста, — Тэхён со страхом поднял на него свой взгляд, правда видя отца только одним глазом, из-за того, что левый полностью заплыл от большого кровоподтёка и начал ползти вперёд к родителю. — Пожалуйста, прости, пап, пожалуйста. Умоляю. Только не прогоняй меня. — Убирайся, — повторил Хонван, смотря вперёд пустым, немигающим взором. — Ты нам больше не сын. Тэ начало трясти. Истерика подкатывала к горлу с каждым безжалостным словом, вырывавшимся изо рта папы. Отвращение к самому себе затапливало настолько, что он просто уже беззвучно плакал, всё ещё надеясь и отчаянно моля: — Папа, пожалуйста, не говори так... Не делай этого, прошу. Не выгоняй меня. Ким-старший откинул назад голову, чувствуя, как его скопившиеся слёзы отчаяния и разочарования начали скатываться, неприятно попадая в уши, и резко встав, отчего стул опрокинулся и напугал Юнху, он подошёл к сыну и замахнулся. Оглушающее эхо пощечины всё ещё стояло в тишине гостиной, а Тэхён, чья голова откинулась в сторону от болезненного удара, застыл вовсе. — Я сказал тебе убираться. Такое ничтожество как ты никогда больше не переступит порог моего дома. Это были последние слова, что сказал ему отец. И когда Тэхён, чувствуя, как его всего пробивала дрожь, выходил за парадную дверь, вдруг невольно вспомнил, что мама каждый раз в детстве провожала его, желая счастливого пути, куда бы он ни шёл, но сейчас она, когда он покидал гостиную, даже не посмотрела на него, отворачиваясь к окну. В полной прострации вернувшись к себе в квартиру, Ким сел на полу в коридоре, не зная, как дальше жить — тогда и случился его нервный срыв. Никто никогда не поймёт, каково это, когда самые родные люди на свете отвернулись от тебя. Никто никогда не познает то отвращение, что затапливало всю душу, от осознания, что ты стал изгоем даже для собственных родителей. Никто никогда не поймёт ту боль, что причиняла ненависть людей, которые должны были подарить самую бескорыстную любовь. Тэхён тогда сидел и вспоминал всё. Несколько походов с отцом на бейсбольные матчи в детстве; те разы, когда он брал его с собой со своими товарищами на рыбалку; его редкую, но такую же прямоугольную улыбку как у него самого. Вспоминал нежные руки матери, которые нечасто, но всё же гладили его по волосам, или её приятный голос, когда она пела ему, пока он лежал с температурой, сильно заболев в двенадцать лет. Да, родители многое не дали ему. Часто не обращали внимание, отец мог себе позволить оскорбления и рукоприкладство, мама была равнодушной — но при этом Тэ любил их. Он не мог назвать своё детство счастливым, за исключением годов, когда жил в деревне у бабушки с дедушкой, но и плохим назвать не мог. В конце концов на свете было много детей, кому жилось хуже. Но всё равно, говоря о родителях он всегда вспоминал только самые тёплые моменты связанные с ними, хоть их и было всего несколько. Ведь несмотря ни на что, он их любил. Любил искренне, всем сердцем, открыто и самозабвенно. Просто потому, что они были его родителями. Его папой и мамой. И сколько бы Тэхёну не было лет — шесть, двадцать шесть или восемьдесят шесть — для них, в своих мыслях, он всегда оставался маленьким мальчиком с содранными коленками. Ким тогда сидел и не знал, как жить дальше, потому что его самые худшие опасения подтвердились. То, чего он так боялся, скрывая себя настоящего все эти годы — сбылось. Как он и предполагал. Дорогие сердцу люди отказались от него, выбросив за порог дома как испорченного. Он всегда это подозревал, потому что проблема его родителей и всего их общества была в том, что они всегда заботились не о том, чтобы самим понять своего сына, а о том, что о нём подумают другие. Потому что легче отвергнуть человека, чем попытаться принять и понять его. И они его не приняли. Как и не приняли друзья. Тогда же Тэхён попал в больницу, отлеживаясь под капельницами в стационаре, а после встал на учёт к психотерапевту. Просочившиеся на работу слухи не заставили ждать каких-то действий, потому что уже к концу недели Ким собирал вещи в своём кабинете, нечаянно столкнувшись в коридоре со стыдливо отводящим глаза Чимином. А по прошествии двух месяцев он узнал, что папа с мамой выписали его из семейного реестра. Вот так в двадцать шесть лет Тэ остался сиротой при живых родителях.***
В тот период он лишился не только родителей, но и друзей. Сокджин вполне ясно дал понять своим пинком в солнечное сплетение, что больше никогда не хотел бы его видеть, но даже получив от некогда лучшего друга такой болезненный удар, реакция Юнги-хёна показалась Тэхёну страшнее. Юнги молчал. Ким потом вспомнил, что это именно он тогда отвёз его из особняка семьи Гаин домой, вот только за всё время хён так и не заговорил с ним. Он молча помог ему добраться до квартиры, и когда Тэ хотел было словить его за руку и удержать, попросив остаться, Юнги выдернул запястье, отстраняясь, и перед тем как двери лифта закрылись, забирая хёна с собой, Ким увидел в глазах друга разочарование. Самая мерзкая эмоция, что только могла появиться у человека, которого безмерно уважал. Наверное это и стало последней каплей, переполнившей загрязнённое ментальное состояние парня.***
Да, поступок Тэхёна был отвратительным. И он отлично понимал это, и никак не пытался извинить себя. Он не просто не оправдал отцовских ожиданий, но и подвёл всех вокруг, совершив такой безответственный поступок — сбежав со свадьбы. Но его врач пытался убедить его, что жизнь на то и сложная штука, что никогда не состоит из всего чёрного и белого. Поэтому, хоть его действие и принесло боль многим людям, но также оно даровало свободу ему самому. Доктор говорил, что он всё равно не смог бы сделать всё так, чтобы не доставить проблем никому. Иногда, счастье одних заключалось в несчастье других, потому что человек — существо социальное, и все между собой связаны гораздо сильнее, чем можно представить. Вопрос стоял лишь в том, чтобы люди научились преодолевать эту боль и старались быть менее зависимыми от действий друг друга. В своё время, Тэхён расплатился за спокойствие близких людей своим многолетним тихим страданием и сокрытием ориентации и настоящих чувств. И психолог успокаивал его, говоря, что, захотев, наконец, собственного счастья он причинил близким боль. Свыкнуться с этой мыслью ему удалось далеко не сразу.***
Вскоре после того, как его состояние стабилизировалась, где-то через три месяца после того рокового дня, он пытался встретиться с единственным человеком, у которого хотел лично попросить прощения. С Гаин. Всё же столько лет дружбы не стереть так просто. Он всё ещё беспокоился о ней. Если смотреть объективно, то он мог понять её. Гаин была просто ослеплена своей любовью к нему, и всеми силами пыталась защитить его от потери всего. Она любила его, но просто чересчур, словно обезумевшая курица-наседка, пыталась сберечь его от всего мира. Вот только девушка не до конца осознавала, что Тэхён не был наивным птенцом. Он всегда прекрасно понимал на что шёл. Но, к сожалению, узнать о том, как она сейчас жила не представлялось возможным без вмешательства близких к ней людей. Потому что Тэхён обнаружил, что она сменила телефон, закинула его в чёрный список во всех соцсетях, переехала и, что удивило его больше всего, не работала на прежнем месте. Идти к её родителям и Намджуну было подобно самоубийству. Да и это было бы бесполезно, скорее всего его бы снова отправили на больничную койку с многочисленными увечьями, чем сказали бы хоть слово, где её искать. Поэтому, на свой страх и риск, Ким отправился к дому её подруги Арым и стал как ненормальный сталкер поджидать её у подъезда. За все три часа он успел несколько раз передумать и попытался даже уйти, но желание извиниться перед Гаин было сильнее, и, стоило ему увидеть приближающуюся девушку, он тут же подскочил на ноги. Естественно, первым, что получил Тэхён вместо приветствия была звучная (и очень болючая, благодаря кольцам) пощечина. Арым с размаху ударила его, обрушиваясь с самыми неприличными выражениями, а потом и вовсе подключила свою дорогую брендовую сумочку, осыпая его по голове тяжёлыми ударами. Тэхёну с трудом удалось увернуться от разъяренной девушки, и потратив на её успокоение, как минимум, полчаса, всё же сумел задать интересовавший его вопрос. — Тебе лучше никогда больше не подходить к ней, оппа, — тяжело дыша, еле произнесла Арым, буравя его убийственным взглядом. — Я никогда не видела её такой... Какой она была после того дня. Ким поджал губы, чувствуя, как вина размером с огромную бетонную плиту обрушилась на него, заставляя голову разболеться. Судорожно пошарив по карманам, Тэхён потянулся к заветному маленькому контейнеру и снова заглотал таблетки, которые прописал его врач. Наблюдавшая за всем этим Арым тяжело вздохнула. Она не была слепой. И как бы она не говорила, что Гаин стала сама не своя, после того происшествия, она также не могла не отметить во что превратился Тэхён. Кто бы ей сказал, что перед ней стоял тот самый Ким Тэхён с юридического факультета, из-за которого в своё время многие завидовали Гаин, пытаясь увести его. Откровенно говоря, в первое время Арым сама очаровалась красивым парнем, пока не встретила своего нынешнего мужа. А теперь... Она бы в жизни не поверила, что этот болезненно выглядящий человек и есть тот самый Тэхён. Эта неаккуратная щетина на лице, мешки под глазами, складки у губ, серый цвет лица, безжизненные, пустые глаза, сухая кожа и потрескавшиеся губы. «Наверное, так и выглядит человек, потерявший всё...» Арым тяжело вздохнула. Гнев потихоньку отступал, но обида на парня, предавшего её подругу, никуда не делась. Поэтому, оттолкнув его, она прошла к своему подъезду, но остановившись у железной двери, заговорила, привлекая его внимание: — Она переехала. В Гонконг. Всё-таки приняла предложение занять место главного менеджера в том филиале, — она обернулась на застывшего и внимательно слушавшего парня. — Не вздумай искать её или звонить. Она... — Арым запнулась, не зная, как правильно подобрать слова. — Гаин она... Она, наконец, стала двигаться дальше. Тэхён облегченно прикрыл глаза, чувствуя, как ком встал поперек горла, и оперевшись на свои колени, потому что тело, кажется, вдруг стало ватным, глухо произнёс: — Это всё, что мне надо. Знать, что с ней всё в порядке. Арым ничего не ответила и через несколько секунд раздался хлопок закрывшейся подъездной двери. Спустя месяц, зарегистрировавшись в инстаграме под другим, фейковым, профилем Тэхён случайно наткнулся на выскочившую в рекомендациях страницу Гаин. Дрожащими пальцами он зашёл на её аккаунт, но увиденное заставило его убрать телефон, тут же потягиваясь за сигаретой. Нараспашку открыв окно маленькой, снимаемой квартирки, он впустил в помещение холодный ночной воздух. И, смотря на одинокую луну, вместе с клубами дыма, Ким выдохнул умиротворённое: «спасибо». Потому что на последней видео-публикации, сделанной несколько часов назад на пике Виктория, Гаин искренне заливисто смеялась.***
Пролетавшие мимо кричащие чайки заставили его вздрогнуть. По всей видимости, птицы предвещали начинающийся шторм, потому что волны стали особенно яростно разбиваться о скалы, а вода потихоньку начинала темнеть, словно вот-вот и превратилась бы в чёрную. Это стихийное безумство завораживало и одновременно пугало своей первозданной силой, но Киму не было страшно. Впервые страх не владел им. Паника не застилала сознание, заставляя переноситься в страну жути и живущих в глубинах демонов. Ужас больше не охватывал его, заставляя холодный пот струиться по спине. Теперь Тэ не был заложником кошмаров. Он больше не молился о чуде. И сейчас посмотрев на один из самых красивых видов, Тэхён тихо, на грани слышимости, проговорил «Экспекто Патронум» и тут же почувствовал, как сзади его обхватили сильные руки. Чонгук. — Обуйся, — прошептал голос прямо в затылок, и Ким вздрогнул от того, что Чон стал целовать его неприкрытую шарфом шею, вызывая целый табун мурашек. — Заболеешь ведь. От удовольствия Тэхён даже прикрыл глаза. Кто бы знал, каким умиротворённым он сейчас себя чувствовал. Каким защищенным. Холодные волны Атлантического океана облизывали босые ступни, но он не мёрз. Не тогда, когда со спины прижималось горячее тело, заключая его в такие крепкие, бережные объятия.***
Их встреча с Чонгуком случилась только спустя шесть месяцев с того момента, как они расстались ранним утром у того мотеля. В течение всего этого времени Тэхён как раз и переживал все самые тёмные моменты своей жизни и когда он начал приучать себя к мысли, что остался совершенно один в этом мире, потеряв всё, вселенная вдруг подбросила ему неожиданную встречу одним субботним вечером, когда Ким ходил по магазину электроники, выбирая чайник в новую квартиру, продав старую — ведь он больше не мог позволить себе оплачивать дорогие коммунальные расходы в его прошлом престижном жилом комплексе. Они встретились на кассах. Дожидаясь своей очереди, Ким от скуки осматривал других покупателей и, подняв свой взгляд, встретился с такими далёкими, словно из какого-то летнего сна, чёрными глазами, что пристально смотрели на него в ответ. Чонгук стоял напротив, в другой очереди, и сжимал в руках карту памяти для фотоаппарата и какие-то кабели. Почти одновременно расплатившись за свои покупки, они остановились на выходе из магазина и неловко продолжали смотреть друг на друга. Тэхён даже не мог поверить своим глазам. За всё это время он часто вспоминал Чонгука. Особенно по ночам, когда стресс не давал уснуть и он, выкуривая очередную сигарету, снова и снова прокручивал в голове образ своего попутчика, который в тот день не только разделил с ним дорогу, но также разделил все его переживания. И вот он стоял тут, перед ним. В этом чёрном пальто, чёрной водолазке, заправленной в такие же чёрные джинсы и в чёрных тимберлендах. Словно перед ним сейчас был совершенно другой человек. Не тот, что носился с ним по рисовым полям в закатанных голубых джинсах, ища его запонки; и не тот, что валялся с ним на сочном лугу, в одних боксерах, пока постиранная в реке белая рубашка сушилась на камнях. Не тот, что как сумасшедший удирал с ним от Юнги; не тот, что тушил с ним пожар в какой-то деревеньке; не тот, что без раздумий бросился за ним в ночное море, думая, что он умирает и не тот, что пел с ним вместе, играя на гитаре и встречая рассвет на пляже. Но так Киму только показалось. Стоило Чонгуку нерешительно, и даже смущенно, приподнять уголки своих губ, заглянуть в глаза и снова пропустив приветствие, спросить: «Ты не голоден, Тэхён?», как Тэхён увидел. Это точно был тот же Чонгук. Тот Чонгук из самого тёплого и самого незабываемого дня, что был пропитан запахом страха и бешеного адреналина, бензина, дорогого парфюма, разгоряченного за день асфальта, свежего чачжанмёна, сладких десертов, терпким ароматом полевых трав, рыбацких городков и, конечно же, солёным, прохладным морем. Это был тот Чонгук из одновременно самого лучшего и самого ужасного дня в его, Тэхёна, жизни. Они тогда отправились в какую-то мясную лавку, где по заверениям Чона готовили лучшие бараньи рёбрышки, что он успел попробовать за всё время пребывания в Сеуле. Ближе к ночи они уже распивали третью бутылку виноградного соджу. Ким потянулся рукой к выбившейся пряди чужих длинных волос и заправил за ухо. Чонгук тогда улыбнулся, сказав, что исполнил одну из мечт из своего маленького списка желаний и Тэ не смог сдержать искреннего вздоха: — Мне очень нравится. А утром Тэхён проснулся в своей квартирке с головной болью и добавленным накануне новым контактом в телефоне «JK». С того дня они стали часто переписываться, болтая ни о чём и одновременно обо всём. Чонгук стал его новым другом. Он окружал его незримой заботой. Скидывал смешные (и не очень) картинки или видео, спрашивал как у него дела, когда он в последний раз ел и как себя чувствовал. После того, как Тэхён потихоньку снова стал улыбаться, клиентов в маленькой фирме на окраине Сеула, куда он устроился, даже как-то прибавилось. Во время очередной посиделки в одном из баров Тэхён признался, что учится заново жить: — Поэтому я сейчас пытаюсь отпустить своё прошлое, создавая хорошее настоящее. И улыбнулся. Вот только улыбка эта была немного грустной, но в отличие от той летней встречи за этой грустью не было страха или отчаяния, за ней была надежда и решимость всё исправить. Этот Тэхён не был больше скован в цепи и забит нелепым бременем, этот Тэхён походил больше на подросшего птенца, готового вот-вот расправить крылья и взлететь, обретая, наконец, свободу. И Чонгук непроизвольно взял в свою ладонь прохладные пальцы Кима, покоившиеся на барной стойке рядом, и почему-то очень серьёзно кивнул, сжимая их. — Ты молодец, Тэ. Чонгук оказался удивительным человеком. Если за время их путешествия в тот день Тэхёну всё равно казалось, что Чон недостаточно раскрылся в отличие от него, что без утайки выложил всю жизнь, то после того, как они обменялись номерами и стали общаться — всё изменилось. Во время их однодневного путешествия Чонгук произвёл впечатление парня, каких описывают в любовных романах для юных девушек. Но, на самом деле, львиную долю настоящего Чона составляло совсем другое. Настоящий Гук любил аниме и романтические фильмы; он любил вкусные запахи; мягкие руки и губы, поэтому у него всегда был с собой крем и гигиеническая помада; он любил свежее бельё, в связи с чем часто стирал одежду; он смешно скрещивал ноги, как героини из тех же аниме, при этом сам не знал об этой привычке; он многих выручал и часто предлагал свою помощь незнакомым старушкам и беременным женщинам. Настоящий Чонгук оказался чутким, внимательным, вежливым и даже робким. Ким понял, почему Чон не оставил его в беде, а целый день носился вместе с ним, стараясь подбодрить. Потому что настоящий Чонгук оказался действительно добрым человеком. В такого Чонгука Тэхён и влюбился. Это происходило довольно медленно, но как-то... плавно. Не было какого-то внезапно ударившего чувства или охватившего возбуждения. Просто, когда они возвращались из Пусана обратно в Сеул, куда поехали на выходные, чтобы посмотреть фестиваль фейерверков, то двигаясь по асфальтированной провинциальной дороге, Ким вдруг оторвал взгляд от окна и внимательно посмотрел на профиль сосредоточенного Чона, крепко державшего руль. И возникшая тогда мысль «как же я тебя люблю» показалась такой естественной. Впервые за всю жизнь Тэхён почувствовал себя так правильно и так невероятно комфортно. После осознания своих чувств Тэ стал замечать, что раньше оказывается и не видел. То, как на него смотрел сам Чонгук. Он стал подмечать, что Чон не отрывал от него взгляда, когда думал, что он не смотрел. Если вдруг Ким звал его куда-то, когда Гук был занят, то он старался освободить своё время, а если всё же не получалось, после всегда приглашал Тэхёна сам. Когда они ночевали друг у друга, то Чон был тем, кто готовил, даже когда был в доме Кима и зачастую передавал ему контейнеры с едой, потому что знал, что Тэхён использовал свою плиту только чтобы вскипятить воду для рамёна. Если Тэ долго не отвечал на сообщения или не поднимал трубку, Чонгук чуть ли не стоял под дверьми его квартиры, обеспокоенно спрашивая, всё ли с ним в порядке. Чон заботился о нём. Впервые о Тэхёне по-настоящему заботились. А потом, после какого-то очередного дурацкого похода в бар с коллегами Чона, когда они пешком возвращались домой к Киму, завалившись в квартиру, они просто поцеловались. Прямо там, в тёмном коридоре, только-только закрыв входную дверь. Чонгук стоял одной обутой и одной босой ногой, потому что нечаянно стянул короткий носок вместе с кроссовком, а Тэхён с припущенной с плеч курткой, так и не успев снять её до конца. Непонятно, кто потянулся за поцелуем первым, но главное то, что на следующий день оба прекрасно помнили случившееся и после того, как Чон закончил готовить завтрак, а Ким разливать женьшеневый чай по кружкам — повторили. Чонгук крепко сжал бока Тэхёна, вжимаясь в него всем телом, заставляя парня до боли упереться поясницей в разделочный стол, и накрыл его губы в жадном поцелуе. Спустя некоторое время, за которое завтрак успел остыть, Чон обнял его, зарываясь носом в ключицу, а Тэ в ответ обхватил его шею руками, нежно перебирая волосы на затылке. Они стояли и буквально не могли надышаться, вдыхая запахи друг друга. Оба пахли одинаково — счастьем.***
Однажды, лёжа в кровати, Чонгук признался: — Я думал о тебе. После того, как мы расстались тем ранним утром, я не переставал думать о тебе. Каждый раз, занимая себя своими привычными делами, я ловил себя на мысли, что снова думаю о тебе. Вспоминаю наши безумные гонки, наши разговоры, твой смех, твой страх и твой запах, — он провёл рукой по излюбленным ключицам Кима и слегка надавил на свой засос, оставленный часом ранее. — Я ведь даже «Fish in the Water» AKMU переслушал настолько, что все вокруг возненавидели эту песню, — тихо рассмеялся он. Тэхён, лежавший на его груди, не смог сдержать улыбки. А Чон продолжал: — Вернувшись обратно, до меня дошло, что мы так и не обменялись номерами. Я знал о тебе всё, но, как оказалось, так и не узнал самого основного. А я ведь пытался искать тебя. Ким резко поднял голову и уставился на парня: — Ты... с-серьёзно? Ты пытался найти меня? Чонгук усмехнулся, прошептав короткое: «да» в поцелуе в плечо, и заставил Тэхёна улечься обратно. — Кое-как в интернете нашёл профили твоих друзей, через них нашёл твои — уже удалённые. И ты просто перестал существовать. Везде. Твой номер, который я нашёл на сайте мэрии Сеула был недоступен, все аккаунты в сетях неактивны. Казалось, что ты исчез отовсюду и просто стал фигурой на фотографиях, что остались у меня. Мне стало так страшно. Моей последней надеждой было спросить про тебя у твоих друзей и я написал им, — горько усмехнулся он. — Но Сокджин покрыл меня матом, заблокировав, а Юнги не ответил, прочитав сообщение. Чон обнял Тэхёна сильнее, так, что Киму показалось, что у него треснут рёбра. — Если бы мы всё-таки случайно не встретились снова... — прошептал Чонгук, уткнувшись в сырую макушку. — Потому что я, кажется, слишком сильно... Он не договорил, но этого и не требовалось. Ведь Тэхён и без того понял. Ведь он сам тоже. Слишком. И сильно. Тэ, отстранившись, провел рукой по чужому плечу к шее и подбородку и, подняв ладонь вверх, нежно огладил острые скулы парня. Не зная, что именно сказать, он просто смотрел в эти глубокие глаза наполненные целой гаммой чувств, что даже умей Ким красиво и быстро излагать свои мысли, не смог бы подобрать им подходящих слов. Он смотрел в эти глаза и вдруг осознал... Кажется, его впервые полюбили таким, какой он есть. И безмятежно вдыхая аромат их общего геля для душа, он аккуратно, почти целомудренно, коснулся родных губ в поцелуе и прошептал простое: «спасибо», которое заключало в себе больше, чем все длинные речи.***
Они вдвоём объездили бесчисленное множество дорог. За последние два года, когда оба покинули Корею, они начали путешествовать. Чонгук стал работать удалённо, исправляя для разных компаний какие-то там свои IT-штучки — Тэхён особо не вникал, но платили Чону за это хорошие деньги. Сам же Ким стал юридическим консультантом-фрилансером, и, используя свой Сеульский диплом и стажировку в Лондоне, консультировал клиентов онлайн, помогая им с проблемами в налоговой и бухгалтерской сфере. Они работали в дороге, иногда судорожно ища интернет в какой-нибудь очередной стране и выполняли впопыхах заказы в круглосуточном Макдональдсе. Они ели в дороге, постоянно заполняя многочисленные контейнеры, что хранились в переносном холодильнике на заднем сиденье машины. Они спали в дороге, правда иногда, когда тело совсем затекало от неудобных поз, они вытаскивали палатку и растягивались в спальных мешках во весь рост. Они справляли праздники в дороге, останавливаясь где-нибудь, чтобы напиться, а затем, протрезвев, снова отправиться в путь. И, наконец, они просто жили в дороге. За все два года беспрерывных путешествий они сумели объездить самые знаменитые дороги мира. Дополнительный заработок ещё шёл от YouTube канала, куда Чонгук загружал все отснятые видео с их путешествий. Иногда они задерживались как раз из-за того, что Чон никак не мог хорошо запечатлеть местные красоты на летающий дрон из-за непогоды. Видео Чонгука получались настолько хорошо, что он быстро набрал миллион подписчиков, а права на использование нескольких кадров, например из их поездки по дорогам Трансильвании, он даже продал какой-то большой бразильской программе о путешествиях, что связалась с ним. Начали они с длинного шоссе-туннеля, прорубленного в провинции Хэнань, в восточном Китае. Помнится Тэхёну, что они тогда с Чонгуком здорово повздорили, когда Ким уговорил его заехать в Сычуань, чтобы посмотреть на панд, и, в итоге, они чуть не оказались в эпицентре землетрясения. Пара совершенно волшебных дорог была изведана ими в Норвегии. Одна из которых запомнилась Тэ больше всего своим названием «Дорога троллей», там же они сделали свою самую любимую фотографию на фоне водопада Стигфоссен. Оба не могли объяснить, почему им понравился именно этот снимок из остальной тысячи, но по какой-то негласной договорённости на заставки телефонов было поставлено именно это фото. Чуть смазанное сэлфи с улыбающимся на переднем плане Тэхёном и обнимающим его со спины таким же улыбающимся Чонгуком. Однажды выезжая из живописного перевала Стельвио в Итальянских Альпах, они нечаянно потерялись и оказались в Швейцарии, и то, поняли они это далеко не сразу, только тогда, когда на местной заправке с ними внезапно заговорили на немецком, а вместо евро попросили франки. Проехав по волшебной французской тридцатикилометровой дороге Кол де Турини, большую часть которой за рулём провел Тэхён, потому что Чонгук чуть не поседел ещё на первых километрах, из-за того, каким извилистым оказалось горное шоссе, они снова сильно поругались. Ким был уверенным, спокойным водителем, но сильно нервничающий, привыкший вести, Чон постоянно отвлекал своими замечаниями. Но стоило им заехать в маленький городок Анси, как они сразу же хорошенько прооравшись, снова помирились. Вообще, они могли находиться в ссоре долгое время, пока оставались в пути. Но стоило им остановиться в каком-нибудь городе в качестве перевала, то они почему-то сразу шли к друг другу извиняться. Ни Чонгук, ни Тэхён не могли объяснить этот странный феномен. Хотя каждый в глубине души подозревал, что пребывая в дороге оба чувствовали, что второй никуда не денется и не выпрыгнет из движущегося автомобиля, но вот стоило им остановиться и подсознательно внезапно становилось страшно, ведь вероятность расставания становилась гораздо выше. А на знаменитом месте паломничества, в городе Сантьяго-де-Компостела на севере Испании, Киму показалось, что произошло настоящее чудо. Пока он сидел в кафе, до сыта объевшись мармитако — национальным блюдом басков (картофелем со свежей макрелью) — и ждал счёта, в каток пришло сообщение. «Как ты, Тэтэ?» По спине Кима, кажется, побежали мурашки, потому что только два человека звали его так. Два самых важных и самых лучших человека в его, прошлого, Тэхёна жизни. Смотря на надпись online неизвестного контакта, пока постоянно опечатываясь Тэ набирал только одно подходящее имя, его пальцы заметно подрагивали. «Юнги-хён?» И следом последовало одно короткое: «да», заставляя глаза наполниться влагой. Вернувшийся из туалета Чонгук и застал его таким. Всхлипывающим и стыдливо прикрывающим лицо руками, чтобы громким, занятым своей едой испанцам не было видно не прекращающихся дорожек слёз, что стекали по щекам. Чон тут же сел рядом и молча крепко обнял его. — Ю-юнги-хён, — судорожно выдыхал Тэхён, не справляясь с разом обрушившимися на него эмоциями, но пытаясь объясниться. Гук поцеловал его в лоб и выдал лишь тихое: «знаю». Услышав, Тэ ошарашенно поднял на него свои мокрые глаза, медленно начиная осознавать, что Чонгук, который когда-то помогал ему убегать от Мина, сейчас и был тем, кто дал Юнги его новый номер. Он стал тем, кто помог Киму вновь обрести старого друга. Тэхён на это лишь зажмурил глаза, чувствуя как в горле запершило. Если извилистое шоссе Кол де Турини они посчитали опасной дорогой, то путешествуя по Марокко и заехав в ущелье Дадес, оба и вовсе начали молиться всем существующим богам, надеясь выбраться живыми и невредимыми из змеиной трассы со шпилями, убийственными поворотами и обрывами. После опасного путешествия они потом задержались в Марракеше на три дня дольше. Отлеживаясь в пятизвёздочном отеле на шезлонгах под зонтами у бассейна с ананасовыми коктейлями, приводя свою пошатнувшуюся психику в более-менее стабильное состояние. А вот знаменитую горную дорогу в Эмиратах они не осилили. В путешествиях у них вообще случалось много казусов и происшествий. От банального отравления до двенадцатичасового задержания местной полицией на проверку документов. И после прогулки в Дубае Чонгук и Тэхён оба перегрелись, что наследующий день попали в больницу с сильным тепловым ударом. Поэтому поездку по пустынной дороге они решили отложить до лучших времён. И, наконец, они исполнили давнюю мечту Чона и проехали по Great Ocean Road на южном побережье Австралии, и любовались одним из самых красивейших закатов на фоне двенадцати австралийских апостолов. Там же Чонгук попросил Тэхёна остаться жить с ним в США. За два года было объезжено множество дорог. Ким чувствовал, как он очистился от прежних тревог и будто бы заново родился, впитав в себе много разных эмоций через эти путешествия. Но он так же начал уставать. Как моряку, долго находившемуся в плаваниях, ему хотелось, наконец, найти дорогу к тихому причалу. Поэтому взяв руку Чона в свою, от переполнявшей грудь любви, он поцеловал костяшки его пальцев и ответил на предложение: «конечно да, Чонгуки». Тогда они перебрались в Калифорнию, где Чонгук снова устроился в Силиконовой Долине, а Тэхёну через своих знакомых помог записаться на курсы по переквалификации его юридического диплома. Ещё через месяц к себе на ужин, на знакомство, их пригласила семья Чона. Направляясь к ним, Ким нервничал точно также, когда получал одобрение на долгосрочную визу, но все переживания оказались напрасными. Семья у Чонгука являлась просто замечательной. Как выяснилось, родители, а также сестра с братом, уже давно знали об ориентации Гука, поэтому для Тэхёна стало неожиданностью, когда Чон с порога представил его как: «мой парень». Рефлекторно Тэ внутренне напрягся, ожидая негативной реакции, но почувствовал он только мягкие объятия и лёгкий шлейф духов миссис Чон, которая проговорила, утыкаясь ему в плечо: — Боже, я так рада наконец тебя увидеть. Оказалось, что семья ждала и хотела, чтобы Чонгук вернулся в Америку, но упрямый Гук всегда отказывался, повторяя, что ещё не нашёл себя и пока этого не сделает не успокоится. И только после появления в его жизни Тэхёна, общаясь с семьёй по фейстайму, он стал повторять: «я так хочу познакомить вас с ним, очень надеюсь, что он согласится уехать из Сеула». После появления в его жизни Тэхёна, Чонгук однажды поделился с матерью: «кажется, я нашёл своего человека, мам. А вместе с ним и себя тоже». За вкусным ужином, Киму, несмотря на его опасения, не задавали смущающих вопросов. Вместо этого они с Гуком воодушевленно делились впечатлениями после их длительного путешествия. — А вы знали, что на Фарерах вообще нет деревьев и крыши застелены травой, на которых пасутся овцы, поедая её и тем самым обстригая? — Что за бред, Чонгук? Ты под чем-то? — Но это правда! Тэ, скажи ей. — Это правда, Джиа-нуна. Мы даже на видео засняли. Родители Чонгука тоже активно участвовали в разговоре. Особенно охотно отвечая на шутливые жалобы Тэхёна: — Вы знаете, как он на меня взъелся, когда я пролил на его белую футболку соус, а мы ехали посреди Пиренейских гор и до ближайшей нормальной остановки было, как минимум километров пятьсот. Он так обиделся и надулся, что я боялся, что он вот-вот лопнет за рулем. — Ой, Чонгуки ещё с детства, когда обижался, надувал свои щёки так, что они закрывали даже его глаза и нос. Дорогой, помнишь, когда вы поехали в Атланту, он как-то... Вечер проходил просто замечательно, и к концу, когда миссис Чон подала любимое их семейством шоколадное пирожное с морской солью из Proof Bakery, то Джиа — старшая сестра Чонгука вдруг огорошила всех, признавшись: — Мам, пап — я лесбиянка. Господин Чон тогда подавился и зашёлся в приступе кашля, из рук молчаливого Джихана — старшего брата — выпал кусок пирога, а Тэхён и вовсе застыл, как каменное изваяние, не зная, что сейчас будет, мысленно готовясь к летающей посуде и крикам. — Я себе обещала, — между тем продолжала девушка, — когда Гук наконец привезёт с собой Тэхёна, который, к моему удивлению, всё же оказался настоящим... — Эй! — возмутился Чонгук. — ...тогда я уже признаюсь в своей ориентации. Так что вот. Выхожу из шкафа. В столовой комнате повисла тишина, только от громко работавшего телевизора из зала доносилась реклама предстоящего Супер Кубка, и спустя время, молчание всё же нарушила миссис Чон: — Я это давно подозревала, милая. Тэхён, всё ещё находясь под впечатлением такого контраста между реакцией у него дома и здесь, не переставал удивляться, когда заговорил мистер Чон: — Отлично! Дорогая, — повернулся он к жене, — теперь у нас есть полный набор: гей, лесбиянка и натурал. Ты же натурал, Джихан? — Дорогой! — Папа! — Отец! — Па, у меня же невеста! Послышались возмущения со всех сторон, но мистер Чон проигнорировал недовольные сопения семейства. — Мне просто нужно было уточнить, — проговорил мужчина, а затем повернулся к Киму и широко улыбнулся: — Ну, что, теперь будем ждать, да, Тэхён-а? Кого же приведёт Джиа? Тэхён засмущался, чувствуя, как в груди разливается тепло, и заалев, не зная, что сказать, кивнул в ответ. Кажется, Тэ, потеряв свою настоящую семью, которая отказалась от него, снова обрёл близких людей. А ещё, пока Чонгук и Тэхён находились в путешествии, Джихан сделал предложение своей девушке и свадьба должна было состояться уже через полтора месяца. К сожалению, она не смогла присутствовать во время этого ужина, потому что отправилась в Нью-Йорк на поиски идеального платья, но Ким познакомился с ней на следующих же выходных, во время очередного застолья в доме четы Чон. На свадьбу Тэ и Гук пошли вместе, и когда началась сама церемония бракосочетания и заиграл марш Мендельсона, Чонгук наклонился к уху Кима и прошептал: — Не хочется сбежать, а, хён? Тэхён в ответ прошипел: «вот же засранец» и больно пихнул Чона под рёбра, и они начали дурачиться, пока Джиа не врезала им обоим, мгновенно заставив успокоиться. А потом, во время праздничного банкета, где играла смешанная: корейская и американская музыка, Гук невпопад пытался кружить на танцполе радостно смеющегося Тэ под «Best Part».***
И вот сейчас, когда в свой отпуск они решили съездить до Восточного побережья на машине, стоя на берегу Атлантического океана на одном из пляжей в пригороде Бостона, Тэхён откинул назад голову на плечо Чонгука, мерно покачиваясь из стороны в сторону, под ритм разбивающихся волн. — Всё, хён, пошли, а то сейчас точно заболеешь, — строго проговорил Чон, и, выпуская его из объятий, пошёл к машине. Ким в последний раз провел ногами по воде, смывая песок, после чего вернувшийся с полотенцем Чонгук помог ему вытереться и обуться. Тэхён, поднимая одну ногу вверх, чтобы снова не запачкать её в песке, приглушенно смеялся, пока Чон, притворно ворча и сидя на корточках, вытирал его ступни. И, наконец, закончив, Чонгук снова подхватил уже грязное полотенце и, взяв в свою руку холодную ладонь Кима, переплетая их пальцы, направился к припаркованному недалеко джипу. Пора возвращаться обратно. Когда-то давно Тэхён прочёл, что то, ради чего умираешь должно стоить смерти. Ким, конечно, не умер физически, но вот с прежней жизнью попрощался раз и навсегда. У него больше не было дома в Корее; родители, как и все родственники, его не ждали и выписали из семейного реестра, отказываясь окончательно и лишая какого-либо наследства; друзья отвернулись и оборвали все связи; с работы уволили сразу же, разнося по округе нелицеприятные лживые слухи; бывшие сослуживцы теперь делали вид, что и вовсе не были знакомы. Тэхён тогда потерял всё. От прежней жизни теперь остались только воспоминания, самыми светлыми из которых были беззаботные детские годы у бабушки с дедушкой. Но сидя в салоне плавно движущегося автомобиля, везущего их обратно в Калифорнию, он вдруг подумал, что то, что он получил сейчас стоило того, чтобы всё бросить. Ведь Чонгук крепко держал его ладонь в своей правой руке и нежно поглаживал большим пальцем его костяшки, левой управляя рулём. Путь впереди был долгим. Небо снова заволокли тучи, и холодный воздух безжалостно врывался через заднее открытое окно. Да и спать хотелось ужасно. Но Тэхён всё равно упрямо держал глаза открытыми, думая, что надо спросить у собравшегося их навестить через три недели Юнги, во сколько прилетает его самолёт. Веки буквально слипались, но он продолжал смотреть, как проносились сбоку посевные поля и как впереди простиралась серая, асфальтированная полоса. И вот, выезжая из Массачусетса по шоссе I-91, Ким увидел огромный баннер«Welcome to Connecticut»
Путь был длинным, по салону тихо разливался голос Отиса Раша, играемый на местной радиостанции, и, наверное, впервые за свою жизнь Тэ ни о чём не волновался и почувствовал себя по-счастливому спокойно. Потому что, наконец-то, эта последняя дорога вела в их общий с Чонгуком дом.
