Дорога

      На самом деле, ещё никогда за двадцать шесть лет жизни Тэхён не оказывался в ситуации более глупой, чем эта. И, судя по выражению лица таксиста (как уже оказалось, и не таксиста вовсе), тот тоже впервые находился в подобной.       Ким продолжал откровенно пялиться на парня, который, ещё сильнее вцепившись в руль, бросал на него тревожные, быстрые взгляды из-за неспособности также уставиться в ответ.       — Нет… — Тэхён был настолько растерян, что даже не мог подобрать подходящих слов. — Нет, правда, кто Вы?       — Чон Чонгук, — выпалил он, а затем спросил сам: — А Вы кто?       — Ким Тэхён.       После чего в салоне опять повисла тишина.       — Я…       — Вы…       Они заговорили одновременно и так же молниеносно замолчали, продолжая неловко друг на друга смотреть.       Серьёзно, Ким ещё никогда не находился в ситуации глупее, чем эта.       — Пожалуй, я спрошу, — снова заговорил водитель, и, глубоко вздохнув, он прокашлялся: — Что это только что, чёрт возьми, было? Вы кто такой? Что Вы сделали? И кто за нами гонится на этом грёбанном мерседесе?       Тэхён прикусил щёку изнутри, не зная, откуда начать и что сказать.       После всего произошедшего мысли не складывались в адекватные предложения. Да и он был уверен, что, если начнёт говорить правду, водитель ему не поверит, а Киму, когда за ним едет разъяренный Юнги и в доме поджидают не менее разъяренные семьи, — ни за что нельзя пока возвращаться.       — Вы собираетесь отвечать? — повторил этот недовольный Чонгук.       — Понимаете… — Тэ действительно растеряно соображал, что сказать первым делом. — Так получилось, и это вышло как-то неожиданно, ну, то есть, не то чтобы совсем неожиданно, просто я не собирался, ну, точнее, собирался, но не сегодня, давно, на самом деле, собирался, но сегодня что-то просто толкнуло меня, и, если честно, я даже сам не понял до конца, как так вышло, но в общем в какой-то момент…       — Господи, да в чём дело?! — не выдержал нервничающий парень и своим резким вскриком напугал Кима. — Какого чёрта за Вами гонятся люди? Что Вы сделали? Если сейчас же не скажете, то я звоню в полицию, и пусть они сами разбираются.       — Я сбежал со свадьбы, — как на духу выпалил Тэхён.       Он всегда был таким. С самого детства. Стоило кому-то чуть сильнее надавить на него, как Ким сразу сдавался. За эту нездоровую реакцию на любое проявление давления стоило благодарить отца. Папа всегда успешно применял моральный прессинг.       Чонгук ничего не ответил, но начал потихоньку сбавлять скорость, и, проехав один крутой изгиб, он повернулся и оглядел Кима внимательным взглядом, задерживаясь на несколько секунд, потом обратно вернул всё своё внимание трассе.       В салоне снова стояла полная тишина.       Они проезжали просёлочные дороги, и солнце начинало припекать сильнее и сильнее. Когда организатор свадьбы следил за прогнозом погоды, чтобы не случилось никаких казусов, он уверял их, что в этот день будет тепло. Но, кажется, к обеду намечалось настоящее пекло.       Молчание давило своим тяжёлым грузом, и Тэ бросил осторожный взгляд на Чонгука, который сидел нахмурившись, будто бы соображая, что ему делать. От почти осязаемой неловкости Тэхён отвёл глаза и начал внимательнее осматривать салон. После того, как Ким понял, что это вовсе не такси, он сразу отметил, что машина Чонгука была совершенно пустой. Будто бы её только что пригнали из автомобильного центра и только-только начали объезжать.       Безусловно, внутри стояла невероятная чистота, что даже на приборной панели не было и пылинки, да и какой-либо запах отсутствовал, но автомобиль казался таким… бездушным.       Никакого ароматизатора, свисающего с зеркала заднего вида; никакой маленькой наклейки на лобовом стекле; никакой смешной куколки, которая бы забавно покачивалась при езде.       Всё было до скучного строго и просто.       Неудивительно даже, что, запрыгнув внутрь, он далеко не сразу понял, что автомобиль являлся личной собственностью, а не принадлежал компании, предоставляющей транспортные услуги.       — Ладно, — снова заговорил Чонгук. — Какая бы ни была причина, почему Вы сбежали со свадьбы, скажите мне одно: почему Вы залезли в мою машину?       Тэхён теперь прекрасно понял выражение «стараться держать себя в руках», потому что этот парень говорил нарочито спокойным голосом, но в проскальзывающих нервных нотках можно было услышать, как он сдерживал бурю негодования.       — Понимаете, — снова начал Ким, чувствуя себя полным идиотом. — Я позвонил в службу такси и заказал себе машину, но, видимо, так получилось, что вместо стандартного я выбрал автомобиль класса люкс и сам этого не заметил, — оправдывался он, всё четко объясняя. — И когда увидел оранжевую машину, то подумал, что это такси, так как, сами знаете, в Сеуле таких полно. И, в общем… вот.       В салоне в который раз воцарилось полное молчание, а потом Чонгук начал пыхтеть, всё же не сдерживая своё негодование:       — Господи… А в Европе Вы тоже садитесь в каждую белую машину, думая, что это такси?       — Да причём тут это?! — оскорбился Тэхён. — Мне послышалось, что оператор сказала «апельсинового цвета», и я сразу посмотрел на Вашу оранжевую машину, одиноко стоящую в округе, и только потом, увидев повторно присланное сообщение, я понял, что девушка произнесла тогда «Opel синего цвета».       — Что за бред! Кто вообще так выражается? «Машина апельсинового цвета», господи… А на красные автомобили, тогда как Вы говорите: «цвета помидора»?       — Я же говорю — мне послышалось! — едва не плескал руками Ким. — Вместо Opel синего цвета — апельсинового цвета! Я был на взводе и плохо соображал. Я даже не заметил, что на Вашей машине нет никаких рекламных стикеров.        — А на взводе Вы были потому, что убежали со свадьбы? — ещё раз уточнил Чон.       — Да.       — Со своей?       — Да.       — Отлично, — Чонгук вдруг хмыкнул и, свернув с пустой дороги, что проходила в провинции, остановился на грунтовой обочине, заглушая мотор. — А теперь вылезайте.       Не ожидавший этого Тэхён встревоженно огляделся по сторонам: кроме пустой остановки и одинокого фонарного столба, вокруг не было ни души.       Солнце висело сияющим всевидящим глазом, будто следило за ними. Ослепительные лучи покрывали собою всё, омывая весь простор знойным теплом. Они стояли на извилистой дороге, которая дальше шла вверх, к травянистым лесам зелёных холмов.       — Ч-что?.. — растерялся Ким и непонимающе уставился на то, как Чон вышел из машины и, обойдя её, открыл дверцу со стороны Тэхёна.       — Выходите, — повторил он.       Ким вцепился в ремень безопасности и резво помотал головой:       — Нет. Я никуда не пойду.       Чонгук лишь приподнял свою бровь, поражаясь бесстыдству этого парня, что залез к нему в машину и вёл себя так, словно Чон действительно являлся его личным водителем.       — Послушайте, Тэхён-щи, не слишком ли Вы обнаглели?       Тэхён почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Господи, он не может вот так вот остаться один посреди неизвестности, когда сбежал с собственной свадьбы, а по пятам преследовал злой Юнги. Да его же убьют сегодня же вечером. И он совсем не преувеличивал.       — Вы не можете меня здесь оставить! — вдруг воскликнул он.       Чонгука же эта ситуация стала даже больше забавлять, чем злить, и он усмехнулся:       — Это почему же?       — Я понятия не имею, где мы.       Чон залез внутрь салона и, отстегнув ремень, вытащил не особо сопротивляющегося парня наружу:       — О, могу Вам помочь: мы сейчас находимся в Хванхэдо, недалеко от границы с Кёнгидо.       Тэхён теперь же начал паниковать. Он не знал, что делать. Он не мог остаться в глуши провинции без ничего, только с 18% зарядом на телефоне, который разрывался от звонков и сообщений, и с кошельком, где наличными было только около восьми тысяч вон.       — Пожалуйста, довезите меня до Национального парка Халлё-хэсан. Я Вам заплачу по приезде, — он полез в карман и вытащил свою кредитку, показывая её Чону. — Честное слово!       Чонгук, сложив руки на груди, скептически смотрел на парня и на вытянутую в руках пластиковую карточку.       — Мне, конечно, интересно, что Вы забыли в Халлё-хэсане, но нет. Найдите себе другое такси, — выделив последнее слово, Чон закрыл пассажирскую дверь и направился к своему сиденью.       Тэхён побежал за ним и, когда Чонгук сел на своё место, не дал закрыть ему дверь, потянув ручку на себя:       — Нет, стойте! — попытался он остановить. — Скажите, куда Вы сами едете?       Чон тяжело выдохнул и посмотрел усталым взглядом на парня в смокинге, не сдержав смешка. Ну правда, посреди пустующего поля и одинокой дороги в этом парадном костюме и с бутоньеркой на груди он выглядел забавно.       — Мне нужно в Сачон, — честно признался он.       Но, кажется, это было ошибкой, потому что глаза парня загорелись надеждой.       — Сачон! — радостно воскликнул он. — Это же в Южном Кёнсане, да? Так это ведь по пути! Пожалуйста, довезите меня до Халлё-хэсана, а потом дальше езжайте в Сачон.       Чонгук снова хмыкнул:       — Нет. Возьмите другую попутку.       Тэхён готов был взмолиться в голос, ведь главное — чтобы его не бросили здесь, в неизвестности, когда в любую минуту мог приехать Юнги.       — Но тут машины практически не ездят, — отчаялся он, подмечая, что за всё это время, пока они тут стояли, действительно не проехало ни одного автомобиля. — К тому же, никто не согласится подвезти меня за восемь тысяч вон, а это единственные наличные, которые у меня есть. А на автобусе ехать я не хочу, потому что тогда Юнги точно поймает меня!       Чонгук не обратил никакого внимания на разъяснения и, с силой потянув ручку на себя, закрыл дверь, заводя мотор. Он старался игнорировать мольбы парня, который что-то упорно пытался доказывать, пытаясь до него докричаться, и лишь сильнее вжал педаль газа.       Но, уехав достаточно далеко, Чон всё же не выдержал и бросил взгляд на боковое зеркало, где отражалась отдаляющаяся тёмная фигура сгорбившегося человека.

***

      Хосок стоял посреди начавшегося хаоса и не знал, за что хвататься и что делать. Отовсюду слышались громкие возмущённые охи и ахи, кто-то всё так же неверяще повторял: «Тэхён пропал!»; госпожу Ким, которой резко поплохело, пыталась привести в чувства одна из племянниц; вторую госпожу Ким за руку уводил муж, усаживая на одно из кресел; отец Тэхёна что-то объяснял своим удивлённым товарищам; Намджун — брат невесты — на кого-то яростно кричал по телефону.       А саму невесту он видел пару минут назад. Точнее, не мисс Гаин, а всё, что от неё осталось. Ведь он никогда ещё не видел человека таким разбитым. Она задыхалась в своих рыданиях в окружении стайки подружек, которые ворковали над ней, не зная, как утешить, и пытаясь отвести наверх, в одну из спален.       Чон Хосок — один из лучших организаторов мероприятий Сеула — стоял в полной растерянности, потому что за всё время его успешной карьеры впервые с собственной свадьбы сбежал жених.       — Оппа… Что нам делать?       Хосок обернулся на обеспокоенный голос Бэ Чжиён — его заместителя и правой руки. Увидев озадаченность на её всегда непроницаемом лице, Чон был уверен, что сам выглядел наверняка не лучше.       — Оппа? — снова позвала Бэ, аккуратно трогая его за плечо.       Парень глубоко выдохнул и несколько раз зачесал назад уложенные волосы, соображая, что им делать, и спустя несколько секунд твёрдым голосом приказал всем сотрудникам собраться на кухне — их личной территории на момент любого праздника.       Стоя вместе с Чжиён перед своими помощниками, коих насчитывалось около двадцати человек, он оглядел их обескураженные лица и приказал:       — Как вы все знаете, ситуация немного вышла из-под контроля, — начал он, прокашлявшись. — И, пока нам неизвестно, что будет происходить дальше, мы будем выполнять свою работу, как и положенно: до самого конца на высшем уровне. Поэтому первым делом унесите свадебный торт, чтобы он не мозолил глаза. Сделайте упор на раздаче напитков. Особенно воды и алкоголя. Подавайте по стакану воды всем, а вот семьям обоих молодожёнов предложите виски или вино. Им сейчас это нужно, — пока Хосок говорил, Чжиён как всегда делала пометки в своём телефоне, чтобы потом проконтролировать ход работы.       — Откройте везде окна и включите кондиционеры, чтобы дом хорошо проветривался, и чтобы не становилось жарко. Все гости сейчас находятся внутри, а не в саду, поэтому не хватало, чтобы кому-нибудь стало плохо из-за духоты. Дополнительно проверьте наличие туалетных бумаг и полотенец в ванных комнатах. И ещё… — Хосок оглядел всех самым серьёзным взглядом, а потом, не сдержавшись, устало выдохнул: — В обязательном порядке нужно, чтобы кто-то из вас постоянно дежурил на втором этаже наготове с телефоном, аптечкой и водой, где скрылась рыдающая невеста, чтобы ей, не дай Бог, конечно, не пришлось вызывать скорую. Но для подстраховки будьте всегда начеку. А теперь… Выполнять!       Штат из сотрудников, где самый новенький провёл с ним уже, по меньшей мере, около тридцати мероприятий, хором выкрикнул «хорошо!» и принялся выполнять поручения.       Но всё равно Хосок услышал, как некоторые начали перешёптываться между собой, делясь своими догадками:       — Говорят, что жених сбежал с одной из подружек невесты! Поэтому госпожа Гаин-щи так плачет…       — Нет же, Ынха! Всё не так! Господин Ким Тэхён-щи никогда не хотел жениться, поэтому он украл все фамильные драгоценности семьи госпожи Ким Гаин-щи и скрылся!       — Пф, — послышалось насмешливое фырканье. — Ты себя хоть слышишь? Это не свадьба каких-то простых людей. Ты видел вообще гостей? Тут большая часть чиновников из политических партий. И семья Ким Тэхёна тоже далеко не из бедных, чтобы воровать, а во-вторых, родители жениха и невесты являются давними коллегами и хорошо знакомы друг с другом, поэтому в этом вообще нет логи—       — Ынха, Сонджэ, Донхёк! — раздался привычный суровый голос Чжиён, отчего трое молодых людей подскочили на месте, потому что в отличие от главного босса — улыбчивого Чон Хосока — заместитель Бэ Чжиён держала их в ежовых рукавицах. — Прекратить сплетни и быстро приступать к работе!       И, дождавшись, когда кухня опустела, девушка повернулась к Хосоку и, нервно закусывая губу, спросила:       — Это так… Так странно. Впервые вижу такое. Что нам делать?       Хосок отошёл к окну над разделочным столом и посмотрел на открывавшийся вид оформленного заднего двора.       Эта свадьба выдалась бы, пожалуй, одной из самых красивых.       Особняк семьи невесты занимал выгодную площадь в последнем ряду закрытого престижного посёлка, соединяясь вдалеке с искусственно высаженной опушкой леса. Большая территория участка, покрытая ухоженным газоном, позволила им натянуть на заднем дворе шатры из полупрозрачного белого шифона, прошитые гирляндными огнями, что должны были зажечься вечером. В этих шатрах стояли круглые столы, сервированные фарфоровым сервизом, и украшенные персиковыми гвоздиками и шёлковыми лентами серебряные столовые приборы.       Вообще, персиковый цвет и чуть-чуть золотой пыльцы, аккуратно рассыпанной на белоснежных скатертях и шифоновых занавесках, — были основными составляющими всего концепта, и Хосок смог добиться поистине потрясающей комбинации, сумев сплести все три цвета между собой так, что казалось, будто феи Закатного Солнца обронили свою магию, оставляя такие всполохи повсюду.       Но сейчас глаза организатора привлекла другая сторона двора, где пустовали украшенные ажурными гвоздиками скамейки и алтарь, где уже должна была проходить церемония.       «Какой волшебной должна была быть эта свадьба…»       Ослабив узел галстука, Хосок беспомощно выдохнул, низко опуская голову:       — Я не знаю, что делать… Я правда не знаю…

***

      Чон Чонгук переехал в Южную Корею только девять месяцев назад.       Последние несколько лет Чонгук чувствовал, что задыхался в огромном родном Лос-Анджелесе. Кто-то, наоборот, мечтал переехать в солнечную Калифорнию, называя Город Ангелов колыбелью всех возможностей и исполнения мечт, но парню хотелось сменить обстановку. Поэтому, когда хмурым утром четверга шеф вызвал его к себе с предложением о месте в филиале Гугла в Сеуле, Чон не раздумывая согласился, так как давно подал свою кандидатуру на рассмотрение о переводе в любую точку мира. И предложение поработать на исторической родине было поистине волнующим, ведь парня давно интересовала Корея.       Первую неделю после переезда Гук захлёбывался эмоциями от новизны ощущений. В Сеуле он был всего пару раз, только когда был школьником, и теперь впервые он мог ощутить такие культурные различия между странами. Хоть Чон и был этническим корейцем, но, как и любой представитель диаспоры в США, всё равно являлся американцем, наследуя от своего родного народа только имя и способность говорить по-корейски.       По прошествии двух недель первоначальная эйфория спала, и тогда Чонгук столкнулся со строгим иерархичным обществом, забыв добавить к имени своего старшего коллеги «хённим», отчего получил хороший выговор. Корейцы из-за его гражданства относились к нему не очень дружелюбно, полагая, что такие, как он и его родители, продали свою родину, когда-то иммигрировав в другую страну в поисках лучшей жизни.       Вообще, у Чонгука был родной брат, которого он звал «хён» только по привычке, нежели из-за какого-либо глубокого чувства уважения или почёта традициям, поэтому американского Чона сильно удивило это строгое соблюдение формального общения.       Благо, что в офисе Гугла нашлись и его одногодки, кто не относился к правилам так строго, после того выговора посоветовав Чонгуку сильно не зацикливаться. С этими ребятами — Мингю и Ыну — Чон быстро сдружился, часто выбираясь с ними после работы познавать другую сторону жизни Сеула.       Но, насколько бы весёлыми и открытыми ни были его новые друзья, Чонгук всё равно чувствовал эту незримую черту, так различавшую их. Эту непохожесть между ними невозможно было выделить в чём-то конкретном. Она просто существовала, не давая им полностью сойтись в каких-то взглядах на определённые вещи. Наверное, в этом и заключалась особенность различий менталитетов.       Ко всему прочему, Чонгук являлся геем, но о своей ориентации Чон не распространялся, ещё до приезда подумав, что ему не стоит строить из себя бесстрашного глупца в таком гомофобном обществе.       Его сестра, что была ярой активисткой по защите прав человека, часто за ужинами, разражаясь праведным гневом, рассказывала о том, как сильно ущемляла людей ЛГБТК+ их историческая родина.       Поэтому Гук благоразумно решил использовать тактику «don’t ask, don't tell», которую раньше применяли гомосексуалы, чтобы скрываться, состоя на службе в армии США.       Но за всё его время пребывания в Сеуле никто даже подумать не мог о его сексуальной ориентации, что, несомненно, радовало, но и удивляло с той стороны, что людям из-за их консервативности такое вообще не приходило в голову.       Со временем жизнь в Корее начала сливаться в какую-то серую плёнку, состоявшую из одинаковых кадров: «работа—вечерняя выпивка—дом—работа—вечерняя выпивка—дом— работа—вечерняя выпивка—дом—рабо…»       Посиделки с Мингю и Ыну начали надоедать; работа утомляла безумным графиком, где приходилось сидеть часов по двенадцать; а дом превратился просто в место для ночлега и хранения вещей.       Чон с трудом выкраивал время на походы в спортзал и для пробежек по набережной реки Хан. Однообразие съедало настолько, что к шестому месяцу парень почувствовал себя уставшим, как никогда со времён выпускных экзаменов из Стэнфордского Университета.       Но если те студенческие моменты были временными, то сейчас он боялся, что усталость могла стать перманентной. Превращая пышущего здоровьем молодого человека в выжатый лимон. Что даже теперь единственной радостью был только ежедневный контрастный душ, когда Чонгук пытался хоть так разнообразить свои тяжёлые будни.       Последние недели в Сеуле стояла хорошая погода, но Чон не мог избавиться от ощущения вязкой серости, что пропитала собой всё вокруг. Казалось, что меланхолия хмурых, пасмурных, осенних дней въелась в свежесть зимы, благоухание весны и зной лета. Парень буквально кожей чувствовал, как сам становится блёклым, безликим.       Возможно, это был период адаптации из-за того, что он переехал. Ведь человек не сразу мог припеваючи зажить на новом месте. Для этого требовалось перетерпеть душевную тоску и пережить различные степени тяжести апатии. Наверное, Чонгуку стоило бы стиснуть зубы и привыкнуть.       Но иногда его захлёстывал страх, потому что от этой тусклой, мрачной атмосферы невозможно было спрятаться. Будто бы даже его маленькая уютная квартирка пропиталась серостью и теперь отдавала тухлым запахом разложения.       Поэтому он и сорвался сегодня, утром выходного дня, в поездку. Он решил ехать на южное побережье страны, к морю, к воде, которая всегда его успокаивала.       Нет, он не скучал по дому.       Чонгук считал правильным своё решение уехать, он ни о чём не жалел. Просто казалось, что даже здесь ему чего-то не хватало. И, чтобы привести мысли в порядок, он собрался остановиться на берегу, где по ту сторону, где-то там, находился Лос-Анджелес. Чонгук надеялся, что хотя бы дорога развеет его от топких, навязчивых мыслей.       Но этим утром в его планы наглым образом вмешались…       Чон сбавил скорость почти до полной остановки на контрольном пункте из провинции Хванхэ.       Когда шлагбаум поднялся, Чонгук проехал и снова набрал нужную скорость.       Какое-то время он ехал молча, сосредоточенно следя за дорогой, пока тишину машины не разорвал смешок. А затем ещё один, и ещё.       — Что за бред… — вслух проговорил до сих пор шокированный Гук, мыслями находясь в том районе частного посёлка, где ему в автомобиль запрыгнул этот некий Ким Тэхён, сбежавший с собственной свадьбы. Чон настолько увлёкся анализом прожитой ситуации, что пропустил нужный поворот и, заметив оплошность, недовольно цокнул, вынужденно сворачивая на чуть более длинный путь.       Оставив парня на той остановке и теперь размышляя над всем случившемся, Чонгук даже не до конца верил в реальность произошедшего, так как он привык видеть такие истории только по телевизору. Как тот знаменитый фильм с Джулией Робертс «Сбежавшая невеста». Или те серии, где Тед Мосби сбежал от своей суженой в сериале «Как я встретил вашу маму».       Расскажи ему Мингю или кто-то из американских приятелей нечто подобное, то Чон бы решил, что они всё выдумали.       Чонгук даже допускал мысль, что это был розыгрыш. Какой-нибудь социальный эксперимент, челлендж или пранк, которые любят устраивать разные блоггеры, вот только выглядело всё слишком правдоподобно.       Тот момент, когда Тэхён залетел к нему в машину, трясясь от страха, умоляя его поскорее ехать. Как в боковое окно врезался тот ненормальный с огромным букетом белых роз. Как сразу же за ними стартовал чёрный мерседес. Как телефон Тэхёна беззвучно разрывался от звонков и сообщений.       И вообще, вся та паника и ужас на его лице.       Всё это выглядело слишком правдоподобно.       Чонгук никогда не считал себя тем, кто легко поддаётся чужим чувствам, кто легко попадает под влияние. Но на этом утреннем инциденте его буквально смыло огромной волной чужих эмоций, что он, находясь в полной прострации, беспрекословно подчинился, толком не отдавая отчёта своим действиям, очнувшись только тогда, когда атмосфера немного поутихла и им удалось сбросить преследователя на чёрном мерседесе.       — Да уж… — тихо выдохнул Чон, продолжая копаться в своих мыслях.       Сейчас, сбросив с себя тот шок, Гук посмотрел на ситуацию со стороны.       Хоть он и поразился наглости Тэхёна, просившего отвезти его на кой чёрт в национальный парк, но, с другой стороны, Чону даже стало жаль парня. Ведь, если верить его словам, у него действительно больше не было выбора: он перепутал его машину с такси, а наличными у него было с собой всего восемь тысяч вон.       Конечно, Тэхён мог словить попутку, надеясь, что его довезут, но эта вероятность была чертовски низкой. Вряд ли кто-то из Хванхэ согласится поехать в Халлё-хэсан.       А ещё Чонгука буквально разрывало любопытство.       Почему этот Тэхён сбежал со свадьбы? Что такого он узнал, или что должно было произойти, чтобы заставить человека поменять решение и бросить всё в самый последний момент?       Гук лишь надеялся, что парень не совершил ничего противозаконного.       — Anyway… It doesn't matter anymore, — проговорил сам себе он.       По левую сторону дороги, по которой ехал Чонгук, раскинулась широкая лощина с зарослями хурмы. Её окружали каменистые обрывы около шести метров высотой, где у основания разрослись кусты камелии. Насколько знал Чон, накануне вечером прочитав в путеводителе, в древности здесь располагались обширные охотничьи земли монархии, где любили проводить свой досуг представители знатного сословия ещё со времён Трёх Государств.       Но, видимо, и сейчас местные власти не давали трогать эти территории, потому что даже проложенная асфальтированная дорога и автомобиль Гука казались здесь чем-то совершенно инородным, выбивающимся из общего фона первозданной, природной красоты.       Открыв окно, Чонгук впустил в салон густой запах разнотравья и, сделав глубокий вдох, тихо выдохнул.       Мысли снова вернулись к Тэхёну.       Если изначально Чон был шокирован и немного разозлён от растерянности, позже забавляясь всей нелепости ситуации и испытывая настоящее любопытство от мотивов, побудивших жениха сбежать, то сейчас главными эмоциями были волнение и беспокойство.       Мама всегда говорила, что Чонгук был слишком добрым мальчиком, и простое человеческое сострадание не могло не тронуть его сердце, заставляя переживать за абсолютно незнакомого парня.       Просто Гук отчётливо сумел разглядеть в глазах этого Тэхёна страх и отчаяние.       — Ладно, что теперь поделать, — у Чона была привычка разговаривать с самим собой, когда он пытался убедить себя в чём-то. Было даже неловко, когда отец в школьные времена частенько заставал его длинные монологи, где Гук уверял себя в необходимости выполнять до конца домашние задания по ненавистной биологии.       Проезжая около очередной из автобусных остановок, разбросанных вдоль дорог, и бросив мимолётный взгляд на сгорбившуюся фигуру, он продолжил:       — Сейчас уже ничего не изме… — но, не договорив, тут же ударил по тормозам, отчего всем корпусом подался вперёд.       Расширив в удивлении глаза, Чонгук дал назад и остановился прямо у остановки, где сидел уже знакомый сбежавший жених.       Тэхён расположился на деревянной лавке, вытянув вперёд ноги и прикрыв глаза. Но стоило шинам автомобиля Чона захрустеть по старому асфальту, как Ким разомкнул веки и резко вскочил на ноги.       — Опять Вы?!       Чон же медленно опускал окно со стороны пассажирского сиденья и, когда оно полностью ушло вниз, проговорил:       — Могу сказать Вам то же самое. Опять Вы?       Гук был слегка озадачен. Вот он тут всю дорогу переживал об этом парне, а вот сейчас он снова предстал перед ним собственной персоной, когда сам Чонгук высадил его в провинции Хванхэ.       «Кстати, об этом…»       — Что Вы здесь делаете?       Весь воинственный вид Тэхёна сразу же сдулся, и он неловко почесал затылок, несколько секунд подбирая слова:       — Я так боялся, что Юнги-хён догонит меня, поэтому сел на первый прибывший автобус на той остановке, но, как оказалось, он собирался ехать совершенно в другую сторону, поэтому я вышел здесь.       Ким огляделся по сторонам, будто бы только впервые осознав, где находится, и неуверенно спросил:       — Не подскажете, где мы?       Чонгук мысленно усмехнулся. Кажется, Тэхён не особо много путешествовал по Корее, если плохо ориентировался без карт.       — В Кёнгидо.       Жених устало выдохнул и присел обратно на скамейку, скрытую под навесом:       — Вот как… Значит, всё ещё здесь.       Они продолжали сидеть в молчании: Чон в своём заглушённом автомобиле, а Ким на остановке, каждый думая о своём, пока ветер разносил по округе пряный запах трав и шелест кустарников. Под набирающей обороты жарой не было слышно пения птиц, только изредка пролетавшие рядом мухи раздражали своим жужжанием.       Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы оглушающую тишину не разорвал рёв приближающегося мотора.       — Господи… — прошептал Ким, чувствуя, как похолодели кончики пальцев, и снова подскочил.       Он увидел вдалеке движущийся, отражающийся от солнца свет. Он не был точно уверен, что именно надвигалось, но внутренний инстинкт самосохранения буквально вопил о том, что это был мерседес Мина.       — Господи-господи-господи… — пролепетал Тэхён, а затем повернулся к Чонгуку, подбегая к закрытой двери пассажирского сиденья. — Умоляю, Чонгук-щи, довезите меня до Халлё-хэсана. Прошу Вас. Я правда Вам заплачу, только не оставляйте меня здесь.       Чон увидел, как парень вдруг резко побледнел и буквально, что есть силы, вцепился в дверь его запертой машины.       «От чего он убегает…»       — Скажите, по какой причине Вы сбежали?       Мысли Тэхёна в этот момент вдруг замедлили свой ход и превратились в один сплошной вакуум.       Признаться? А какова вероятность, что после его слов его вообще не изобьют на месте? В лучшем случае его, наверное, оставят здесь, и Юнги тогда уже собственноручно врежет ему.       Нет, признаваться было слишком страшно. Но Ким и ничего не мог придумать взамен.       Судорожно соображая, Тэхён был уверен, что он простоял уже целую вечность, хотя в реальности прошли какие-то миллисекунды.       «Думай, думай, думай…» — нервно кусая губы, заставлял себя он, понимая, что у него абсолютно нет времени, когда, возможно, приближался Мин.       Чон выдавил тихое: «Ну?»       И тогда, едва удерживаясь от того, чтобы зажмурить глаза, решил: «Будь что будет, хуже уже всё равно не станет», — и как на духу выдал главный секрет своей жизни, впиваясь взглядом в асфальт:       — Потому что я гей!       Ответа не последовало,, и Тэхён, подняв глаза с земли, увидел, как Чон буравил его задумчивым взглядом.       В этот момент вдали трассы появился чёрный автомобиль, и вероятность того, что это был Юнги, увеличилась в разы.       И когда Ким был готов уже взвыть от отчаяния, Чонгук вдруг открыл дверь и скомандовал серьёзное: «Садитесь!».

***

      Когда прошлым вечером Пак Чимин с невероятным усердием отглаживал складки на брюках, он никак не думал, что из-за погони за женихом стрелок на них вообще не останется. Когда вчера, уже ближе к полуночи, он рассматривал своё отражение в зеркале, с психом выкидывая очередной неподходящий галстук на стул, он не думал, что все его старания будут напрасны.       Когда этим утром, он, ругаясь и спотыкаясь, выбирался из кровати, понимая, что опаздывает, парень не думал, что можно было вовсе не спешить.       Да и вообще, принимая три месяца назад приглашение на свадьбу от своего коллеги, он не думал, что, собственно, эта свадьба даже не состоится.       А сейчас, после того, как он увидел сбегающего Тэхёна, Чимин сидел на одной из украшенных персиковыми гвоздиками скамеек и прижимал к себе свои белоснежные розы, смотря на пустующий алтарь.       Вот только теперь в цветах не было никакой надобности.       Изначально Пак заказал букет, чтобы торжественно вручить его маме Тэхёна, но сейчас женщина вряд ли обрадовалась бы подарку, учитывая, что пару минут назад он видел её глотающей несколько таблеток от мигрени.       Случившееся вообще не укладывалось в его голове, и он бездумно перебирал пальцами нежные бутоны, пытаясь понять хоть что-то.       Близкими друзьями с Тэхёном они не были. Просто так получилось, что, когда Чимин, наконец, попал в мэрию и стал сотрудником Департамента Городского Имущества, в первый же день ему приставили координатора, который бы помог ему освоиться.       И им оказался Ким Тэхён.       Каково же было удивление Пака, когда он узнал, что координатор являлся его ровесником. Смотря на красивое лицо, Чимин даже грешным делом задумался: а не взяли ли этого Кима только из-за внешности.       В Корее это было привычным делом. Любая компания всегда брала в свой штат одного-двух красивых человек, снижая к ним требования, чтобы потом эти сотрудники становились неким «лицом» их корпорации или отдела. В их обществе, где прежде всего ценились внешние данные, красивым людям жилось намного проще.       Но вскоре, увидев, как серьёзно подходил к своей работе Тэхён, а потом узнав, что Ким и вовсе окончил Сеульский Университет, Пак решил, что, возможно, парень гений и взяли его из-за неких выдающихся способностей.       Но всё оказалось намного проще, когда выяснилось, что Ким Тэхён являлся сыном Ким Хонвана — члена ныне правящей партии Тобуро.       В их стране невозможно было попасть в такую влиятельную структуру, тем более в столь молодом возрасте, если за тобой не стояли влиятельные родственники.       Сам Чимин пробился только благодаря дяде, который являлся руководителем Департамента Транспорта и Дорожной Инфраструктуры Сеула.       Связи решали всё.       По прошествии координирующего месяца Тэхён избавился от опеки над ним и стал вести себя, как и положено простым коллегам, — по-деловому отстранёно.       Паку это пришлось не по душе, так как он решил, что раз они являлись ровесниками в довольно возрастном коллективе, то обязательно должны были стать друзьями. Тем более что Ким ему понравился как человек. Он был вежливым, интересным, не болтал лишнего и красиво улыбался.       Но Тэхён почему-то отчаянно не хотел идти на контакт, как бы Чимин ни старался.       Иногда Паку даже казалось, будто Ким что-то скрывал. Ну не укладывалось в его голове, что обладатель такой широкой и искренней улыбки мог быть таким зажатым. Какое-то внутреннее чутьё всегда шептало, что Тэхён на самом деле специально вёл себя так отстранённо. Никогда не пил на их коллективных вылазках и будто бы всегда старался держать себя в руках, не позволяя ничего лишнего.       Но, что скрывал Ким, Чимин так и не понял за всё время совместной работы.       Поэтому, получив приглашение на свадьбу, он даже слегка удивился. Обычно их удостаивались только начальники, но, приняв из рук Тэхёна изящную открытку, Пак не солгал бы, что в тот момент почувствовал себя польщённым.       — Могу я закурить? — вдруг неожиданно откуда-то рядом раздался голос, заставляя погрязшего в своих мыслях Чимина вздрогнуть.       Через проход, усыпанный лепестками пионов, по которому должна была пройти Гаин за руку с отцом, сидел брат невесты — Ким Намджун.       Молодой человек выглядел не самым лучшим образом. Бабочка на воротнике отсутствовала, ровно как и пиджак, оставляя на виду уже смятую белоснежную рубашку с закатанными рукавами, открывающую вид на предплечья. Волосы лежали в полном беспорядке, очки сдвинуты на кончик носа, а на лице была высечена вселенская усталость.       — Конечно, — кивнул Чимин, и Намджун тут же поджёг сигарету, глубоко затягиваясь.       — Будете?       Пак не видел смысла отказываться, поэтому, кивнув и поблагодарив, сам прикурил и, блаженно прикрывая глаза, сделал несколько вдохов подряд.       Они сидели и молча докуривали свои сигареты, затем вновь потянувшись за второй. Со стороны дома доносился громкий шум, но на фоне всего этого можно было расслышать звуки отъезжающих машин: гости стали покидать особняк, чтобы окончательно не смущать растерянных, пребывающих в шоке хозяев, понимая, что сегодня уж точно ничего не состоится.       — Как… — Чимин замялся, не зная, как правильно сформулировать свой вопрос, но затем просто выдохнул: — Как она?       На лице Намджуна проступила язвительная усмешка, и он, стряхивая пепел, что осыпался прямо на нежные лепестки, ответил:       — Как-как… Хреново, блять, — голос его буквально дрожал от едва сдерживаемой злости. — Закрылась в ванной комнате и плачет, никого не впуская. Ни меня, ни родителей, ни даже своих подружек. Я боюсь, что она может сделать что-то с собой или что ей там станет плохо.       Пак раздосадовано поджал губы, не зная, как поддержать в такой ситуации.       С Гаин они виделись всего пару раз, когда Тэхён приходил с ней на какие-то большие корпоративы, вроде вечеринки в честь Нового Года.       Девушка Чимину тоже понравилась. Помимо миловидной внешности, она отличалась живым умом и прекрасным чувством юмора, смеша его весь вечер так, что потом даже болели щёки.       Пак отчётливо помнил, как подумал тогда, что она и Тэхён казались хорошей парой, потому что прежде всего они выглядели как давние друзья.       Да, именно как друзья. Чимин уже заранее приготовил несколько дразнящих фразочек, если бы парочка начала ворковать, но на его удивление ничего такого не было.       Тэхён вёл себя с Гаин как истинный джентльмен. Ухаживал за ней, отодвигал стул, когда она садилась за стол, накладывал еду, подливал воды в стакан, забирал из её тарелки оливки, которые она терпеть не могла, шутил в ответ, одаривал улыбками и комплиментами, подавал сумочку, открывал дверь и делал разную кучу мелочей, которые выдавали в них людей близких. Но эти мелочи были недостаточными, чтобы посчитать их любовниками.       Пак в конце вечера, понимая, что так и не дождётся от голубков прокола из-за несдерживаемых чувств, перестал обращать на них внимание и даже мысленно похвалил манеры любовной пары, что отлично держалась в обществе.       — Могу я что-нибудь сделать? — посоветовать собственную помощь в такой непростой ситуации было меньшим, что мог предложить Чимин.       Намджун, наконец, перевёл на него свой взгляд и стал пристально вглядываться в его лицо.       Паку казалось, что Ким пытался понять, кем он являлся и с какой стороны молодожён прибыл на свадьбу.       Секунда — и на лице брата невесты промелькнули узнавание и понимание. До него, видимо, дошло, что Чимин являлся одним из немногочисленных коллег Тэхёна. В этот момент Пак почувствовал себя неуютно, боясь реакции со стороны, но парень продолжал молчать.       О Тэхёне говорить не хотелось никому, поэтому они продолжали сидеть в тишине, пока Намджун всё же не выдавил из себя улыбку и не покачал головой, устало выдыхая:       — Вы можете ехать домой. Выходной, как-никак, а сегодня здесь явно больше не будет праздника.       Чимин спорить не стал. Встав со скамьи, он аккуратно оставил на своём месте так и не подаренный букет роз, поклонился брату невесты и поспешил покинуть особняк.       Наверное, действительно лучше оставить две семьи переживать случившееся наедине. Поэтому, обогнув дом, не став заходить внутрь, Пак вышел на улицу и, глубоко задумавшись, зашагал вниз по переулку к своей машине.

***

      С серпантинной дороги был хорошо виден далёкий пологий склон, спускавшийся прямо к посевным полям. Тэхён открыл окно и осмотрелся: вся холмистая долина была покрыта густыми кустами шиповника. Его зелёные листья отливали серебром под палящим солнцем, и, приглядевшись, Ким увидел, что кое-где уже начали проступать плоды.       Настигаемые чёрным мерседесом Юнги они выбрали горную дорогу, в надежде избавиться от его преследования.       Тэхён опасливо поглядывал на притихшего Чонгука, который так и не сказал ни слова на его откровенность. И парень даже невольно начал беспокоиться — что, если ему в попутчики достался не гомофоб, а, что ещё хуже, какой-нибудь извращенец?       Но спустя какое-то время Чон всё же разорвал тишину:       — Так, значит, Тэхён-щи… — глубоко выдыхая, осторожно начал он. — Вы гей и сбежали с собственной свадьбы, потому что не хотели состоять в фиктивном браке, я правильно понял?       Ким заёрзал на сидении:       — Ну-у… Можно и так сказать, да.       — А гонятся за Вами, потому что?.. — Чонгук не продолжил, позволяя вопросу повиснуть в салоне автомобиля и давая возможность парню самому всё пояснить.       — Потому что никто не знает, что я гей, вот и не понимают, почему я вдруг сбежал, и хотят вернуть.       Дорога поднималась всё выше и выше, и отсюда Тэхёну виднелись раскидистые поля сельскохозяйственных угодий, что своим видом напоминали шахматную доску. Высокие стены кукурузы на верхушках отдавали золотым сиянием созревающих початков, и Ким невольно залюбовался тем, как заросли мерно покачивались, нарушаемые лишь вмешательством дежуривших в них крестьян.       — Слушайте, я понимаю, что это не моё дело, — снова заговорил Чон. — Но раз нам вместе ехать до уезда Намхэ, то было бы лучше провести этот путь в чуть более приятной атмосфере, чем с подозрительным незнакомцем.       Тэхён тяжело вздохнул, отворачиваясь от окна, и посмотрел на профиль нахмурившегося водителя.       Стоило ли ему всё рассказать?       Ким начал кусать внутреннюю сторону щеки, тщательно обдумывая своё решение, но потом, взвесив все «за» и «против», он пришёл к выводу, что им действительно ехать ещё как минимум часа четыре, и почему бы не поделиться своими переживаниями с человеком, готовым тебя выслушать?       Да и к тому же то, что парень являлся незнакомцем, значительно всё облегчало.       По какой-то странной причине выговориться человеку, абсолютно постороннему, всегда было лучше, чем поделиться проблемами с другом.       Наверное, даже этим и выигрывали психологи — когда клиенты выливали на них ушат переживаний, которые не могли открыть даже близким людям.       Осуждение родных людей всегда могло больно ранить, а вот мнение незнакомца мало кого волновало. Да и со стороны ведь было виднее — глаза посторонних людей не были замылены, не были пристрастны или предвзяты.       — Ладно, — в итоге вздохнул он, окончательно сдаваясь. — На самом деле я не совсем гей, а бисексуал. Точнее, если Вам это о чём-то говорит, у меня преимущественная гомосексуальность с редкими проявлениями гетеросексуальности, — объяснил Тэхён. — И сегодня должна была состояться свадьба на моей университетской подруге. Нас засватали друг другу родители. А гонится за мной Юнги-хён — один из моих лучших друзей и коллега брата невесты.       Со стороны Чонгука послышался свист.       — Ну ничего себе у вас там драма, — выкручивая руль на извилистой трассе, Чон проговорил: — Вот только простите за наглость…       Когда продолжения не последовало, Тэхён выжидающе уставился на Чонгука, с интересом подмечая, как он мялся, словно решался: озвучивать то, что вертелось на языке, или нет.       Но спустя время проговорил:       — Мне немного жаль Вашу невесту… Я вообще лезу не в своё дело, простите, но просто… Вы… — он запинался, не зная, как выразить свои мысли, — оставили всех, в особенности её, там… Сбежали в день собственной свадьбы, damn, — последнее слово он добавил на английском и что-то начал тихо бурчать себе под нос на нём же.       Тэхён, растерев лицо двумя руками, издал вымученный стон, а затем вдруг хрипло рассмеялся, чувствуя, как в груди зарождается не веселье, а чувство отвращения, оседая на языке неприятной горечью.       Как будто он не знал, какой мерзкий поступок совершил. Даже абсолютно незнакомый человек первым делом сообщил ему об этом.       Ким долгое время прожил с ненавистью к себе. В семнадцать лет его даже довольно часто посещали суицидальные мысли, но он как-то сумел заглушать их громкий шёпот, научился с этим справляться и думал, что переборол это самоотвращение, но тот факт, что он всё-таки разрешил всему зайти так далеко и набрался смелости прекратить фарс только сейчас, снова сильно задевал, заставляя неприятный голос в голове ехидно приговаривать: «Что и ожидалось от тебя… ничтожество».       Чонгук, заметив, что парень притих, бросил на него обеспокоенный взгляд:       — Тэхён-щи? Извините, что обидел, мне не следовало так говорить, — виноватым тоном проговорил он. — Я ведь не знаю, что у вас там творится. Простите ещё раз.       — Нет, Вы правы, — хмыкнул Тэхён.       И снова между ними повисла тишина.       Чон нервно сжимал в руках кожаную обивку руля, чувствуя себя неловко. Он винил себя за неугомонное любопытство.       «Чёрт, надо было сдержа…»       — Мою невесту зовут Гаин, — вдруг внезапно представил её Ким. — Мы учились на разных факультетах, но познакомились сразу же…

***

      Первую встречу с Гаин Тэхён помнил очень хорошо, потому что он совпал с первым днём учёбы в университете.       На самом деле, Ким до последнего не был уверен, смог ли он поступить в Сеульский Национальный Университет, но, когда наконец пришло поздравительное письмо, он с облегчением выдохнул, от того, что последние два года, которые он до ночи проводил в центрах подготовки, не прошли даром.       И вот, стоя на пороге здания, где уже учились его хёны — Сокджин и Юнги, Тэхён вытирал о широкие брюки потеющие холодные ладони, когда в его спину врезались сзади.       — Ох, прошу прощения, — послышался приятный голос.       Они встретились как в каком-нибудь фильме. Киму иногда даже было смешно отвечать на вопросы о том, как они познакомились, потому что выглядело всё донельзя слащаво, но Гаин всегда с восторгом делилась воспоминаниями, а Тэ лишь беззлобно усмехался, позволяя девушке дополнять рассказ ещё большей сладостью.       Так получилось, что в тот день они заняли соседние места в актовом зале, где приветствовали всех первокурсников; позже, разойдясь по своим корпусам, потому что учились на разных факультетах — они встретились у главного здания, чтобы заполнить кое-какие документы для получения студенческой карты и потом вместе отправились в кафе неподалёку.       Ким Гаин понравилась Тэхёну своим искренним смехом, добрым, открытым взглядом, беззлобными шутками и чувством такта. Парень тогда невероятно обрадовался тому, что в первый день смог найти хорошего друга, но многие почему-то начали считать, что они пара.       Но когда до Кима дошли нелепые слухи, он переговорил с девушкой, чтобы между ними не осталось недопонимания, и Гаин тогда надломленно улыбнулась: «конечно, оппа, мы с тобой просто друзья».       Тэхён догадывался, видел и понимал, что являлся для девушки объектом симпатии, но, к сожалению, он не мог ответить ей взаимностью. Не потому, что не испытывал к ней ничего — нет. Иногда он сам задумывался о том, что было бы хорошо, если бы она стала его спутницей, да и порой сексуальную тягу он к ней испытывал. Но он не мог завязать с ней романтические отношения потому, что влекло его всё равно больше к парням.       Этот секрет Ким спрятал в себе под семью замками, надевая огромное количество масок и оболочек, чтобы никто не смог догадаться.       Только не в их обществе, где гомосексуальность считалась отклонением от нормы.       И на протяжении всей жизни он успешно скрывался ото всех, пока в конце первого курса, когда дружба с Гаин не дошла до стадии «лучшие друзья», он не решился ей открыться.       Она была первой, кому он признался. Она была единственной, кому он доверился.       Когда после очередной прогулки по торговому центру они зашли в парк, Тэхён, внутренне дрожа от страха, и оглядываясь по сторонам на наличие свидетелей, вдруг выдал:       — Гаин-а, мне нравятся парни.       Девушка смотрела на него, непонимающе улыбаясь, видимо думая, что он так шутил, но по мере того, как Ким начал объяснять, улыбка с её лица медленно сползала, а глаза расширялись от шока.       На самом деле, Тэхён, будь у него больше смелости, будь их общество менее жестоким, будь его родители не такими строгими, а друзья чуть более открытыми — он бы давно всем признался.       Его истинная сущность рвалась наружу, монотонно скребя грудную клетку изнутри, с тоской прося освободиться — начать свободно дышать. Но он всегда прекрасно понимал, что как только представит настоящего себя всем вокруг, то собственноручно подпишет смертный приговор.       Даже сейчас, в двадцать первом веке, их консервативное общество воспринимало людей другой ориентации как психически больных. ЛГБТ-активистов, борцов за равные права и просто толерантных людей было ничтожно мало в процентном соотношении с гомофобами.       Поэтому, на свой страх и риск, он решил признаться только Гаин, искренне посчитав, что она его поймёт.       И по началу всё так и было — он думал, что девушка действительно приняла его.       Конечно, после того разговора в парке она потом целую неделю ходила в молчаливом размышлении, но когда на выходных они отправились на их традиционный сеанс кино, Гаин вдруг проговорила:       — Оппа, ты ведь понимаешь, что кроме меня тебя больше никто не поддержит?       Тэхён как никто другой это прекрасно понимал, постоянно читая реальные истории живых людей, которые на анонимных форумах делились опытами неудачных каминг-аутов, поэтому следующие слова девушки заставили его глубоко задуматься:       — А что, если мы будем состоять в фиктивных отношениях? Тем более ты ведь говорил, что хотел зачислиться в этом году в активные войска. И наличие девушки будет для тебя серьёзным щитом в нашем жестоком обществе.       Её предложение не покидало его голову, когда он, лежа в кровати, не в силах уснуть, буравил взглядом стену. Когда, ожидая метро, вдруг задумывался. Когда ел, когда бездумно листал ленту инстаграма, когда шёл по улице и когда принимал душ.       Эти слова крутились в голове постоянно, подобно нудной, жужжащей, неуловимой мухе, и с каждым днём, когда одногруппники обсуждали девчонок с потока, когда хёны спрашивали о личной жизни, когда мама заговаривала о будущих внуках — с каждым разом её предложение казалось всё заманчивей и логичней. Ведь что может быть лучше для бисексуала, скрывающегося от общества, чем наличие «девушки», которая являлась к тому же хорошей подругой и на самом деле знала правду об ориентации?       Вот поэтому, перед его уходом в армию, они с Гаин стали официальной парой.       И всё шло как нельзя лучше.       Пока он находился на службе ему в часть исправно приходили письма от девушки, на что сослуживцы дружно улюлюкали, прозвав его «женатиком», окончательно оставляя его с предложениями пойти тайно развлечься во время увольнений.       Мама, зная, что у него кто-то есть, перестала рекламировать очередных дочерей своих знакомых, а Сокджин и Юнги хёны, наконец, отстали от него с беспокойствами о его личной жизни, перестав упрекать в том, что он так и состарится в одиночестве.       Всё было хорошо.       Они продолжали встречаться и даже после его возвращения из армии, и на протяжении нескольких лет Тэхён чувствовал себя отчасти защищенным, пока около полугода назад не настал вечер, перечеркнувший всё.       К тому моменту они иногда всё же занимались сексом. Правда очень редко. Они столько лет состояли в отношениях и иногда физиологические потребности и у неё, и у него брали вверх и они помогали друг другу, но при этом всегда, абсолютно всегда, предохранялись.       Последнее, чего хотел Ким так это детей.       И в канун Дня Святого Валентина, когда он остался в квартире Гаин, проснувшись ночью, чтобы попить воды и открыв кухонную дверь Тэхён вдруг увидел, как она судорожно заворачивала в бумажные салфетки какой-то странный предмет похожий на градусник.       Вот только парень прекрасно понимал, что это совсем не термометр.       Киму вдруг показалось, что ему плюнули в лицо. Предательство так сильно оглушило его, что парень с раскрытыми в шоке глазами неслышно подошёл к девушке, пугая её и заставляя в страхе резко развернуться.       — Оппа… — голос Гаин задрожал, и она, пойманная с поличным, и совершенно не ожидавшая этого, попятилась назад, вдоль разделочного стола.       — Что это?       — Оппа, послушай… — девушка потянулась вперёд и попыталась схватить Кима за руку, но он тут же отдёрнул её.       — Что. Ответь.       Парень вглядывался в лицо человека, которого думал, мог назвать другом. Но сейчас, смотря на такие знакомые черты лица, Тэ казалось, что он никогда не знал её.       — Тэхён-а, ты не понимаешь.       — Не понимаю? — Ким крикнул так громко, что девушка отпрыгнула назад в испуге, но его это не остановило, и он продолжал на повышенных тонах: — Да, я, блять, не понимаю, что это, Гаин. Какого чёрта ты тут выбрасываешь тест на беременность!       Глаза девушки вдруг резко наполнились влагой и она тоже закричала:       — Потому что я хочу ребёнка! Даже если и не от тебя! Но хочу, чтобы ты был его отцом!       Тэхёна начало колотить дрожью от едва сдерживаемой ярости, и парень отступил назад, подальше:       — Но я не хочу детей, Гаин! Да, я люблю их, я мог говорить о том, что было бы прекрасно иметь полный дом детей, но я всегда, слышишь, я же всегда говорил тебе, что не собираюсь заводить собственных. Вообще, заводить традиционную семью.       — Но…       — Ты ведь знала, — резко перебил он её, вскидывая злой взгляд. — Я всегда говорил тебе, что я бисексуал, но что меня всегда больше тянуло к парням. И как ты… Я не могу, — Тэ закусил губы, пытаясь сдержать эмоции.       — Тэхён-а, послушай. Я, к сожалению, не беременна, — спокойно отозвалась Гаин, и Ким в непонимании уставился на неё.       Девушка подошла вплотную и аккуратно толкнула парня назад, заставляя сесть на стул, а, потом забралась на колени растерянному Тэхёну.       — Но вот когда ты узнаешь, что у нас будет ребёнок, — Гаин взяла в свои маленькие ладошки большие руки Тэ и положила их поверх шёлковой сорочки прямо на свой живот. — Когда ты будешь знать, что здесь бьётся сердце малыша, которого мы будем воспитывать вдвоём, когда ты увидишь мой круглый живот, в котором я буду вынашивать наше дитя, то мысли о парнях навсегда покинут твою голову, — девушка взяла в свои ладони лицо Кима и посмотрела в его глаза. — Ты изменишься. Ты станешь нормальным.       Тэхён вдруг действительно почувствовал, что его сейчас стошнит.       Комок непонятных чувств образовался внизу живота, заставляя внутренности скрутиться в тугой узел, и поднявшись вверх по пищеводу, застрял где-то в горле, перебивая весь доступ к кислороду.       Впервые Ким почувствовал себя так. Впервые он понял, что значит, получить нож в спину.       — Я… я… Что значит «нормальным»? — Тэ растеряно бегал глазами по лицу Гаин.       Где он оплошал?       Неужели, так было всегда? С самого начала? С самого начала его жизнь была сплошным фарсом?       — Нормаль… — у Тэхёна не было слов. Настолько сильно его это ошарашило, что он просто сидел неживой статуей, пока Гаин покрывала его шею поцелуями.       И в тот момент, когда она, мазнув влажными губами по ключицам начала тереться об его бедро, и томно выдохнула «оппа», Ким резко встал на ноги, сбрасывая девушку на пол со своих ног.       — Я… Я верил тебе, — голос Тэ задрожал. — Господи, — он откинул назад голову и рассмеялся. Вот только смех его был нервным, а глаза невольно защипало. — Я так дорожил тобой. Всегда думал: «боже, мне так повезло с Гаин. Она приняла меня таким, какой я есть». Я правда был счастлив. Когда ты предложила мне встречаться, чтобы скрыться от общества, я думал, что ты самый бескорыстный человек, которого я знаю…       Гаин, сидевшая на полу, низко опустила голову, обхватив себя руками.       — Оппа…       — Замолчи! — Тэхён не выдержал и ударил рукой по столу, заставляя крышку от сахарницы подскочить и с громким звуком упасть на клетчатую скатерть. — Я, блять, верил тебе! — Ким сел на корточки, заставляя заплаканную девушку посмотреть в своё лицо. — За все годы наших отношений, как бы меня ни тянуло к мужчинам, я всегда уходил первым со всех вечеринок, боясь, что моя ориентация снова возьмет верх надо мной. Я каждый раз хоронил в себе тягу к парням, пока не начал спать с тем англичанином в Лондоне. Но на этом всё. Даже за ту связь с тем парнем мне всегда было стыдно. А вот ты? Я ведь тоже понимал, что тебе нелегко, и я ведь тоже дал свое согласие на то, чтобы ты спала с кем хотела. И я ведь знаю, что ты так и делала. Пару приятелей из университета в прошлом. Или сейчас. Твой сонбэ… Ли Чжихун… Думаешь, что я не понимал, что он не просто сонбэ? Что у вас не просто деловые отношения? Это ведь ты от него пыталась залететь?       — Оппа… — всхлип девушки отчего-то показался Тэ жутко неприятным, что он непроизвольно сморщился.       — Почему ты плачешь? — Ким смотрел, как по родному лицу бежали слёзы, но сейчас, кроме отвращения они не вызывали ничего.       Тэхёну было больно.       — Ты плачешь потому, что я сказал, что всегда знал, что ты изменяла мне или потому, что я, наконец, понял твой замысел? Скажи честно, ты ведь поэтому заводила недавно все эти разговоры о детях, о приютах, да? До меня, наконец, допёрло, что ты всё это время притворялась. Ты ведь, наверняка, посмеялась надо мной в глубине души, когда я тебе открылся? Когда рассказал, что я би? Хорошую я тебе потеху устроил, правда?       — Прекрати…       — Прекратить что? Прекратить говорить правду? Неприятно слышать про себя её, Гаин?       Тэхён ухмыльнулся, и, поднявшись на ноги, вышел из кухни.        Парень прошел в комнату, где до этого оставил свою одежду. Когда Тэ натягивал на ноги чёрные джинсы, в спальню ворвалась разъяренная Гаин, в истерике начиная кричать, и кидать в него вещи:       — Ты думаешь, каково было мне?! Я влюбилась в тебя, как дура! Я была счастлива, когда мы просто дружили, думала, что у нас есть шанс, что ты отвечаешь мне взаимностью, а потом… Потом ты огорошил меня своим дурацким признанием: «Мне и парни нравятся… Даже больше, чем девушки», — попытавшись сымитировать его голос, проревела она, отчего Тэхён скривился. — Ты эгоист! Что мне надо было делать с этой информацией? Что, оппа?! Отпустить тебя? — в Тэ на этот раз полетела мягкая подушка, ударяя прямо по голове, но Ким старался всё игнорировать, продолжая одеваться. — Но я люблю тебя! Поэтому я и попыталась стать твоим лучшим другом! Я думала, что ты изменишься, когда мы начнём встречаться, что ты поймёшь, что никакие парни не нужны тебе. Но потом… — она захлебнулась в рыданиях, но переведя дыхание, чуть успокоившись, снова всхлипнула: — Потом ты уехал на эту чёртову стажировку и признался, что спал там с парнем. Боже… — девушка прикрыла глаза, позволяя солёной влаге побежать с новой силой. — Ты не представляешь, что я тогда почувствовала… И после этого, — её голос дрогнул. — Поэтому я решила, что нам нужна семья. Я знала, что ты никогда бы не согласился зачать ребёнка, поэтому ничего страшного, если биологической матерью буду только я. Господи, я даже согласна взять чужого. Из приюта. Но только, чтобы мы стали семьёй.       На последних словах лицо Кима снова скривилось. И сейчас ему хотелось лишь поскорее убраться отсюда.       Они ведь действительно состояли в фиктивных отношениях, но при этом сразу условились, что могут иметь кого-то на стороне. Тэхён, правда, боялся своего настоящего «я», поэтому никогда не искал встреч с другими мужчинами, да и некую обязанность перед Гаин он всё же чувствовал. Пока во время магистерской стажировки в Лондоне не закрутился странный роман с англичанином, который Ким всё же прекратил до возвращения обратно в Корею. Они ведь тогда с ней продумали всё. Договорились, что когда Гаин встретит любимого человека, то «порвёт» с ним для вида. Договорились, что Тэ возьмёт всю ответственность на себя, если кто-то будет спрашивать «кто стал инициатором?». Договорились остаться друзьями.       Они договорились о многом, но, видимо, по этим правилам жил только Тэхён.       Натянув серую водолазку, парень прошёл мимо Гаин, но девушка схватила его за руку и зарыдала с новой силой.       — Куда ты собрался, оппа? Ты не можешь уйти. Тэхён, ты не можешь… — она всхлипывала и смотрела ему прямо в глаза. — Я люблю тебя. Пожалуйста, прости меня.       — Нет, Гаин. Я так не думаю, — голос Тэ стал на удивление спокойным, и, мягко отстранив её за плечи, он грустно усмехнулся и помотал головой. — Я не думаю, что ты когда-либо искренне любила меня.       — Но…       — Ты полюбила образ в своей голове. Я понравился тебе какими-то чертами характера, не знаю… — Тэхён отступил назад. — Может внешностью. Ты настолько сильно влюбилась в иллюзию, Гаин, что, когда я рассказал тебе правду о себе, ты даже не стала в неё верить. До меня теперь дошло. Ты просто никогда не воспринимала мою ориентацию всерьёз. Ты относилась к этому так легко, что я, по ошибке, принял это за толерантность. Ты же думала, что это просто шутки. Забавы ради. Но когда реальность ударила по нам. Когда во время той поездки у меня появилась связь с парнем, с которым у меня могло начаться что-то серьёзное, ты, видимо, поняла, что меня надо чем-то привязать.       — Тэ, что ты го—…       — Ведь после той ночи, когда я рассказал тебе о том англичанине, ты внезапно начала спрашивать о детях. До этого ты встречалась со своим Чжихуном, как ты думала, втайне от меня, но ведь после той ночи ты стала странной. И как я раньше не заметил… —спросил Ким, обращаясь к самому себе, смотря на рваный кирпич, что украшал все углы в квартире девушки. Этот дизайн когда-то продумал сам Тэ. — А ведь до этого ты ходила спокойная, прекрасно замечая, что я не обращал никакого внимания на девушек. Но потом, что? Загорелась красная лампочка тревоги, да? Опасность, что я переключусь на парня и уйду от тебя? — пошутил Тэхён, и самому же стало противно от правдивости этой шутки. — Просто скажи: как долго.       — Что? — Гаин смотрела на него непонимающе.       В свете ночной лампы, в своей шёлковой пижаме она выглядела трогательно, но Тэ сейчас не чувствовал никакой нежности к ней.       Будто за эти несчастные пару минут в его душе открыли форточку, впуская ледяные арктические ветра и все светлые эмоции по отношению к девушке внезапно остыли.       — Как долго ты пыталась забеременеть от него?       — Оппа, я не со…—       — Отвечай, — грубо перебил её Тэхён, у которого больше не было никаких сил снова выслушивать оправдания.       — Последние два месяца, — вдруг твёрдым голосом произнесла Гаин, уже без капли слёз смотря ему в глаза.       А Киму показалось, что в их пустой квартире раздался выстрел.       Вот она.       Вот настоящая, жестокая реальность этого мира.       — И что потом? Что было бы, если бы ты всё-таки забеременела?       Девушка сложила руки на груди и неопределенно пожала плечами:       — Мы бы поженились, у нас бы родился ребёнок, ты бы стал нормальным, и мы бы зажили обычной семьёй.       Тэхён не сумел сдержать смешка.       «Хороший сценарий».       Вот только его спросить забыли.       Ким устало выдохнул, и развернулся в сторону коридора, когда Гаин прошла за ним медленным, уверенным шагом, и, прислонившись об косяк, смотря, как Тэ зашнуровывал свои ботинки, она ровно заговорила:       — В любом случае, так и будет.       Тэхён выпрямился и приподнял свою бровь, смотря на неё, ожидая пояснений.       — Сегодня, перед твоим приходом звонила моя мама. И она сказала, что наши родители устраивают в эти выходные ужин, где собираются засватать нас друг другу уже официально. В присутствии других гостей, в числе которых будут коллеги наших отцов.       У Кима подкосились ноги, и он опустился на рядом стоящий стул, безмолвно буравя взглядом спокойную девушку.       — Я надеюсь, ты понимаешь, оппа, что не надо вытворять никаких глупостей. Объединение наших семей так и так было запланировано уже давно, с того момента, как родители узнали, что мы встречаемся. Да и это весьма выгодно. Это поднимет твой статус на работе настолько, что твою кандидатуру, возможно, через лет пять выдвинут на избрание депутатом. Подумай только, и мой, и твой отец значимые фигуры в демократической партии Тобуро. Ты представляешь, какой вес тогда будешь иметь ты?       Гаин продолжала говорить, а Тэхёну казалось, что его душили невидимые руки.       — Да и что ты скажешь родителям? Что не хочешь на мне жениться? А причина? Скажешь, что я тебе изменяю? Так это уже не так. С сонбэ я порвала. Скажешь, что ребёнок не твой и потребуешь тест на отцовство? Но если начнёшь ворошить моё прошлое с Чжихуном, то я подниму твоё, — девушка говорила ровно, абсолютно уверенная, что всё будет так, как она распланировала. — Выдумаешь другую причину и скажешь, что мы не сошлись характерами? Вот так внезапно после стольких лет отношений тебе никто не поверит. Да и твой отец скажет тебе перестать валять дурака.       Гаин подошла к Тэхёну и опустилась перед ним на колени, с любовью заглядывая в глаза.       — Я очень люблю тебя, оппа. И я не позволю тебе разрушить свою же жизнь собственными руками. Если ты захочешь признаться всем в своей ориентации, то я надеюсь, ты понимаешь, что ты тогда потеряешь всё. Друзей, семью, работу… Ты вылетишь отовсюду. А представляешь, что будет с твоим отцом? Если информация о тебе просочится, то тень позора ляжет на него. Учитывая, что сейчас Тобуро-минджудан правят страной, а они не особо толерантны по отношению к ЛГБТ, ты ведь это всё прекрасно знаешь. Твоего отца сразу отстранят от партийного кресла, возможно, даже неофициально лишат офицерского звания. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, в какой стране мы живём. Вся твоя жизнь пойдёт под откос, и, лежа через пару лет на дне, ты будешь жалеть, что когда-то сглупил и упустил всё, что имел. А всё из-за чего? Из-за личного извращения. Какого-то кинка. Поэтому я хочу, чтобы ты был счастлив, оппа. Ты можешь удовлетворять себя на стороне с мужчинами, раз тебе так хочется, я не против, но мы будем нормальной семьёй.       Гаин искренне улыбалась, а в её глазах плескалась любовь:       — Я защищу тебя от самого же себя.       Тэ перевёл затравленный взгляд на девушку и просто смотрел на неё, не понимая, почему жизнь продолжает играть с ним такую злую шутку.       Той ночью Тэхён просто встал и вышел из дома Гаин, без единой мысли в голове бродя по тёмным улицам города.

***

      — М-да… Простите… — Чонгук закусил губу, в бессилии найти подходящие слова, выслушав рассказ парня. — Даже не знаю, что и сказать…       Тэхён невесело усмехнулся, и снова отвернулся к окну.       — Ничего, я даже рад, что Вы не стали беспечно рассыпать притворное понимание, — тихо, на грани слышимости, проговорил он. — Обычно те, кто легко бросаются словами — не воспринимают всерьёз всю трудность ситуации.       — И я так понимаю, тогда, полгода назад, вас всё же засватали друг другу? — Ким не ответил, а просто кивнул, а Чонгук продолжил: — Теперь мне и не очень жаль Вашу невесту.       Тэхён усмехнулся.       — Ну, не считая этого, Гаин хорошая девушка, на самом деле. Я, если честно, даже жалею, что тогда в первый день учёбы мы с ней встретились. Было бы лучше, если бы она никогда меня не знала.       Чон посмотрел на профиль парня, что снял свой пиджак, откидывая его назад, и вставил бутоньерку в кондиционер на приборной панели.       Его удивляло, что этот парень продолжал отзываться хорошо о своей невесте даже после того, что она провернула.

***

      Намджун продолжал бездумно затягиваться и смотреть немигающим взглядом прямо перед собой.       В голове, подобно жужжащему рою пчёл, крутилось множество мыслей. Он думал о том, сколько денег они потратили впустую. Как стыдно перед людьми, занимавшимися приготовлением свадьбы. Каково будет отцу вернуться на работу, после взятого двухнедельного отпуска. Как он будет смотреть в глаза коллег, пришедших на торжество и увидевших весь этот позор. Какие слухи поползут об этом нелепом случае. Что вообще станут говорить в обществе об их семье после того, как всем станет известно, что жених сбежал в последнюю минуту, бросив невесту у алтаря.       И как вообще себя чувствовала Гаин.       Мысли о ней занимали большую часть.       Его маленькая, милая сестрёнка…       Он был старше всего на два года, но на протяжении всей жизни Намджун чувствовал ответственность за неё. С раннего детства он следил за ней, чтобы она не поранилась по неосторожности. На детских площадках всегда смотрел с кем она игралась, чтобы нехорошие ребята не обидели. Он помогал ей в школе, выполняя вместе с ней домашние задания или объясняя непонятный материал. По выходным отводил её на секции гимнастики, а по вечерам, когда она возвращалась, погостив у своих подружек, всегда встречал её, чтобы она не ходила в темноте одна.       Намджун действительно был любящим братом, и он всегда отлично выполнял свою роль защитника и рыцаря на белом коне для своей сестры, но, как оказалось, от разбитого сердца уберечь её он не смог.       Ким отчётливо помнил тот день, когда Гаин вернулась с первого дня учёбы в Сеульском Университете со сверкающими глазами и порозовевшими щеками.       Дождавшись ухода родителей на работу, она тихо вошла в его комнату и едва сдерживая эмоции, поделилась секретом:       — Оппа… Кажется, я влюбилась.       Объектом симпатии его сестры оказался Ким Тэхён.       Сразу же, на второй день, также учась в СНУ, Намджун настоял, чтобы сестра показала ему этого парня, и в толпе студенческого кафетерия он увидел его.       Со стороны трудно было сказать, каким являлся этот Тэхён, о чём-то беседовавший с третьекурсником Мин Юнги и четверокурсником Ким Сокджином. Джун тогда отметил лишь строгий внешний вид: рубашку, брюки и галстук, будто бы первокурсник сам являлся преподавателем и оценил смазливую мордашку, на которую, видимо, и запала его сестра.       С течением времени, Намджун стал узнавать, что Гаин и Тэхён стали друзьями. А в конце первого семестра, работая над совместной презентацией, парень даже стал частым гостем в их доме, пока родителей не было. Тэ оказался приятным молодым человеком, со множеством интересных увлечений и Джун был совершенно не против, если между ним и его сестрой вспыхнуло бы нечто большее, но они так и продолжали оставаться просто друзьями.       Намджун замечал, как это беспокоило Гаин, которая явно хотела отношений, но со стороны Тэхёна он сам не видел никаких заинтересованных взглядов в его сестре.       Так продолжалось до конца учебного года.       Джун часто встречал их в коридорах университета или всё в том же кафетерии и ему было очень интересно наблюдать, как сестра флиртовала с парнем, который, казалось, абсолютно ничего не замечал, оставаясь равнодушным к заигрываниям.       И когда братское сердце было уже не в силах вытерпеть безуспешных стараний, Гаин пришла домой заплаканной. Намджун было подумал, что Тэхён отверг её, но на этот вопрос девушка лишь поджала губы и отрицательно помотала головой.       Джун был в растерянности.       Непонятное состояние сестры продлилось неделю, после чего она залетела в его комнату абсолютно счастливая, заявляя, что они с Тэхёном, наконец, пара.       Намджун, всё время наблюдавший за их отношениями, снова был в замешательстве. Но видя радостное состояние сестры, смолчал, никак не комментируя внезапный прогресс. И когда он только хотел вызвать Тэхёна на личный разговор, чтобы удостовериться в серьёзных намерениях, оказалось, что тот ушёл в армию.       — Я буду ждать его, — мечтательно вздохнула тогда Гаин, вернувшись после церемонии зачисления Тэхёна в активные войска.       За два года службы парня Намджун видел, что чувства сестры не померкли, а наоборот усилились от ожидания. И точно так же, как она когда-то писала письма ему самому, Джун замечал, что Гаин брызгала своими духами конверты, предназначенные для Тэхёна.       Вернувшись после службы, Тэ восстановился в университете, из которого девушка уже выпускалась, Намджун думал, что они расстанутся, но к его удивлению, их связь стала только крепче.       Родители знали о наличии у их дочери молодого человека, которого она так ждала, и однажды пригласили его на ужин, чтобы оценить возможную кандидатуру на роль жениха. И каково же было удивление четы Ким, когда Тэхён, поклонившись, представился как сын Ким Хонвана. Коллеги их отца.       С тех пор, на радость девушки, у их родителей возникла идея фикс: поженить молодых людей и тем самым укрепить позиции и влияние их семей в партии после слияния.       А Намджуну, всё время наблюдавшему за возмужавшим после службы Тэхёном, продолжало казаться, что со стороны Тэ не было той, должной, заинтересованности, какая была у Гаин. У парня, в отличие от неё, не горели глаза и на лице не расплывалась влюбленная улыбка.       Намджуну казалось, что Тэхён воспринимал её как друга, но не как любовницу.       Но ради спокойствия сестры, видя её искреннее, неподдельное счастье, он молчал.       И, как оказалось, зря.       Сидя на скамейке и смотря на пустующий алтарь, возле которого он должен был стоять и подавать молодожёнам обручальные кольца с выгравированными именами, Намджун ненавидел себя больше всего.       Он безумно жалел, что всегда молчал. Даже если и думал, что во благо.       Желание избить Тэхёна за разбитое сердце сестры, сжигало внутренности праведным гневом.

***

      Автомагистраль простиралась широкой серой лентой в умиротворённой тиши провинции. И Тэхён почувствовал, как ему становилось немного легче. Будто бы чуть спало это удушающее чувство, словно жизнь катилась в бездну. И весь страх понемногу растворялся в этом мерном шуме, уносимом порывами ветра из открытого окна.       Время в пути всегда обманчиво — оно растягивается и путает путников, заставляя думать, что весь остальной мир остался где-то там, позади.       По обе стороны дороги росли высокие, по двадцать метров в высоту, конфетные деревья, чьи ветви, разрастаясь в разные стороны, образовывали роскошную сферическую форму. Словно шелестящие на ветру воздушные шары, состоящие из густых зелёных листочков.       Ким перевёл взгляд и увидел, что они нагнали, и теперь уже плелись вслед за стареньким грузовиком, нагруженным огромными ящиками с изображением клубники.       «Саженцы» — сразу догадался Ким.       Эти края были известны восхитительными клубничными фермами.       — М-да… — разочарованно протянул Тэхён, поджав губы. — Кажется, мы так застряли надолго.       Стрелка на спидометре упала до двадцати, но, к огромному сожалению Чона, узкая, односторонняя дорога не давала никакой возможности обогнать машину.       — Давайте пока сыграем во что-нибудь, — постарался подбодрить его Чонгук.       Не очень обрадованный Ким вздохнул:       — Во что, например?       — Не знаю… — бросив на него взгляд, Гук отвернулся, всматриваясь в дорогу, пытаясь вспомнить что-нибудь подходящее, и через пару минут молчания, он, наконец, предложил: — Знаете, в эту… Как её там… Я загадываю что-то, а Вы должны будете задавать вопросы, на которые я могу отвечать только «да» или «нет».       Тэхён хмыкнул и согласно кивнул. Делать ведь и вправду было нечего, а плестись им так, судя по всему, ещё долго.       — Всё, я загадал, — оповестил его Чон.       Ким излишне драматично выдохнул, и спросил первое:       — Это животное?       — Да, — тут же последовал ответ.       — Это… млекопитающее?       — Да.       — У этого существа есть шерсть?       Ким замолчал, а потом задумчиво перевёл взгляд вперёд.       — Ну… Да? Кое-где.       — Это… Это… — Тэхён начал постукивать пальцами по колену. — У него четыре конечности?       — Да, — довольно улыбнулся Чонгук, внимательно смотря на дорогу.       Ким нахмурился.       — Это домашнее животное?       — И да, и нет, — снова неопределённый ответ.       — Значит оно дикое?       Чон еле сдерживал свою улыбку и со смешинками в голосе ответил:       — Опять: да и нет.       — Оно летает?       — Нет.       — Оно ползает?       — Иногда.       Тэхён отвёл взгляд от окна и недоуменно посмотрел на Чонгука.       — Что значит «иногда»?       На что Гук лишь сильнее улыбнулся и пожал плечами, будто бы говоря: «ничего не знаю».       — Ла-а-адно, — протянул Ким. — Оно ест других животных?       — Да.       Тэ продолжал задавать кучу вопросов, которые только больше его запутывали, пока в один момент не растерялся окончательно.       — Всё, говорите давайте! — в итоге сдался он.       На этот раз, конкретный по своей натуре Чонгук не сдержал победной улыбки.       — Так значит, Вы капитулируете?       Тэхён закатил глаза и усмехнулся:       — Да-да, сдаюсь. Говорите.       — Это человек!       Но широкие брови Кима тут же сошлись на переносице и он начал возмущаться:       — Но Вы же сказали, что это животное!       — Ну, так человек и есть животное. Самое настоящее животное.       Они продолжали играть в эту игру ещё некоторое время, пока плетущийся впереди грузовик отдалялся всё дальше и дальше.       — Так значит это что-то неодушевленное? — по третьему кругу снова наступила очередь Тэхёна задавать вопросы.       — Ага.       — Оно нужно человеку в повседневной жизни?       — Да.       — Это еда?       — Нет.       — Оно синее?       Чонгук недоуменно посмотрел на Кима:       — Что за внезапный вопрос? — но, обречённо выдохнув, всё же ответил, отворачиваясь обратно к дороге: — Нет, не синее.       — Это… — но вопроса не последовало и в машине на пару секунд повисла тишина.       Чонгук обернулся к Тэ, чтобы посмотреть, почему парень вдруг замолчал, когда увиденное заставило его резко вжать ногу в педаль тормоза.       Казалось, что Ким беззвучно задыхался.       Тэхён обхватил свою голову руками, зарывшись пальцами в волосы и сипло глотал воздух, будто бы брошенная на берег рыба. Его глаза были наполнены безумным ужасом и по щекам тихо катились слёзы.       Его всего трясло.       — Тэхён-щи, — обеспокоенно спросил Чон, тут же снимая свой ремень безопасности и следом расстегивая его. — Господи, Тэхён, что с Вами?       Но парень лишь безмолвно открывал и закрывал рот, издавая какие-то совсем тихие и пугающие звуки, словно его душили.       Чонгуку самому становилось не по себе от этой картины, но он быстро взял себя в руки и, выйдя наружу, обошёл автомобиль и распахнул дверь со стороны Кима, помогая парню вывалиться на свежий воздух.       Тэ тут же упал на грунтовую дорогу и опёрся затылком о бок машины, продолжая смотреть стеклянным взглядом вперёд, оттягивая волосы у корней до побеления костяшек на пальцах.       Чон быстро вытащил из бардачка бутылку воды и, открыв крышку, начал давать парню, взволнованно бегая глазами по побледневшему лицу.       Чонгук понял, что это.       Паническая атака.       Впервые он столкнулся с этим, когда на рейсе Лос-Анджелес — Бостон пока он летел в гости к своей сестре, что училась там, одному из пассажиров, сидевшему через проход от него, внезапно стало плохо. Чону тогда было всего шестнадцать, и этот случай безумно напугал его.       Лишь по прилёте, встретившись с Джиа-нуной, которая была студенткой факультета психологии, он узнал от неё про эти внезапные волны безудержного страха.       Позже, уже состоя в университетском братстве, как-то посреди ночи, Чонгук увидел, что его соседа по комнате накрыла паническая атака, поэтому сейчас, смотря на ни с того, ни с сего обезумевшего в диком испуге Тэхёна, Чон сразу понял, в чём дело.       К сожалению, в этом мире всё больше и больше людей страдало подобным недугом, так что для Чонгука это не стало неожиданностью.       — Тэ…хён, — тихо, и даже как-то ласково, обратился Чон к Киму, отбрасывая все формальности, пытаясь привлечь его внимание, — выпей чуть-чуть.       Но Тэхён вообще на него не реагировал. Чонгук поднёс край горлышка к пересохшим губам и чуть смочил их. Отодвинув бутылку в сторону, он просто сел с напуганным и безмолвно рыдающим парнем рядом и молча взял его дрожащие и холодные руки в свои тёплые ладони.       В тот день он спросил у своей нуны: чем можно помочь человеку, который переживал очередной приступ? Сестра надолго замолчала, уставившись в окно такси, пока они ехали из аэропорта, и лишь после нескольких минут Джиа-нуна сказала: «Просто будь рядом. Не дай почувствовать себя одиноким. Дари своё тепло, чтобы благодаря ему человек сам нашёл выход из своих страхов».       Атака — вещь, которая могла бы случиться с каждым. И простое человеческое сострадание Чона не могло позволить Киму окунуться в свои страхи самостоятельно, при этом даже не попытавшись помочь.       Поэтому они сидели сейчас вдвоём на пыльной грунтовой дороге, опершись о машину и взявшись за руки.       Тэхён продолжал дрожать и что-то неразборчиво мычать, пока Чонгук, уложив голову ему на плечо и прикрыв глаза, на каждый очередной озноб лишь крепче сжимал его ладонь в своей, поглаживая тыльную сторону большим пальцем.       Наверняка со стороны они смотрелись весьма странно. Кто-то мог бы даже подумать про них что-то непристойное. Но в данный момент Чону было плевать, а Тэ и вовсе было не до этого.       Ведь важнее всего было переждать этот приступ и не дать Киму затеряться в паническом хаосе, что творился в его голове.       Сидеть на открытом воздухе летом было очень приятно. Тёплый ветер игриво теребил их волосы, попутно одаривая их запахом диких цветов, принесенных с холмов.       — Тшш… — чувствуя, как парень сильнее вздрогнул, прошептал Чонгук в его плечо, обтянутое белой рубашкой, отдаленно подмечая, что от Тэхёна довольно вкусно пахло.       Когда большая стрелка на наручных часах Чона отсчитала двенадцать минут атаки, он услышал судорожный и протяжный выдох Кима, понимая, что охвативший его ужас отступал, и ему становилось лучше.       По прошествии ещё пяти минут, когда Тэхён смог успокоиться окончательно, он хрипло закашлял и отодвинулся от Чонгука, неловко высвобождая свою руку из крепкого захвата.       Киму было ужасно стыдно.       Никто не знал об его отвратительных приступах кроме Юнги, который однажды застал его врасплох в раздевалке университета. За все эти годы ему даже как-то удавалось скрывать их от Гаин. Парень считал их очередным показателем его никчемности, и осознание того, что Чонгук — незнакомец, по чистой случайности оказавшийся спасшим его водителем, увидел этот признак слабости, очень сильно тревожил Тэ. Настолько, что он нервно покусывал свою губу, боясь посмотреть на Чона.       — Вы как? — первым подал голос Чонгук, обеспокоенно пытаясь вглядеться в лицо отворачивающегося парня.       — В но… В… — Ким прокашлялся. После приступа голос всегда становился осипшим. — В норме, — всё же сумел выдать он, а потом неловко поднял взгляд. — Простите меня… Чёрт, реально извините. Я не знаю, почему эта херня снова появилась. Никогда не знаю, на самом деле, но сегодня у меня уже был приступ, так что я реа…       — Эй… — осторожно позвал Чон, смотря на то, как быстро и нервно затараторил парень.       —… реально не понимаю, какого чёрта это случилось вновь. Обычно у меня не бывает сразу по две в день, но, видимо, из-за всего этого стресса что-то пошло не так, что мой орга…       — Эй, Тэхён, — снова неформально позвал его Чонгук, на этот раз аккуратно кладя руки поверх чужих крепко сжатых кулаков, чтобы привлечь внимание разволновавшегося Кима. — Всё в порядке. Правда.       Как же мерзко стало Тэ в этот момент. Как же он ненавидел себя за подобные сбои, и почему этому дурацкому приступу было необходимо случиться именно сейчас.       — Выпейте, — протянул Чон бутылку воды нервному парню.       Ким с жадностью начал глотать спасительную жидкость, отчего пластиковая бутылка мялась прямо в руках, и, сумев отдышаться, виновато посмотрел на парня:       — Всё равно простите, — повторил Ким, уже расслабленно откидываясь на бок машины.       Этот костюм от Бриони стоил ему немалых денег, но сейчас Тэхён сидел на пыльной грунтовой дороге, совершенно не заботясь о дорогой ткани.       — Наверное, Вам стоит уехать без меня.       Чонгук удивлённо вскинул голову, услышав внезапное предложение парня.       Лицо Кима, казалось, было совершенно умиротворенным, каким бывало море после сильного шторма, и только появившаяся нездоровая бледность и липшая ко лбу чёлка выдавали пережитый недавно ужас.       — Я не хочу быть обузой, — продолжил он. — Вы вообще не обязаны возиться со мной. Я заказывал такси, и не Ваша вина, что я по ошибке сел в Вашу машину.       Чонгук на это лишь хмыкнул.       Да, он определенно не искал себе попутчика, и вообще, то, что произошло сегодняшним безобидным утром, когда он остановился у магазина, чтобы купить воды — здорово его напугало, заставляя без слов подчиняться команде неизвестного, влетевшего в его салон парня.       Но спустя пару часов, услышав историю Тэхёна и сидя напротив него же, Чон думал: почему бы и нет?       Сильной обузой Ким не был, да и ехать им всё равно в одну сторону. Чонгук никуда не торопился, его никто не ждал. Главное было попасть в Намхэ до наступления ночи.       Да и, как оказалось, ехать в компании было приятнее, чем оставаться наедине с дорогой, пыльным ветром и собственными мыслями.       С одного из деревьев, растущих по другую сторону дороги, взлетела стая воронов, разрезая сельскую тишину.       — Да бросьте, — небрежно выдал Чонгук. — Нам ведь так и так по пути, так что подброшу Вас до Халлё-хэсана, зачем бы Вам туда не надо было. Мне не сложно.       Тэхён недоверчиво буравил взглядом Чона, будто бы сомневаясь, стоит ли ему действительно продолжать свой путь с ним.       — И вообще, Вам повезло, что я оказался не каким-нибудь маньяком, — Ким собрался что-то возмущенно возразить, но Чон опередил его: — Да и к тому же, если Вам снова станет плохо, и с Вами что-то случится по дороге? Не дай Бог. Ваш друг видел и наверняка запомнил мою машину и номера, так что я не хочу, чтобы на меня потом завели уголовное дело. Тем более, кто там Ваш отец? Партийный офицер? А невеста у Вас жутко пугающая, знаете ли. Я даже понимаю, почему Вы так отчаянно убегаете от неё.       Тэхён сам не мог сдержать мягкого смеха при упоминании Гаин. На самом деле, она не была страшной или пугающей, как назвал её Чон, она была хорошей, просто чересчур хитрой и избалованной, выросшей в любви и привыкшей всегда получать то, что хотела.       Но смешинки мигом пропали из глаз, и ещё раз он серьёзно спросил:       — Вы уверены, Чонгук-щи?       Чон поднялся с земли и, отряхнув свои брюки, протянул руку Тэ, смотря на него сверху вниз:       — Конечно. Почему бы нет?       Когда они сели обратно в машину, Чонгук повернулся к нему и, застегнув ремень безопасности, взял его ладони в свои:       — У Вас пальцы ледяные, — прокомментировал он, нахмурившись.       Ким совсем невесело усмехнулся и даже в своём отвратительном состоянии попытался пошутить:       — Ну… Как говорят: холодные руки — горячее сердце.       Чон на шутку не обратил никакого внимания, больше озабоченный состоянием его внезапного попутчика, за которого теперь чувствовал ответственность.       Ещё не хватало, чтобы парню совсем стало плохо.       — Так… Давайте я вызову скорую?       Тэхён, откинувший голову назад, вдруг вздрогнул и резко распахнул глаза, отчего к горлу снова подступил комок тошноты.       — Нет! — сморщившись, воскликнул он и начал торопливо объяснять: — Пожалуйста, никакой скорой! Это пройдёт. У меня так бывает иногда. Сейчас я чуть посижу, и мне полегчает. Это совсем не страшно. Всё сейчас пройдёт.       — Ну, смотрите, — недовольно выдавив, Чонгук всё же завел мотор.       Некоторое время спустя, когда Киму действительно полегчало, и цвету лица вернулся румянец, перестав отдавать болезненной бледностью, они оказались на узкой дороге, спрятанной в густой растительности, где было лишь слышно звонкую трель громких птиц. И, с интересом вглядываясь в окно, Тэхён заметил на деревьях гнёзда маленьких малиновок, казавшихся такими пушистыми и мягкими, что он невольно заулыбался, желая взять в руки этот певучий комочек.       — Так, ладно, так дело не пойдёт, — выдохнул Чонгук. — Давайте заново.       Ким перевёл на него непонимающий взгляд:       — Заново что?       — Заново познакомимся. А то у нас вышло всё как-то неловко, — пожал он плечами. — И я, пожалуй, начну: меня зовут Чонгук, мне двадцать четыре, и я приехал из Лос-Анджелеса. Рад знакомству.       — Так вот откуда у Вас этот акцент! — вдруг воскликнул Ким. — А мне всё казался Ваш корейский немного странным.       Чон пробурчал что-то вроде: «неужели так заметно…» и попросил:       — Мы можем перейти на неформальную речь? Я знаю, что здесь не принято так сразу, но мне немного сложно постоянно говорить так официально.       Тэхён, улыбнувшись, кивнул.       И вправду, сейчас, когда они узнали друг о друге столько всего, казалось, что представиться заново было просто необходимым.       — Ким Тэхён, мне двадцать шесть, и мне тоже приятно познакомиться с тобой, — выделив последнее слово, произнёс Тэ.       В салоне повисла привычная тишина, пока Чонгук следил за дорогой.       Сколько раз за всю свою жизнь Чон знакомился с людьми? Сколько времени вообще человек тратит на знакомства? Скольким говорит стандартные фразы первого приветствия?       Нескольким сотням? Тысячам?       И сколько из них были сказаны для галочки — стандартно? Просто потому что так положено, не имея в виду настоящего удовольствия от собеседника?       Но в этот раз «приятно познакомиться» действительно было приятным.

***

      Через минут тридцать после повторного знакомства они выехали на широкую долину с плодородной землей. Здесь занимались земледелием и, проезжая мимо раскидистых полей, Тэхён смотрел на фруктовые сады с созревшими лимонами и апельсинами.       Похоже, что Юнги действительно упустил их из виду, и Ким немного расслабился.       Нажав на кнопку и опустив окно, Тэхён с наслаждением вдохнул тёплый бриз, наполненный сладковатым запахом. Залетавший ветер трепал волосы, и, поддавшись какому-то безотчетному желанию, парень высунул руку, чувствуя, как рассекая воздух, жаркие потоки заставляли пальцы двигаться, словно по невидимым клавишам.       — Что-то тихо мы едем, — проговорил Чон, бросив взгляд на панель управления. — Ты слушаешь музыку в машине?       — Слушаю, — кивая, ответил Тэхён.       — Так давай включим, — Чонгук, потянувшись к панели, остановился в миллиметрах от кнопки включения и посмотрел на спутника. — Или ты хочешь включить свою? А то у меня недавно полетел аккаунт на эппл, и из музыки осталось всего около десяти песен.       Ким вытащил из кармана свой телефон и повертел им, сокрушенно вздыхая:       — У меня на аккаунте Мэлона куча песен, но, к сожалению, мобильник разрядился.       Чон поджал губы, понимая, что не мог предложить парню зарядку, так как у Кима оказался самсунг, поэтому он потянулся к панели, нажимая на кнопку и заставляя маленький экранчик загореться в приветствии. А через пару секунд салон автомобиля заполнила остановленная на середине корейская баллада про любовь.       Через некоторое время, за которое они успели послушать несколько песен Zion. T, Сабрины Клаудио и Кейлани, Тэхён уже сам начал листать плейлист, не удержавшись от комментария.       — Всего двенадцать песен. Но все классные, — похвалил он. — У тебя отличный музыкальный вкус. Мне очень нравится.       Когда в машине заиграла Best Part, Ким внезапно начал петь, удивляя водителя.       Пока Тэхён отдавал всего себя композиции, к изумлению Чона — чисто и красиво вытягивая ноты, он сам еле удерживал себя от желания, чтобы не запеть вместе с Кимом. И покрепче перехватив руль, парень лишь серьёзнее уставился на дорогу.       — А у тебя красивый голос, — всё же решил сделать ответный комплимент Гук, когда песня закончилась и в машине повисла тишина.       — Спасибо, — улыбнулся Тэхён. — Давно не пел так свободно. Даже когда с коллегами в прошлом месяце ходили в караоке.       Чонгук усмехнулся:       — Это правда. Когда ходишь с коллективом, то особо и не расслабишься. Начальник обязательно выберет какую-нибудь дурацкую песню, под которую все должны орать и прыгать как ненормальные.       — Точно-точно! — подхватил Ким. — Мы так под Сая весь вечер зажигали. Ты не подумай. Я не имею ничего против творчества Сая, но под конец меня уже начало тошнить от его голоса.       Чон в ответ расслабленно улыбнулся.       Ему вдруг стало очень приятно, что помимо того, что Тэхён оценил его плейлист, не задев и не поддев, так ещё и знал слова к его любимым песням.       Хоть он и встретил этого парня всего лишь этим утром, но данный факт безумно располагал к себе, заставляя проникнуться большим дружелюбием.       — О… — выдохнул Ким, услышав первые ноты новой композиции. — Это же самая идеальная песня для путешествий!       И вперемешку с голосом молодого Боба Дилана в автомобиле раздалось приятное пение Тэхёна.       — «Сколько дорог нужно пройти, чтоб человеком стать?..», — пропев первую строчку, и впервые за всё время их знакомства Тэ заулыбался так, что вокруг его глаз появились эти смешные морщинки «гусиные лапки», — Давай, Чонгук, ты же знаешь слова, — легонько толкнул он его в плечо. — »…Ответ тебе, друг, в ветре звучит. Ответ в ветре звучит».       Чонгук глубоко выдохнул, удобнее устраиваясь в кресле. И если бы он не вёл машину, то обязательно бы откинулся назад, прикрывая глаза и вслушиваясь в гармонию двух голосов. «И сколько веков просуществует гора, Прежде чем в море упасть? И сколько лет люди должны существовать, Чтобы свободными стать? И сколько же нужно вертеть головой, Притворяясь, не видеть вещей простых? Ответ тебе, друг, в ветре звучит. Ответ в ветре звучит. Сколько человек должен кверху смотреть, Чтоб небеса увидать? И сколько ушей надобно, чтоб Плач людской все же понять? И сколько смертей нужно, чтобы осознать, Что людей в земле уже много лежит? Ответ тебе, друг, в ветре звучит. Ответ в ветре звучит…»

***

      Примерно в пятистах метрах от автострады, ведущей из очередной равнинной деревеньки, Тэхён заметил высокий, поросший кустарниками и травой холм. Вниз, словно рассыпавшиеся бусинки, спускалась волна растущих фиолетовых фиалок. Ким предположил, что с этого небольшого нагорья, возможно, открывался прекрасный вид на местные сельскохозяйственные угодья. Особенно на выстроенные ровными рядами фруктовые сады.       Когда Тэ увидел, что верхушки ярко-зелёных кустарников заколыхали, обдуваемые порывами летнего ветра, он спешно открыл окно, и, вот, жаркий бриз занёс в салон машины сладковатый запах диких цветов вперемешку с едва уловимой горчинкой подсушенных палящим солнцем трав.       — Ты же знаешь, на свадьбах всегда есть родственник, за которого стыдно. У меня это дядя Чхве — двоюродный дядя мамы. Даже сегодня я успел увидеть, в чём он пришёл. Вырядился так, будто собрался на чаепитие к покойной королеве Виктории. Коричневые брюки, молочного цвета гетры, ослепляюще-блестящие лакированные туфли и огромный, знаешь такой, — после того, как музыка им надоела, Тэхён с воодушевлением начал рассказывать о своей родне, а Чонгук улыбался, — галстук-жабо, как у Рона Уизли на балу Турнира Трёх Волшебников, но, самое главное! — Ким всплеснул руками, а Чон не сдержал смешка.       — Что?       — Цилиндр! Огромный длинный, мать его, цилиндр на голове! Ты можешь себе представить? На корейце, в Сеуле, в двадцать первом веке, и это даже не косплей, он так ходит на каждый чёртов праздник!       Чонгук рассмеялся в голос, а Тэхён продолжал возмущаться.       — В детстве я думал, что дядя — фокусник, и всегда ждал, когда из его загадочной шляпы появится кролик, только потом я узнал, что дядя Чхве отучился в своё время в Лондоне и с тех пор, по всей видимости, считал себя лордом.       — Ну… Наверное, у каждого человека найдётся какой-нибудь странный родственник.       — О, — вздохнул Ким. — У меня таких немало. Есть ещё тётушка Хвиин, дедушка Учжин, сестра мамы Союль, дядя Шиху и троюродная тётя Сомин. Это прям отдельный праздник, когда они собираются все вместе за одним столом. Сюжет раскручивается лучше любой драмы, что крутят на местных каналах.       Чонгук продолжал посмеиваться и выворачивать руль, лавируя на очередном серпантине.       — А что, они не ладят?       — Не ладят — не то слово! — воскликнул Тэ. — Однажды, когда дедушке Учжину стало плохо и мы думали, что он вот-вот отойдёт в мир иной, тётя Сомин ворвалась в палату, заставляя врачей спасти его во что бы то ни стало, потому что она нашла его завещание, где ей ничего не доставалось в наследство. Но хуже всего, оказалось, что дедуля Учжин — симулянт и всё прекрасно слышал, а так искусно притворялся больным при смерти, чтобы избежать искавших его кредиторов, — Тэхён рассказывал с таким воодушевлением, что бросивший на него взгляд Чон подметил, насколько была живой мимика этого парня, когда грусть не оседала на его лице. — О, или вот у тёти Хвиин такой жуткий диалект, что её практически никто не понимает, и на Чусок, когда мне ещё было четырнадцать, она сидела между тётей Союль и дядей Шиху и сказала что-то такое непонятное, отчего те услышали каждый по-своему и чуть не подрались друг с другом прямо за столом, испортив маме белоснежную скатерть опрокинутыми закусками. Тётя Союль ещё так пафосно плеснула дяде Шиху в лицо холодный имбирный чай, прямо как в дорамах, что моему восторгу тогда не было предела.       — М-да… — протянул Чонгук. — Занимательные у тебя родственники, конечно. А твои родители? Они такие же забавные?       В салоне сразу же повисла тишина, и Чон увидел, как Тэхён быстро сдулся, словно выпустивший воздух шарик. Он начал нервно отряхивать брюки от несуществующих пылинок и судорожно бегать глазами по панели передач, а потом вовсе перевёл взгляд за окно, рассматривая пейзаж.       — Н-нет, — запнулся он. — Мой отец вовсе не забавный…       Ким стушевался, а Чонгук не стал теребить парня, видя, как он нервно скрёб ногтем ткань брюк около коленок.

***

      Крики отца Тэхёна отражались эхом во всём зале так, что у всех присутствующих закладывало уши, а у госпожи Ким, кажется, снова разболелась голова, что женщина, прикрыв глаза, сидела в плетённом кресле-качалке, в прохладе цветочного сада.       Но больше всего от возмущений Хонвана перепадало Сокджину.       — Что значит, ты не знаешь куда подевался этот идиот?! — почти прорычал он ему в лицо. — Вы друзья вообще или кто? Почему никто не имел понятия, что собрался вытворить Тэхён?       Сокджин, будучи двадцатидевятилетним мужчиной, стоял перед Кимом-старшим, весь сжавшись, словно провинившийся детсадовец перед воспитателем.       Он всегда тяжело переносил присутствие господина Хонвана. Один его взгляд действовал настолько подавляюще, что даже в юности, каждый раз оказываясь в гостях у Тэ, Джин старался максимально избегать встреч с главой семейства.       Да что уж, если властный тон отца Тэхёна влиял даже на не особо впечатлительного Юнги, вызывая в нём желание вытянуться по стойке смирно и извиниться за своё никчемное существование.       «И как только Тэ переносил это ежедневно?»       — Я… Я правда не знаю, почему всё так вышло. Простите, — не очень внятно пробормотал Сокджин, низко склонившись в девяностоградусном поклоне.       Хонван глубоко вздохнул и отошёл к барной стойке, щедро выливая в себя стакан дорогого виски.       Его коллега — отец Гаин — Ким Сыджон вместе со своей женой на втором этаже пытались пробраться к настолько громко рыдающей дочери, что её всхлипы доносились даже досюда. Отчасти, Хонван был этому рад, так как бедная девушка заглушала его крики и не позорила перед товарищем.       «Как будто можно было опозорить меня ещё больше» — хмыкнул своим мыслям мужчина.       Присев на деревянный стул, так вовремя подставленный этим организатором — Чон Хосоком, он громко отпил обжигающую грудь жидкость и немигающим взглядом уставился в пространство.       За что небеса так его наказали?       С самого раннего возраста Тэхён не был обычным.       По крайней мере не таким, каким представлял своё дитя Хонван. Не таким, каким росли другие сыновья у его офицерских товарищей.       Мальчики, по его мнению, даже с момента рождения, отличались от девочек. Их первые шаги были хоть и неуверенными, но твёрдыми, определяющими настоящего мужчину в будущем. Они увлекались спортом, играли в машинки и «войнушки», гоняли мяч во дворе, дрались, много ели, и просто вели себя как обычно было положено вести себя юным представителям сильного пола.       Но Тэхён…       Хонван сделал ещё глоток и глубоко выдохнул.       Тэхён был не таким.       Он отличался от других мальчишек. Его всегда можно было выделить среди своры дворовых пацанов. Тэхён он… Он много улыбался, со всеми общался, много разговаривал, приседая на уши собеседнику — словом, вёл себя абсолютно неподобающе мужчине, который, по мнению Кима-старшего, должен был быть немногословным и сдержанным.       Хонван надеялся, что со временем сын перерастёт и его характер поменяется, но Тэхён, будто бы специально, вёл себя раскрепощённо ещё больше.       Ким-старший думал, что, возможно, на сына так влияла жизнь с бабушкой и дедушкой, поэтому, во втором классе начальной школы он забрал его, отходя от первоначальных намерений дать ребёнку доучиться и пожить в деревне до средней школы.       Но ничего не менялось.       Со временем вместо того, чтобы идти и гонять мяч по полю, Тэхён начал увлекаться цветами, фотографией, искусством и бог знает ещё какой пустяковой ерундой. Вместо того, чтобы играть во дворе «войнушки» он усаживался на скамью рядом с пожилыми дамами и подолгу разговаривал с ними. В школе он не любил математику, отдавая предпочтение литературе и музыке. А когда пришла пора выбирать спортивную секцию, вдруг пришёл и заявил, что хотел бы записаться на танцы.       С каждым годом гнев и великое разочарование откладывались в Хонване ещё больше.       Тогда-то он и начал брать ситуацию в свои руки, решив, что если у Тэхёна, к его сожалению, нет мужественности от природы, то он воспитает это в нём сам.       Все цветы в доме были выкинуты, оставляя в горшках его жены — Юнхи — только нецветущие фикусы и алоэ. Ким-старший нанял дополнительных репетиторов по всем точным наукам, считая, что каждый мужчина должен был разбираться в них, оставляя бесполезную гуманитарную область для девочек. А после гневных выкриков о том, что он может даже не мечтать о нелепых танцах, Хонван записал Тэхёна на тхэквондо. И поговорив с тренером, который был его хорошим знакомым, разрешил тому вместо положенных десяти ударов бамбуковой палкой в качестве наказания, отвешивать его сыну все двадцать.       Первое время Тэхён приходил заплаканным, с синяками на задней стороне щиколоток от тренировочных побоев, но Хонван никогда не переносил слёзы. Особенно у мужчин. Нет. Мужчины не должны были плакать. Они не должны были уметь это делать вообще. Поэтому он каждый раз, видя красные глаза, наказывал его дома дополнительно, как делали это в его кадетской академии — оставлял стоять в одних трусах в углу без ужина.       И после нескольких месяцев этих наказаний, он с удовлетворением начал замечать, как Тэхён приходил после очередных тренировок и просто молча шипя от боли, сжимал руки в кулаки, глядя на него абсолютно сухими глазами.       Вот как подобало вести себя мужчинам — достойно.       Хонван осушил виски, и поднявшись со стула, долил себе вновь.       Никто никогда не поймёт боль родителя, разочаровавшегося в своём чаде.       Никто никогда не сможет себе представить, какая досада оседала в груди, от понимания, что ребёнок не оправдывает надежд.       Никто никогда не поймет, как становилось стыдно перед друзьями, от осознания, что собственное дитя не такое как все.       Хонвану тоже хотелось делиться за посиделками с товарищами, достижениями Тэхёна. Когда они рассказывали, что их сыновья добились успехов в каких-либо видах спорта, как, например, борьба. Когда занимали места по конкурсам по физике. Когда были успешно зачислены в военные академии.       Но ничего из этого у него не было.       Правда, был один момент, когда Тэхён принёс искреннюю радость отцу, заставляя гордо выпячивать грудь и буквально светиться от ликования.       Когда на демобилизации командир части, в которой служил Тэ, после официального момента с исключением из списков личного состава, подошёл к Хонвану, и похлопав его по плечу, поблагодарил и похвалил за воспитание такого отважного бойца.       Как оказалось, во время одних из учений тридцать второй пехотный батальон, в котором состоял Тэхён, на границе с Северной Кореей, где оставалось ещё много скрытых мин со времен гражданской войны, наткнулся на одну из таких подозрительных бомб, и когда командир по неосторожности ступил на неё, сержант Ким Тэхён появился словно из ниоткуда, и поменявшись местами с высшим по званию, откинул того на безопасное расстояние.       К счастью, мина не разорвалась.       Но тот отважный и самоотверженный поступок оценили все.       Хонван тогда расправил плечи от небывалого довольства.       Он подумал, что, наконец, возможно, армия закалила его сына. Он решил, что теперь Тэхён резко отличался от того парня, что за два года до этого проходил комиссию. Что в его сыне определились понятия достоинства, верности и чести — так тщательно воспитываемые в военных. Что теперь он способен принимать решения, держать мужское слово и стать полноценной ячейкой общества.       Тогда Ким-старший был по-настоящему счастлив.       Конечно, Хонван всегда любил Тэхёна.       Любил его настолько, что отчаянно мечтал сделать из него во всем лучшего. Но когда не выходило естественным путем, то он старался воспитать это в сыне своими методами. Заложить через методы кнута и наказания, когда разговоры оказались беспомощными ещё с раннего детства.       Он действительно любил его как отец сына. Он хотел для своего Тэхёна только всё самое лучшее. Он и ждал его рождения, если честно. Тогда, когда Юнхе на УЗИ сказали, что у них будет мальчик, Хонван невероятно обрадовался, ведь он всегда мечтал именно о сыне, и узнав, что он родится, они даже как-то не задумывались о других детях.       Да и зачем?       Главное, что в их семье, которая, как и большинство других обычных корейцев, придерживалась конфуцианских взглядов — был сын. Ведь только мальчик сможет совершить поминальный обряд, когда они сами состарятся и умрут. Только мальчик сможет зажечь свечи и возложить к их портретам поминальную еду, не дав их душам на том свете остаться голодными.       Всё это мог сделать только мальчик — продолжатель рода. Девочка же, что уходила из родного дома и становилась частью другой семьи, была абсолютно бесполезной, по его мнению.       Поэтому Хонван очень любил своего единственного сына.       Но постоянно видеть то, что твой ребёнок, на которого ты возлагал такие надежды, в котором хотел видеть воплощения всех своих мечт, осуществление всех не достигнувших в своё время высот — так разительно отличался от тебя, да и вообще, от собственного понятия, каким должен быть мальчишка — просто убивало мужчину.       Заставляло бессонными ночами вдумчиво уставиться в потолок и думать: за что?       После прихода из армии Тэхён стал вести себя так, как того мечтал Хонван. Сын стал молчаливее, меньше улыбался, не озвучивал свои странные мнения и суждения и всегда держал спину ровно, не позволяя себе лишних телодвижений.       Мужчина действительно не мог нарадоваться, начиная отгонять от себя глупые мысли, которые преследовали его на протяжении всего взросления Тэхёна и по мере наблюдения за ним.       Но сейчас, в этот момент, когда Хонван думал, что обрёл покой в жизни и, наконец, женит сына на дочери друга, создавая тому крепкий и удачный союз, всё опять пошло под откос и Тэхён снова заставил его почувствовать себя ничтожеством перед другими.       И вот, сидя в опустевшей гостиной, Хонван допивал второй стакан виски и думал о том, как бы не подтвердились его худшие опасения насчёт сына. Опасения, что его родной, любимый Тэхён являлся не таким.       Хонван всю жизнь работал как проклятый, с утра до ночи пропадая в офисах, и прислуживаясь перед вышестоящими, стараясь обеспечить и подарить своему ребёнку всё самое лучшее.       Ким-старший всегда воспитывал сына по законам конфуцианства, делал всё по правилам, и поэтому мужчина каждый раз пытался убедить себя, что его Тэ не вырастет отбросом общества. Просто не должен.       Он ведь всегда пытался отгородить Тэхёна от всякого рода извращений. Ограничивал его во многом, чтобы у него даже не возникало соблазнов.       Вкладывал такие же моральные устои и принципы, какие сам приобрел с годами.       Никто, пока не обретёт собственных детей, никогда не поймет, каково это — настолько сильно огорчиться в своём творении, что является частичкой тебя самого.       Хонван всю жизнь старался ради Тэхёна и самым худшим наказанием небес станет, если сын всё-таки окажется настолько неблагодарным и больным.       Такого разочарования родительское сердце просто не выдержит.

***

      Эта провинция словно дрожала от беспрерывного звона цикад. Большая её часть была усеяна полями колосьев пшеницы, что мерно покачивались на жарком ветру, перекатывая волнами создаваемый шелест. Чуть дальше, на выезде из этой территории, с виноградных лоз, словно драгоценные аметисты свисали сочные гроздья созревших ягод. Ветки соседних садов гнулись под тяжестью мясистых инжиров, а в яблочных и грушевых рощах как раз-таки сильнее всего гремел хор певучих насекомых.       Тэхён высунулся из окна и с удовольствием втягивал этот ни с чем не сравнимый запах сельской местности. Запах лета. Округа буквально благоухала жизнью, даруя людям все самые вкусные и свежие плоды природы.       Когда же они снова стали подыматься вверх по серпантинным дорогам, то среди можжевельника, миндаля и липы Ким заметил кружившуюся стаю бабочек, словно кто-то выстрелил разноцветное конфетти.       Ким выпустил тихое удивлённое «о», на что Чон недоуменно бросил взгляд на парня, но был успешно проигнорирован, так как зачарованный Тэ увидев несколько пролетавших рядом крылатых цветочков, протянул руку к ним.       — Господи, Чонгук, смотри, — прошептал он, поднося к лицу водителя свою кисть.       Чон, сосредоточенно следивший за дорогой, миновав повороты и значительно сбросив скорость, посмотрел на Кима.       На длинных тонких пальцах Тэхёна, мерно покачивая своими крылышками, сидела ярко-голубая бабочка. Она осторожно передвигалась по фалангам, и Тэ, поднеся руку к лицу, рассматривал её.       — Всегда поражало, как из некрасивых коконов могут появляться столь прекрасные создания, — хмыкнул он.       — Мне мама как-то говорила, — снова обращая всё свое внимание к дороге, проговорил Чонгук. — Что бабочки — это цветы, которые ветер нечаянно сорвал и в качестве извинений вдохнул в них жизнь.       Тэ улыбнулся. Когда сзади не было никаких признаков чёрного мерседеса хёна, он чувствовал себя спокойнее. Высунув руку из окна, он выпустил насекомое, наблюдая как оно запорхало в воздухе, уносясь куда-то прочь. И почему-то в этот момент грудь Кима сдавила странная грусть, на что он попросил: «давай остановимся», и через пару минут Чон съехал с дороги, безмолвно выполняя просьбу.       Выйдя из машины, Тэхён решительно зашагал направо, отдаляясь от дороги.       Он совсем не думал, что Чонгук захочет пойти с ним, поэтому Ким сильно удивился, когда, оглянувшись, увидел покорно идущего за ним парня.       Тэ остановился у самого края скалистого обрыва и, посмотрев вниз, заметил, что маленькая тропинка спускалась прямо к небольшому уединённому заливу, словно спрятанному от посторонних глаз.       — Как красиво, — выдохнул Чонгук, откуда-то доставая огромный фотоаппарат.       — Где ты его взял? — недоуменно спросил Ким, смотря на то, как Чон сосредоточенно делал снимки.       Через пару минут оторвавшись от своего занятия и проверив получившиеся кадры на маленьком экране, Чонгук взглянул на Тэхёна и улыбнулся:       — Всегда на заднем сидении машины везу с собой камеру. Люблю фотографировать. Это моё хобби.       Тэ неопределённо хмыкнул.       Здорово, наверное, иметь занятие по душе. В своё время все потенциальные хобби парня пресекались на корню, если отец считал их недостаточно мужскими.       Конечно, выехав из родительского дома, Ким мог бы начать заниматься тем, что интересовало, но после всех подростковых ссор и морального давления по этим поводам всё вдохновение куда-то исчезло, да и времени уже стало меньше.       Поэтому Ким так никогда и не закончил художественную школу, хотя всегда мечтал.       Из грустных мыслей Тэхёна вырвали звуки нескольких щелчков камеры, и, вскинув взгляд, он обнаружил, что Чонгук, отойдя назад, фотографировал его на фоне залива.       — Очень красиво, — повторил Чон, смотря через объектив.       Ким обернулся и вгляделся вдаль.       С вершины небольшого обрыва, на котором они стояли, вода казалась такой прозрачной, что Тэхён даже видел серебряные чешуйчатые спинки рыбок, которые плавали туда-сюда. А на белом песке лежали безжалостно выброшенные на берег морские звёзды. В некоторых местах на дне скапливались густые куртины водорослей-ламинарий, и отражающийся от них свет подсвечивал водную гладь изнутри изумрудным сиянием.       Действительно, было очень красиво.       Подобные картины Тэхён привык видеть по телевизору, в скуке переключая каналы и нечаянно натыкаясь на Nat Geo Wild, на какой-нибудь эксклюзивный выпуск передачи о нетронутых человеком местах дикой природы. Но, как оказалось, наблюдать за необитаемыми местами в живую было куда интереснее, чем через экран.       Повернувшись к Чонгуку, Ким несколько раз попозировал ему, подставляя к лицу сложенный пальцами знак V, а потом, резко, словно его осенило, предложил:       — Давай я тебя тоже сфотографирую!       Чон недовольно поморщился и сделал шаг назад:       — Мне лучше по другую сторону камеры. Я сам не особо люблю фотографироваться.       — Брось, — махнул рукой Тэхён, подходя к парню и осторожно беря из его рук фотоаппарат. — Каждому человеку нужно иметь много фотографий, чтобы после твоей смерти милые родственники смогли выбрать достойную.       Чонгук, немного помявшись, и, всё же согласившись, встал у края обрыва, пока, занявший его место парень наводил на него камеру.       — Ладно, — услышав щелчок, Чон поднёс к лицу знак V также, как и Тэхён пару минут назад и расслабленно улыбнувшись, весело проговорил: — Думаю, ты прав. Если я вдруг неожиданно помру, то моё самое последнее фото будет с вечера универского выпускного, где я напился просто в хлам.       — А мои последние фотографии — сегодняшние, со дня свадьбы, — снова заговорил Ким. — На этой фотосессии, честно говоря, я сам на себя не похож. Да и вообще. Сегодня меня так накрасили и вынарядили, будто мы, жених и невеста, не виновники торжества, а главные шуты.       Тэхён сделал пару снимков и вдруг замер. В этот момент перед глазами почему-то встала свадьба. Какой она могла бы быть.       Вот после слов священника прозвучали бы клятвы, и они с Гаин аккуратно поцеловались бы. Друзья и родные громко бы орали, стараясь перекричать друг друга более запоминающимся колкими фразочками, вроде вульгарного: «Эй, полегче, у вас впереди брачная ночь!». Взрывы хохота. Потом наступил бы праздничный обед, за которым бы показали видеоматериал с заранее отснятой историей любви. Отовсюду то и дело слышались бы сентиментальные всхлипы, с самым громким (и наигранным) от мамы, старающейся плакать как можно красивее, ведь оператор наводил на неё камеру. Затем, под вечер, зажглись бы гирляндные огни, все бы вышли на танцпол, вытянув их с Гаин на медленный танец. Началось бы настоящее безумие, подпитанное алкоголем и всеобщим весельем. Игры, тосты, шаблонные шутки ведущего, комплименты, перекусы, конкурсы.       Но потом…       Потом всё внезапно бы стихло.       Гости бы стали медленно расходиться, еда бы закончилась, напитки перестали бы литься рекой. Кое-где лежала бы разбитая посуда, оброненная под стол вилка, потерянная из уложенной прически шпилька или мужская запонка. Цветы уже бы поникли, ароматические свечи бы потухли, окончательно рассеивая свой призрачный шлейф и усталые официанты бы начали сновать туда-сюда, собирая остатки праздника, точно объедки с грязных тарелок.       Вот тогда бы в душу Тэхёна прокралась бы вселенская тоска, грусть и безумный страх.       Когда бы осыпалась вся эта яркая мишура, тогда бы наступила настоящая жизнь.       — Эй, Тэхён, — Чонгук, видимо, звал его уже не в первый раз.       И Ким, тряхнув головой, сбрасывая так чётко образовавшуюся в голове картинку, натянуто улыбнулся, возвращая фотоаппарат владельцу:       — Поехали? — и не дождавшись ответа, развернулся и побрёл к машине, чувствуя, как кончики пальцев похолодели от реальности, что предстала перед глазами.

***

      Сокджин не мог понять одного.       Среди кучи вопросов: «как?», «зачем?», «с кем?», «за что?», «когда?» и «куда?» — один выделялся особенно сильно.       «Почему?»       Наверное, никто в доме настолько сильно не ощутил предательства от поступка Тэхёна, как они с Юнги.       Джин пребывал в настолько глубоком шоке, что даже не знал, как реагировать. Провёл первое время в прострации, лишь бездумно отвечая неизменным «не знаю», когда к нему обращались.       Он действительно не мог понять, почему Тэ совершил этот поступок, но самое главное: почему он не сказал им об этом с Юнги. Почему не предупредил.       Почему?       Ведь они были последними, кто разговаривал с ним сегодня. Они были теми, кто видели его нервозное состояние. Они были его лучшими друзьями, в конце концов.       Сокджин горько усмехнулся. Видимо, действительно, просто были.       Они дружили со школы, когда Тэхён перевёлся в их академию, в начале средних классов, а они с Юнги учились в старших.       Их академия отличалась от простых школ объединением среднего и старшего звена. Хоть к ним было сложно попасть и считалась она на уровень выше обычного учебного заведения, но никакой «бизнес элиты» и чеболей в ней не было. В народе их академию Миринэ («Млечный путь») прозвали Академией Светлых Умов, так как там учились, в основном, дети из уважаемых семей, проложивших дорогу себе сами.       Например, отец Тэхёна был военным и партийным деятелем. Родители самого Сокджина были врачами-нейрохирургами, а Юнги родился в семье адвокатов.       Джин и Юнги, дружившие ещё с садика, сразу как-то прикипели к мальчику, который спрятавшись в каморке, думая, что его никто не заметил, слушал как, они играли на инструментах в музыкальном классе.       Смутившийся и неловкий худощавый мальчик, представившийся Ким Тэхёном, робко поделился своим желанием также играть на музыкальном инструменте, но как оказалось, отец Кима был очень строг и категорически запретил заниматься, по его мнению, подобной ерундой.       Парням стало как-то жаль мальчишку, поэтому с того дня они каждый раз после занятий звали его в пустующий кабинет и учили нотной грамоте фортепиано.       С таких тайных занятий и началась их многолетняя дружба.       Им троим было как-то комфортно друг с другом. Каждый являлся хорошим слушателем и советчиком, способным всегда прийти на помощь. Не сказать, что у них было много схожих интересов, но общение как-то всё равно завязывалось легко и непринуждённо.       После выпуска из академии, Тэхён потом присоединился к ним и поступил в Сеульский университет. Так они и оставались неизменной троицей, даже во время того, как уходили на службу в армию.       Сокджин с уверенностью мог заявить, что они пережили многое: смерти бабушки с дедушкой Тэхёна; ужасный момент с Юнги, после которого Мин закрылся в себе; развод родителей самого Джина.       Во время всех бед они всегда были втроем.       Так что же сейчас пошло не так?       Ким уверенно поднимался на второй этаж, ступая по дорогому ковролину в направлении к спальне невесты и не мог понять, что произошло с Тэхёном на этот раз.       Что же такого случилось, что он выкинул подобный трюк в день своей свадьбы, даже не удосужившись предупредить своих лучших друзей?       В голове крутились все их последние посиделки в барах, когда Тэ пытался завести нелепые разговоры о смысле жизни и бремени брака, но Сокджин не придавал им особого значения.       Ведь зачем было так сильно загоняться по ерунде?       Неужели, это настолько сильно заботило Тэхёна?       Стучась в массивную, резную дверь, Джин продолжал думать.       Зачем Тэ так грузился из-за простого статуса? Неужели он так и не полюбил Гаин по-настоящему и ждал свою судьбу?       Сокджин презрительно фыркнул.       «Бред».       Любви не существует, и вполне можно гулять на стороне даже нося кольцо на пальце, а если уж совсем надоест, то всегда можно развестись. Брак ничего не значил. Уж он-то знал об этом не понаслышке, его родители были тому отличным примером.       — Оппа? — открыла ему дверь Субин — одна из подружек Гаин, с которой он даже несколько раз переспал.       Если бы не критичность ситуации, то было бы неловко, вот так встретиться вновь.       — Где она? — проходя внутрь спальни спросил Сокджин, заметив, что остальные подруги столпились около двери, ведущей в смежную ванную.       — Гаин не выходит оттуда уже час. Мы не знаем, что делать. Она и родителям не открывала.       Ким глубоко вздохнул, и попросил всех девушек выйти. Те долго не решались, непонятливо смотря на парня, но спустя время, нехотя, всё же оставили их наедине.       И, прислонившись к замочной скважине двери, Сокджин проговорил так, чтобы его было слышно:       — Гаин, это я — Джин-оппа.       Ответа не последовало.       — Гаин-а, — ласково обратился он. — Мне нужно поговорить с тобой.       Но по ту сторону снова была тишина.       Ким, коротко выругавшись в пустоту, проговорил совершенно сокрушенным тоном:       — Ты ведь знаешь, что мы должны с тобой поговорить. Я понятия не имею, что происходит. Так же как и Юнги. Поэтому, единственным человеком, который может догадываться…       Перебил его монолог щелчок замка, и отойдя от двери, Сокджин увидел, как она распахнулась и за ней стояла невеста.       Макияж и причёска испортились настолько, что вместо своей изначальной цели: подчеркнуть природную красоту девушки, он, наоборот, состарили её лет на десять. Хотя, может, во всем виноваты были осунувшееся лицо, опухшие красные глаза, искусанные до крови губы и проступившие тёмные мешки.       Гаин выглядела настолько разбитой, что Джин не сдержал своего порыва и, оказавшись рядом, рывком притянул девушку к себе, обнимая.       В конце концов, благодаря Тэхёну, они сами были знакомы всё это время, дружа компанией, и она пока ещё оставалась невестой его лучшего друга.       Прижавшись к его груди, Гаин снова зарыдала в голос. И в её тихом вое звучала такая боль, что Сокджин неприязненно сморщился, поглаживая её по волосам.       — Тшш… Успокойся, не надо больше плакать. Побереги свои нервы.       Девушка закашлялась, пытаясь восстановить дыхание, и Сокджин, заметив оставленную официантами воду, тут же налил в стакан из графина и протянул ей.       После того, как она снова успокоилась, Джин осторожно начал:       — Гаин-а, скажи, ты ведь знаешь почему?       Невеста стояла посреди беспорядка комнаты в своём смятом, красивом платье с фатой и эта нелепая картина просто идеально вписывалась в весь сегодняшний бредовый день. С самого утра абсурд всего происходящего выбивал Кима из колеи.       — Знаю, — прозвучал охрипший голос.       Гаин подняла на него свои светло-карие глаза и цинично усмехнулась.       Такая резкая перемена настроения вызвала у Сокджина недоумение, но прежде, чем он успел что-либо спросить, она заговорила вновь:       — Я всё очень хорошо знаю. Вопрос в том: сколько знаешь ты, оппа.       Если все так и продолжат творить и говорить непонятные вещи, Джин был уверен, что сам скоро слетит с катушек.       — О чём ты?       — Я о том, насколько хорошо ты знаешь Тэхёна. Насколько хорошо ты знаешь своего лучшего друга?       Сокджин непонимающе уставился на девушку, что облокотилась спиной о стену и смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Нервозность проскальзывала в каждом движении Кима, пока он пытался стянуть душащий галстук, что не скрывалось от её любопытных глаз.       — Скажи честно, — начал он. — У вас проблемы? Он нашёл другую и сбежал к ней? — проговаривал он единственное, что лезло в голову. — Но Тэ стало слишком стыдно, и поэтому он не сказал даже нам? Я ведь прав?       Изо рта Гаин вырвался нелепый смешок, и она сложила руки на груди.       — «Нашёл другую»… Если бы всё было так, оппа.       — Блять, Гаин, — не выдержал Ким, повышая голос. — Скажи уже наконец, какого хрена между вами происходит, иначе…       — Тэхён — гей.       —…я не ручаюсь за… Ч-что?       — Тэхён — гей, — повторила девушка, а Сокджину показалось, что на фоне последних событий у него действительно поехала крыша.       В голове вдруг стало настолько пусто, что он ничего не понимал. Не было ни единой мысли. Лишь зарождающаяся в груди злоба на ту, что оклеветала его друга.       — Ты это так шутишь, да?       — А похоже, что мне весело? — приподняв бровь, спросила девушка.       Сокджин подорвался с кровати, на которой сидел, и подскочил к Гаин, вставая к ней вплотную, и сквозь зубы процедил:       — Ты можешь обзывать его как хочешь, но не смей из-за своей обиды называть его гребанным педиком или импотентом. Свои постельные проблемы можешь оставить при себе, они никому не интересны! — почти шипел он. — Говори: в чём настоящая причина?       Девушка смотрела на злое лицо и ухмылялась.       Ким же вскипал с каждой минутой всё больше, заставляя кулаки нервно сжиматься.       Бредовее идеи вообще не придумать, и будь Гаин парнем, он бы уже давно нанёс пару ударов по этому рту, что нёс околесицу про его лучшего друга.       — Я бы не стала врать насчёт такого, оппа. Тем более не в такой ситуации, — голос девушки был настолько серьёзен, что это заставило Сокджина отшатнуться.       Он старался вглядеться в её глаза, чтобы найти там хоть что-то, что выдало бы ложь, но на заплаканном лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд был прямой и открытый.       — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь… — прошептал Джин, у которого вмиг пересохло во рту.       Парень начал отступать назад, пока не упёрся ногами в кровать и не рухнул на неё, приземляясь на мягкий матрас.       — К сожалению, нет, — Гаин подошла к окну и настежь распахнула ставни, впуская такой нужный сейчас свежий воздух. — Впервые он признался мне в своей ориентации в конце первого курса, когда принял решение идти служить. Я тогда сказала, что люблю его больше, чем друга, а он ответил: «Прости, Гаин, но парни мне нравятся больше».       Девушка говорила, а перед глазами Сокджина проносился весь период жизни, в котором он знал Тэхёна.       — На самом деле, он говорил, что является бисексуалом и по какой-то там шкале Кинсли или Кинси объяснял, что у него преимущественная гомосексуальность с проявлениями гетеросексуальности… Честно, я не запоминала никогда всю эту мишуру. Единственное, что я поняла, что хоть он и редко спал со мной, но к парням его явно тянуло больше.       Сокджин сидел в прострации. В его голове никак не укладывалось, что друг, нет, не просто друг, а лучший друг, мог оказаться гомосексуалом.       «Грёбанным педерастом».       Ким почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, и он прикрыл рот рукой, практически ощущая во рту горький привкус отвращения.       «Господи…»       — Скажи, что это не правда, — прошептал он, а Гаин, снова повернувшись к нему, лишь смолчала.       Он поднёс пальцы к голове и зарылся ими в волосы, пытаясь переосмыслить всё.       Сокджин всегда был против гомосексуальности. Он и никогда этого и не скрывал, даже когда одна из одногруппниц на втором курсе яростно выплюнула ему в лицо «долбанный гомофоб», когда они спорили о проходившем тогда в Сеуле ЛГБТ параде, которое сразу же подавило вышедшее в качестве оппозиции христианское сообщество — Джин тогда презрительно скривился на её слова и на всю аудиторию прогоготал: «Ну и катись тогда в либерастскую Европу, раз любишь смотреть как парни пердолят друг друга!», вызывая тем самым смешки других одногруппников и профессора.       Сокджин искренне не понимал эту ставшую сейчас моду быть «толерантным». Что за бред? Как вообще можно было одобрять нечто столь противоестественное. Тем более, столь перечащее их консервативному восточному воспитанию.       По его мнению, это было аморально. Это было против природы. Он думал, что все сейчас призывают уважать какие-то права, а что дальше? Позволять им вступать в брак друг с другом? А потом общество одобрит зоофилию, и вскоре педофилы тоже начнут кричать об ущемлении их прав, призывая всех толерантных разрешить им на законном уровне любить детей.       Джину от всего этого было мерзко.       Гомосексуальность, как и любое другое отличие от традиционных отношений было страшным извращением, содомией. Психологической болезнью, не иначе.       И Ким чувствовал, как его кровь медленно закипала от едва сдерживаемой ярости.       Неужели Тэхён и вправду был среди этих… ненормальных? Неужели у него были проблемы с головой?       Неужели его лучший друг, с которым он делил кровать, когда тот у него оставался; с которым он пил из одной бутылки; ел из одной тарелки; мылся в общей душевой и при котором, не стесняясь расхаживал в трусах — был чёртовым пидором?       Кончики пальцев начали трястись и Сокджин на автомате потянулся за сигаретой. Ему срочно нужно было успокоиться.       В голове была полная каша и ни одна мысль не задерживалась более, чем на секунду.       Ему было мерзко. Противно. Неприятно. Тошнотворно. Погано. Гадко. Отвратительно. И просто паршиво…       «Блять!»       От одной мысли, что его лучший… нет… что этот ублюдок Тэхён оказался педиком заставляло глаза застилаться пеленой злобы.       Вдруг захотелось увидеть его всегда улыбающееся лицо и стереть эту, как ему теперь, казалось, хитрую ухмылку. Разбить это идеально красивую мордашку. И оставить по всему телу огромные гематомы и переломы в наказание за то, что он любил парней.       Сокджин был уверен, что раз Тэ был геем, то он всё это время мечтал завалить и его самого.       «Господи…»       От одной только мысли, что Тэхён мог в любую минуту воспользоваться его незащищенностью заставило тошноту снова подступить к горлу, отчего привкус сигарет теперь душил, и Джин, поднявшись на ноги, выкинул незаконченный окурок в открытое окно. А ведь сколько возможностей было у этого ублюдка. Они ведь дружили с самой школы.       Да если бы Тэ оказался простым изменщиком и при наличии невесты имел бы на стороне несколько других любовниц, Сокджин не сказал бы ни слова против.       Повернув голову, Джин увидел отрешённую Гаин, которая, видимо, тоже над чем-то размышляла. И вот сейчас, смотря на эту красивую, миниатюрную девушку, Ким не мог понять, как вообще при такой спутнице Тэхён мог реагировать на парней?       И в который раз убеждаясь, что у этих людей явные психические отклонения, Сокджин тяжело вздохнул, для себя решая, что больше никогда не сможет, да и не захочет, иметь дело с человеком, который не просто его обманывал все эти годы, а который, что ещё хуже, оказался мерзким психопатом.

***

      — Можно неловкий вопрос? — вдруг спросил Чонгук.       — М? — Тэхён отвернулся от окна и посмотрел на профиль своего спутника.       — Когда ты понял, что… Эм… Ты не такой? Что являешься бисексуалом?       В салоне снова повисла неловкая тишина, и было слышно, как Чонгук нервно сглотнул. Похоже, парню самому стало не по себе от слишком личного вопроса, и, когда он собрался извиняться за несдерживаемое любопытство, внезапно прозвучал голос Тэхёна:       — В первом классе старшей школы? — вопрос Кима, казалось, был направлен самому себе, словно он вспоминал и пытался отыскать подтверждения в своей голове. — Кажется, тогда пришло полное осознание, что парни меня влекут больше. Это случилось на дружеском турнире восточных боевых искусств в Осаке, куда я поехал со своей командой по тхэквондо.       Да, наверное, тогда и наступило полное осознание ориентации.       Тэхён хорошо помнил ту ужасную неделю. А точнее, в памяти отчетливо сохранился один конкретный вечер — вечер после первого показательного выступления.       Уставшие и совершенно счастливые сокомандники смывали боль в мышцах вместе с потом в тесных душевых. Ким тогда прошёл в дальний угол и расслабленно встал под горячие струи воды. Он никогда не стеснялся ни своего тела, ни тел товарищей. Никогда не засматривался, не оценивал фигуру других и никогда не краснел, стыдливо отводя взгляд. Но всё изменилось в тот момент, когда, разлепив глаза, стоя под тёплыми потоками, Тэхён вдруг увидел, что все кабинки, кроме самой первой, где ещё слышалась лившаяся вода, были уже пустыми. И когда Ким потянулся за шампунем, собираясь намылить волосы, вдруг раздался судорожный вздох и тихий, протяжный стон.       Тэхён замер, чувствуя, как от этого глубокого голоса по телу побежали мурашки.       Ким сейчас уже и не вспомнит, как так вообще получилось, но, в итоге, спустя какое-то время тихого подслушивания за чужим удовольствием он уже стоял, спрятавшись за не до конца прикрытой шторкой, у этой самой кабинки и подглядывал за парнем.       Им оказался Кан Ханыль — сонбэ из старших классов и лучший представитель их команды.       Неловко было признавать, но Тэхён всегда испытывал уважение и восхищение к этому хёну, нечто похожее на наивную первую влюбленность.       Потому что, когда Ханыль-сонбэ просил воды, Тэ был одним из первых, кто протягивал бутылку. Когда тренер назначал им дополнительную тренировку, Ким не уходил домой, только потому что сонбэ тоже оставался. А когда Тэхёна наказывали, отвешивая удары ненавистной бамбуковой палкой, то он терпел, потому что знал, что хён на него смотрел.       Каждый разговор с Ханылем вызывал в Тэ неконтролируемый трепет и восторг.       Иногда Тэхён даже представлял, как они с сонбэ сближались, и он становился для Ханыля лучшим другом, а не просто милым улыбчивым хубэ. Таких мечтаний было немало, но при всём при этом Тэхён ни разу не задумывался о нечто большем.       Никогда.       По крайней мере, не до того момента.       Но в тот раз, когда Ким увидел накаченную спину, выгибающуюся в удовольствии; откинутую назад голову; напряженные бёдра; руку, судорожно водящую вверх-вниз по налитому кровью члену; Тэ вылетел из раздевалки как ошпаренный.       Не просохнув до конца, отчего одежда неприятно липла к мокрому телу, Тэхён бегом несся в сторону общежития, куда их заселили, чувствуя, как щёки горели румянцем, а сердце продолжало отбивать в груди чечетку.       Увиденное поразило Кима, но, что самое странное, ему не было противно. Наоборот, алый цвет окрашивал лицо от того, что при одном воспоминании о Ханыле-сонбэ у Тэ самого в области живота образовывался непонятный жар, спускающийся вниз и отдающийся тянущим чувством в паху.       Той ночью юный ученик старшей школы закрылся под одеялом и, пока Минхо — сосед по комнате — тихо похрапывал в подушку, Тэхён задушенно рыдал от осознания, что его возбудило мужское тело.       — Так значит… — выслушав парня, нахмурился Чон. — Ты окончательно понял, что не гетеросексуал только после того, как возбудился, смотря на другого парня? — они проезжали очередное село, и протяжное мычание коров перебивало его голос. — А до этого ты не замечал, что мальчики тебя привлекали больше девочек?       Тэхён откинулся назад и прикрыл глаза, вспоминая нелюбимые школьные годы.       — Нет, конечно, я смотрел на парней, но никогда до этого не задумывался об интимных вещах, — Ким тяжело выдохнул и снова открыл окно, впуская в салон разгорячённый воздух. — Понимаешь, я вырос в деревне, у бабушки с дедушкой, а когда переехал в город в средних классах, то многие мои сверстники считали меня сельским простачком, поэтому я никогда и не водился с этими крутыми ребятами из школы, — Тэ сейчас даже смешно вспоминать, как в своё время он сильно переживал о том, что не являлся частью местных авторитетов. С высоты взрослого состоявшегося человека даже забавно думать о наивных детских заботах. — Так вот, — продолжил он свой рассказ. — Я тогда общался в основном с обычными спокойными мальчишками со своего класса, не считая Джин-хёна и Юнги-хёна, которые были старше, и мы, в отличие от «крутых» одноклассников, не обменивались спрятанными порножурналами и не разговаривали о сексе. Мы были из категории невинных детей. Поэтому я не думал об интимной части жизни до самой старшей школы, пока припозднившийся пубертат не ударил со всей силы.       Недалеко по залитому солнечным светом ярко-зелёному полю брело козье стадо. Их громкое меканье раздавалось по всей округе, но когда они на несколько секунд затихали, то можно было услышать ритмичное позвякивание колокольчиков на шее вожака.       — Я заглядывался на парней и до этого, — продолжил Ким. — И гораздо больше, чем на девочек, но тогда мои чистые детские мысли не посещало сомнение, что в этом что-то может быть сокрыто. Я тогда попросту думал, что мальчишками восхищаюсь чисто по-мужски, по-дружески, просто потому что это мальчишки, а с девочками я тогда не особо дружил. Они казались какими-то далёкими для меня.       — А что с этим Ханылем? — спросил Чонгук, а Тэ про себя удивился, что парень запомнил имя его сонбэ.       — Что-что… После того, как у меня появилась странная реакция на него, то я по-максимуму избегал его, стыдясь своих мыслей, что стали чаще лезть в голову. К тому же, мне тогда становилось вдвойне мерзко от самого себя, когда в коридорах школы я видел его вместе с одной из местных красавиц, с которой он встречался.       Ким отчетливо помнил, как стоял в столовой, смотря на компанию старшеклассников, среди которых, о чём-то шутя и закидывая назад голову громко смеялся Ханыль-сонбэ, при этом приобнимая за талию О Чжухи.       Надо же, Тэхён до сих пор помнил имя девушки, что нравилась Ханылю.       — Наверняка, этот период был тяжёлым для тебя? — вывел его из воспоминаний голос Чонгука. — Осознание собственной ориентации всегда дается тяжело…       — Очень, — сразу же отозвался Ким, кивая головой. — Я тогда закрылся в себе и часто копался в своих мыслях. Отец тогда подумал ещё, что я взрослею и наконец становлюсь мужчиной, так как я перестал вести себя как обычно — открыто и по-дружески со всеми. Он всегда считал моё поведение странным и неправильным. Думаю, что он даже подозревал что я могу оказаться не гетеросексуалом, как раз потому что вёл я себя слишком, по его мнению, экстравагантно. Он вообще всегда осуждал мои предпочтения, и мне постоянно доставалось из-за того, что я не любил что-то мастерить руками, не интересовался активными видами спорта, драками, а наоборот увлекался музыкой, танцами, искусством и был пацифистом. В общем, я не вписывался в его мужские стандарты. Но когда я переживал осознание своей ориентации и старался скрыться в панцире, то он успокоился в своих подозрениях, подумав, что моё внезапно тихое поведение обусловлено тем, что я «вырос».       «Хах, знал бы тогда отец, из-за чего как раз наступила моя депрессия в столь юном возрасте, что медленно съедала меня изнутри».       — Бред, — резко возразил Чонгук. — Как можно судить ориентацию по тому, что нравится ребёнку, а что нет. Я, например, был типичным пацаном, — Тэ на этих словах, посмотрев на профиль Чона, про себя лишь хмыкнул, потянувшись за бутылкой воды.       И отпивая прохладную жидкость, он осторожно бросал взгляды на водителя.       Чёрные волосы, открывающие лоб; острая линия челюсти и скул; чуть крупноватый нос; крепкие руки с оплетенными выступающими венами предплечья, где под рукав рубашки убегали замысловатые татуировки.       «Даже не удивительно, что ты был типичным пацаном, по которому наверняка вздыхали многие девочки».       —…я всё время доставал сестру своими шалостями, — продолжал Чон, рассказывая про своё детство. — Мы с братом иногда дрались, да и с ребятами в школе я часто конфликтовал. Я любил бейсбол, играл одно время питчером. Потом записался на футбол, американский, где играл почти десять лет на позиции квотербека, даже был в составе Стэнфордской университетской команды. Мы, кстати, в штате заняли второе место. Состоял в братстве «Сигма-Ню». В общем, я был типичным мальчишкой, что идеально бы вписался в нелепые стандарты твоего отца, но при всём этом я ведь всё равно самый гейский гей, поэтому это вообще не опре…—       Дослушивать, что дальше хотел сказать Чонгук, Тэхён не смог, от неожиданности поперхнувшись водой.       — Эй, Тэхён, ты в порядке? — обратив внимание на заходящегося в кашле парня, спросил Чон, боясь, что настиг очередной приступ.       Но Тэ, выпучив в неверии глаза, уставился на водителя в полном шоке.       — Ты… что?       — Я? Я состоял в братстве, говорю, и…       — Нет, — снова резко перебил его Ким. — Ты что… Ты гей?!       Чонгук нахмурил брови и вперился взглядом в перебегающую дорогу собаку.       — Ну да, гей. Голубой. Педик. Fagot — если тебе угодно.       — Ты шутишь?       — Я похож на человека, который будет шутить на тему ориентации?       В салоне повисла тишина настолько, что Тэхён услышал звук мотора под капотом и долетающие реплики работающих в поле крестьян.       — В-вау… — всё, что смог выдавить из себя Ким, уставившись на Чонгука, будто увидел его в первый раз.       В голове Тэ, казалось, произошёл системный сбой. Он смотрел на парня и не мог понять, как в самый ужасный и решающий день в его жизни, он по ошибке сел в машину к понимающему собеседнику, который не только согласился подвезти его до национального парка, но и выслушав, что Тэхён являлся человеком не гетеросексуальной ориентации — не осудил, но и сам оказался гомосексуалом.       После слишком затянувшегося молчания, Чонгук стал тревожно поглядывать на Кима, который вперился взглядом в бардачок, но мыслями, видимо, находился вообще не здесь.       — Эй… — попытался позвать его Чон.       — Подожди, — резко вскинул руку Тэ, даже не смотря на водителя. — Подожди… Я всё ещё пытаюсь понять.       — Понять что?       Тэхён запустил пальцы в свои волосы, окончательно создавая беспорядок на голове.       — Пытаюсь понять, как в пятидесятимиллионной гомофобной Корее я вот так вот столкнулся с таким же, как я.       Голос Кима звучал настолько пораженно, что Чонгук не смог сдержать смеха, чем привлёк взволнованный и подозрительный взгляд Тэхёна, что кажется, до сих пор думал, что Чон шутил. Поэтому он поспешил рассеять нелепые сомнения:       — Ну, во-первых, я не би, как ты, а гей. А во-вторых, только не говори, что я первый представитель ЛГБТ, которого ты встретил. В жизни в это не поверю. На самом деле, ведь если и не гомосексуалов, то би-кьюриос очень много.       Тэхён издал судорожный вздох, будто испытывал огромный стресс, и окончательно осушив бутылку, откинулся на сиденье.       — Нет, конечно, не первый. Просто… Просто кто бы мог подумать, что ты тоже окажешься… — парень замолчал, снова углубляясь в свои мысли, а потом резко вскинул голову, вглядываясь в уже хорошо изученный профиль водителя. — Теперь понятно, почему ты так спокойно отнёсся к моей истории и вообще не избил в пустом поле и не выкинул с какого-нибудь холма, который мы проезжали.       Чонгук снова усмехнулся, плавно поворачивая руль, когда машина делала поворот на серпантине, поднимаясь вверх на очередном склоне.       — Даже не будь я сам геем, то точно не стал бы гомофобом. По крайней мере, не с моей сестрой, которая является лесбиянкой, это было бы невозможно. Правда, призналась она в этом пока только мне, перед самым моим отъездом, — Чон замолчал, снова аккуратно выкручивая руль, поддаваясь чуть вперёд, когда поворот оказался слишком крутым, но миновав его, продолжил: — Да и как я уже говорил, би-кьюриос очень много. Особенно у нас там, в Стэнфорде.       Тэхён изумленно вскинул брови вверх и заинтересованно спросил:       — О чём ты?       Чонгук снова вырулил и, когда дорога впереди стала более-менее ровной, он бросил быстрый взгляд на Кима.       — Американская молодежь, растущая в более свободном обществе, часто проявляет интерес к разным формам любви. Особенно во времена учёбы в колледжах и университетах, оставаясь вдалеке от родителей и имея доступ ко многим запрещенным препаратам, — Чон снова посмотрел на Тэ, и, увидев, как парень выпучил глаза, хмыкнул: — Ну, посмотри даже любой американский фильм про жизнь подростков. Какую дичь там творят молодые люди, и ты думаешь они всё это снимают на основе собственных фантазий? Это совсем не так, как раз наоборот, большинство того, что показано в фильмах вполне реально. Хотя тут, конечно, вопрос, повторяют ли люди за тем, что происходит в кино, или же кино показывает жизнь.       — Но это понятно… — выдохнул Тэхён. — Я сам за годы в универе насмотрелся не малого, и это в нашей, якобы, строгой Корее. Но что ты имел в виду, что би-кьюриос очень много?       — В моём университете, — ответил Чонгук, — в частности в братстве, парни не редко практикуют секс друг с другом. Особенно те, кто состоят в спортивных командах. Очень удобно, знаешь ли, — усмехнулся Чон, действительно находя этот факт забавным. — Просто часто выезжаешь на соревнования и не всегда имеешь возможность подцепить девушек на одну ночь, потому что в клубы тренера не отпускают, а гормоны из-за возбуждения и адреналина бьют через край, поэтому… — он повернулся и просто улыбнулся, не став продолжать, надеясь, что Ким дальше всё поймёт сам.       А Тэхён и понял, скривившись в омерзении:       — Отвратительно. Знаю я таких альфа-самцов, — фыркнул он, делая пальцами кавычки, презрительно выделяя последнее слово. — Встречал уже. Сами в тайне мечтают подмять под себя парня, но при этом являются самыми отбитыми гомофобами. Мудаки.       Чонгук не сдержал мягкого смеха, из-за искреннего возмущения надувшегося Кима, но, словив недовольный взгляд и хмурые густые брови, поспешил оправдаться:       — Нет-нет, я согласен, — кивнул он. — Ты прав. Сейчас никто из моих знакомых ни за что в жизни не признает, что помогали в раздевалке друг другу парным «упражнением», пока тренера не было, или дрочили вместе под одеялом, думая, что остальные спят. Наоборот, все придут на встречу выпускников со своими подружками или жёнами и будут строить из себя самых настоящих белых верующих американцев-республиканцев, которые голосовали за Трампа. Так что да — мудаки.       Тэхён тихо усмехнулся, и Чонгук, повернувшись к нему, встретился с тёплой улыбкой и благодарным взглядом.

***

      Как только они заехали в провинцию Чунчхон, казалось, что резкий ветер задул солнце, как свечу и над землей повисло свинцовое преддождевое небо, а уже через пару минут по лобовому стеклу автомобиля ударили первые капли.       Стенной колючий дождь хлестал с какой-то невероятной яростью и, залетая сквозь открытое окно, больно ударял Тэ по лицу.       Пару мгновений спустя уже вся правая сторона парня была мокрой от крупных капель:       — Ничего себе ливануло, — спешно закрывая окно, прокомментировал Ким.       Чонгук же ничего не отвечал, полностью сосредоточившись на дороге. Проливной дождь буйными потоками стекал по стеклу так, что даже непрерывно работающие дворники автомобиля не справлялись и не очищали стекло. Машину немного заносило на мокром скользком асфальте, и вскоре из-за плотной стены из осадков видимость упала настолько, что едва можно было различить приближающийся навстречу свет фар другого автомобиля.       — Слушай… Может переждём где-нибудь? — неуверенно предложил заметно нервничающий Тэхён.       Парню не очень-то хотелось попасть в аварию в день, когда, наконец, решил взять в руки свою жизнь. Тем более, когда Юнги, казалось, потерял их след.       — Да, наверное, так и сделаем, — кивнул Чонгук, кидая взгляд на карту-навигацию на приборной панели. — Тут где-то недалеко должна быть заправка. Остановимся пока там, как раз и перекусим. Я что-то проголодался. Да и к тому же, теперь мы точно потеряемся для твоего друга.       На территории заправки расположилась небольшая закусочная, окутанная широкой лентой бурно растущей красной герани.       Зайдя внутрь, парни увидели небольшое светлое помещение всего с семью столиками. У дальней стены расположилась стойка, за которой находилась кухня, откуда шёл кисловатый запах соевого соуса. Около самой стойки высилась небольшая тумбочка с бойлером на ней и целой кучей пачек рамёна. Рядом стоял заляпанный рашпер, который, казалось, не очищали уже много лет, а возле расположилась раковина с поломанным краном, из которого капала вода. По стенам с обугленной штукатуркой висели старые, выцветшие плакаты со знаменитым в семидесятые годы певцом Со Юсоком.       В своё время бабушка Тэ сходила по нему с ума.       Парни прошли к столику у окна и стали ожидать, пока хозяйка или официантка подойдет к ним.       Тэхён с интересом начал рассматривать стоящие на столе солонки, перечницы и соусницы.       — Мы тут не отравимся? — обеспокоенно спросил Чонгук, оглядываясь по сторонам и неприятно морщась от едкого, въевшегося запаха чего-то острого.       Чону, выросшему в Америке, такая концентрация колоритности была в диковину. И хоть парень и был этническим корейцем, но к подобной обстановке не привык настолько же, насколько и любой другой белый турист, по ошибке оказавшийся в глубинке Южной Кореи.       Смотря на растерянное лицо Чонгука, Тэхён весело хмыкнул:       — Обычно, именно в таких закусочных ты можешь отведать вкус самого настоящего чачжанмёна.       Тут за стойкой появилась старенькая женщина (судя по всему, хозяйка), и направилась к парням, прихватив распечатанное на два оборота ламинированное меню.       Выглядела пожилая дама, как любая среднестатистическая корейская бабушка из провинции. Поверх цветастых штанов были надеты кофта с длинным рукавом и утеплённая жилетка — и это несмотря на то, что на улице последние дни стояла жара.       Волосы её были коротко стрижены, но уложены ровными кудрями на голове. Кажется, с того момента, как на свете появились бигуди и биозавивка, корейские тетушки считали своим долгом носить только такую прическу.       И когда хозяйка подошла к ним, в нос Чонгука ударил густой запах эвкалиптовой мази для суставов.       В Америке так пахли каждые «Центры традиционной медицины» в любом азиатском квартале.       Они заказали одну порцию лапши, так как из-за странной тошноты Тэ не хотел есть.       Пелена дождя закрыла собой красивый вид на предгорья. Цветы красной герани поникли, прибитые безжалостными каплями. Мокрая земля уже не впитывала ничего, и струйки ручейков побежали в разные стороны, создавая огромные лужи. Ливень хлестал с такой силой и ритмичностью, что Ким стал невольно постукивать пальцами по столу в такт водному мотиву.       Плотно и удовлетворенно поев, Чон дополнительно попросил закуски из жёлтой редьки, пока они сидели в тишине, совсем не разговаривая друг с другом. Но эта молчаливость казалась такой комфортной. Особенно в этой старенькой закусочной, где странным образом не хотелось нарушать умиротворяющий покой. Совсем как в библиотеке, вот только если там на страже безмолвия стояли почтенные книги, то в этой забегаловке сама атмосфера была пропитана спокойным благородством.       Правда, когда тётушка после трапезы принесла им поричха — чай из жареного ячменя, Киму было забавно наблюдать, как заинтересованный Чонгук отпил немного, скривился, привыкая к странному вкусу, а затем и вовсе выпил всю чашку, доливая себе ещё, попутно закусывая вареньем из маленьких зелёных слив, что собирали в начале лета в этой провинции.       — Знаешь… я очень жалею, что не сделал этого раньше, — внезапно заговорил Тэ.       — То, что не прекратил раньше свои фиктивные отношения? — переспросил Чон, тихо зашипев, когда капелька джема упала на его брюки.       Тэхён кивнул:       — Мне действительно мерзко и безумно стыдно, что я решился только сейчас. В такой день.       Чонгук тяжело вздохнул и, полным сожаления взглядом посмотрев на сокрушавшегося парня, поделился своими мыслями:       — Хм… Я думаю, что человека нельзя подвести к тому, до чего он сам ещё не дошел, — заметив, что Ким вскинул голову, начиная его слушать, Чон продолжил: — Имею в виду, что как бы тебе не было плохо раньше, видимо, ты был ещё не готов, чтобы начать двигаться. Это как… Ну… — Чонгук хмурился, пытаясь подобрать подходящее сравнение. — Понимаешь, я не очень хороший философ, но это как стоять перед светофором, например. Как бы ты не спешил, что бы на тебя не давило в данный момент, но ты переходишь дорогу только тогда, когда загорается зелёный, иначе поток машин собьёт тебя. Грубо говоря, ты начинаешь идти дальше, когда тебе разрешают это сделать. И представь, что Вселенная только сейчас подала тебе знак и позволила двинуться. Согласен, конечно, что время ужасно неподходящее, но что поделать? Видимо твой момент наступил именно в этот день.       После монолога Чонгука в придорожном пустом кафе снова повисла тишина, и Чон почувствовал себя крайне неловко.       — Философ из меня правда хреновый. Прости.       Тэхён беззлобно усмехнулся, но, с благодарностью посмотрев на парня, проговорил:       — Да нет. Я понял, что ты хотел сказать, и возможно… Возможно, ты действительно прав.       — Ну, я так считаю, — кивнул Чонгук, снова уносясь в размышления. Такое с ним происходило нечасто, но иногда Чона пробивало. Особенно после нескольких бутылок соджу. — Представь, что было бы, останься ты там? Так бы и ходил, постоянно колеблясь и думая: «Решиться или нет? Решиться или нет…». Замкнутый круг. А кольцевая дорога ни к чему не приводит.       Тэхён хмыкнул и непроизвольно проговорил протяжное: «дааа», соглашаясь с Чонгуком.       То, что он говорил, было абсолютной правдой.       Ким даже не сомневался, что в будущем, с каждым прожитым днём с золотым ободком на безымянном пальце ему было бы труднее сделать этот шаг и, наконец, принять самого себя. Да и бремя женатого человека давило бы настолько, что он действительно бы начал ходить туда-сюда, всё больше и больше лишаясь смелости.       А до этого ему просто не хватало мужества, и только когда он услышал празднично выстрельнувшее шампанское в честь его женитьбы, только тогда реальность оглушительно ударила его, и разум ошарашенно завопил, что вот-вот настанет конец.       За окном всё также методично капал дождь, будто бы сама природа внезапно расчувствовалась посреди знойного дня, и Тэ отвернулся от окна и поделился:       — Когда мы сегодня снимали фрагменты для будущей Love Story, которую обычно крутят во время праздничного ужина для гостей, там была сцена, где отец, якобы, поправлял мне галстук и давал наставления. Ну, знаешь, специально для красивой картинки, и чтобы гости расчувствовались, — пояснил Ким. — Так вот, в тот момент, когда отец показательно зачитывал выученную фразу о том, каким надёжным, примерным мужем я стану, я еле как сдержался, чтобы прямо ему в лицо не высказать о том, какой его сын на самом деле мерзкий и позорный. Но я смог промолчать, — грустно хмыкнул он. — Я люблю своих отца и мать, ты не подумай… Очень люблю. Просто. Просто в каком-то смысле мне не повезло с семьёй. Я точно знаю, что они никогда не смогут принять меня. Но ведь родителей не выбирают, верно? Ровно как и не выбирают детей, — внимательно посмотрев на Чона, проговорил Тэ. — И вот тогда я подумал: зачем я вообще женюсь на Гаин? Ведь супруг или супруга — это единственный родственник, которого человек может выбрать сам.       Чонгук ничего не ответил, сам глубоко задумавшись над последними словами Кима.       — Спасибо за этот бесплатный сеанс психолога, Чонгук, — улыбнулся Тэхён.       Но, действительно, выговорившись Киму стало будто легче. Такое ощущение, что все эти годы невысказанная правда стояла поперек горла, мешая дышать, заставляя задыхаться. Видимо, он так долго молчал и хранил в себе самое главное, что выболтал и вылил все свои самые сокровенные тайны и переживания встреченному незнакомцу. А теперь, когда поток признаний вырвался, немного освободил грудную клетку своим бременем, казалось, что стало легче, свободнее.       Искреннее понимание от другого человека согревало душу.       Гаин всегда говорила Тэхёну, что, в конце концов, эта дорога — дорога его правды и раскрытия, приведёт лишь к обрыву. К пропасти.       Да, возможно, она была права. Возможно, Тэ шлепнется вниз и разобьётся о суровую реальность.       Но также Тэхён хотел попытаться и попробовать взлететь, обретая, наконец, свободу, оттолкнувшись от этого обрыва.       Ведь, возможно…       Возможно, у него могло бы получиться. И, не проверив, он никогда об этом не узнал бы.       «Может и я когда-нибудь смогу стать счастливым…» — от этих мыслей глаза Кима начала щипать солёная влага, и, не удержавшись и шмыгнув носом, несколько слезинок скатились вниз.       — Прости… Я что-то много плачу. Ты, наверное, подумаешь, что я идиот с нестабильным эмоциональным состоянием, что, в принципе, правда, — вытирая влажное лицо, продолжал бормотать Тэ. — Но я никогда раньше столько не ревел. Честно говорю. Я правда давно уже не плакал. Отец не переносил слёзы, поэт…       — Тэхён, — перебил его Чонгук, потянувшись к нему и промокнув бумажной салфеткой непрошенные капельки на щеках, что так смущали хозяина. — Всё в порядке. Слёзы — это нормально. Слёзы у парня — тоже, нормально. Не надо их стыдиться, если у тебя, тем более, есть повод грустить.       — На самом деле… Мне так чертовски обидно, — прикрыл свои глаза Ким. — Но силы бороться покинули меня уже давно. Либо же их никогда и не было… Наверное, я просто трус.       Чонгук улыбнулся и со всей искренностью проговорил:       — Счастье принадлежит бесстрашным, а ты уже сделал первый шаг.       Для каждого время текло по-разному. Для человека на отдыхе день казался пролетевшим мгновением, для человека в тюрьме он длился вечность. И Тэхён будто бы тоже жил всё время в заточении, являясь заключенным строгого, гомофобного общества. Поэтому он часто ощущал себя не молодым человеком, а дряхлым, измученным стариком, и только сейчас Киму показалось, что его времяисчисление вдруг настраивают правильно, ведь сегодня, за каких-то пару часов, он начал чувствовать себя юным, свободным парнем.       Тэхён вдруг отчетливо осознал сейчас, в этой маленькой закусочной в глуши провинции, что каждый раз, пытаясь становиться кем-то — примерным сыном, своим-в-доску другом, идеальным парнем — он всё меньше оставался собой.       И парадокс всего этого заключался в том, что, кажется, совершив побег с собственной свадьбы, Тэхён сбежал к самому себе. Настоящему. И теперь он точно ни за что бы не вернулся назад, ведь познав независимость от каждодневной лжи и лёгкость от её отсутствия, человек никогда не захочет притворяться снова.       Ким не понял, в какой момент перестал лить дождь, просто, когда с крыши закапали оставшиеся капельки, ему вдруг почудилось, что это брызги солнечного света и перламутровые радужные кляксы срывались вниз, разбиваясь о тёмный асфальт.       — О, ливень закончился… — тут же озвучил его мысли Чонгук, который, по всей видимости, тоже всё это время размышлял о чём-то, обратив внимание на погоду за окном только сейчас.       — Поехали дальше? — спросил Тэ и, переведя взгляд на Чона, словил его решительный кивок.

***

      — Почему ты не рассказал о своей ориентации своим друзьям? — задал вопрос Чонгук, который интересовал его весь день.       В этот раз они проезжали знаменитые цветочные поля, которые весной превращались в одно из самых часто посещаемых туристических мест во всей Корее. С начала марта начинали зацветать форзии, сливы, абрикосы и персики. Но вся красота достигала своего пика к апрелю, когда буквально вся страна затапливалась благоуханием махровых, нежно-розовых азалий, камелий и королевской вишни.       На втором курсе учёбы Тэ и Гаин даже устроили путешествие по многим популярным садам-паркам, теряясь среди многочисленных туристов из Филиппин, Индонезии и Малайзии, которые особенно любили приезжать в Корею весной.       Когда ответа не последовало, Чон повернул голову вбок и увидел, как Тэхён смотрел в окно.       — Ну… Понимаешь… — мялся он. — Они не совсем хорошо относятся ко всей ЛГБТ теме, не говоря уже о реальных их представителях. Особенно Сокджин-хён.       Тут же в голове Ким всплыли давние воспоминания, когда он, ещё учась в школе, на летние каникулы поехал отдыхать на Чеджу в компании друзей Сокджин-хёна и присоединившимся к ним Юнги.       Тогда Тэхён впервые переступил порог ночного клуба. Как оказалось, один из приятелей Джин-хёна работал охранником и без проблем пропустил внутрь их шумную шайку, включая шестнадцатилетнего Тэ.       Тот вечер бы остался в памяти подростка, как нечто веселое и громкое, ведь он тогда впервые попробовал виски под пристальным надзором Юнги-хёна и потом с чувством отрывался на танцполе. И, казалось бы, ничто не смогло бы испортить тот вечер, если бы Тэхён, направившийся искать Сокджин-хёна, не нашел бы его в компании Чжэхвана и Ухёка, запихивающих голову какого-то паренька в унитаз одной из кабинок.       Тэхён сдавленно охнул и, прикрыв рот рукой, спрятался за дверью. Увиденная жестокость от казавшихся приятных людей ошеломила его, но не настолько, как то, что он услышал далее.       — Так это правда, что о тебе говорят, а, Мину? — послышался голос Чжэхван-хёна. — Любишь долбиться в зад?       Ухёк заливисто рассмеялся, и Ким услышал, как сработал слив и обильно потекла вода.       — Любишь подставляться или присовывать? Давай, расскажи нам о своих предпочтениях.       Тэхёна затрясло. По спине побежал холодный пот, и ему вдруг захотелось закричать в ужасе. Он не мог поверить в происходящее. Но, внезапно раздавшийся пьяный голос Сокджин-хёна сработал словно курок пистолета.       — Чтобы ты сдох, мерзкий извращенец.       Кажется, после этих слов Ким услышал глухой удар и стон этого некого Мину. Но что было дальше, он уже расслышать не мог, так как со всех ног сорвался прочь.       Пробираясь сквозь толпу пьяных и потных тел, извивающихся в ритме модной тогда ЕDM песни, Тэхён ничего не видел перед собой.       Кое-как выбравшись наружу из клуба, он опёрся руками об колени и судорожно глотал ночной островской воздух.       Он не мог поверить, что его хён, его любимый Сокджин-хён, оказался таким жестоким. Он слышал о том, что алкоголь плохо влиял на хёна, да и Юнги никогда особо не нравились эти приятели Джина, и по всей видимости, Мин даже понятия не имел, что под затуманенным выпивкой разумом мог творить их друг. Что он мог наносить кому-то настоящий вред.       На самом деле, Тэхён не ждал, что расскажи он друзьям о своей ориентации, как он собирался сделать этим летом, они приняли бы его сразу с распростёртыми объятиями. Но Ким никак не ожидал, что его лучший друг окажется ярым гомофобом, желавшим другим смерти.       Тэхёна трясло. И это не из-за прохладных морских бризов, а от безудержного страха, что прошивал всё тело и заставлял коленки подкашиваться.       Остатки алкоголя окончательно выветрились, и Ким просто поднял голову, бездумно вглядываясь в звёздное небо.       «Что теперь делать?»       Прошатавшись так до самого утра и просидев на холодном песке у моря всю ночь, вернувшись в арендованный ими коттедж, Тэхён сразу наткнулся на крыльце на возмущенного Юнги, что отвесил ему пару подзатыльников за то, что так внезапно пропал.       — Ты знаешь, твою мать, как я испугался?! — кричал он.       Ким тогда непонятно попытался оправдаться, но, видимо, у него был настолько подавленный и болезненный вид, что Мин принял состояние парня за алкогольное отравление, и поэтому сразу уложил его спать, заперев в своей комнате.       Но в тот день, слыша за дверью стоны хёнов, в частности Сокджина, что корчились после дикого похмелья, Тэхён не смог сомкнуть глаз.       Тревога охватила не только его сознание, но и тело.       Картинки вчерашней ночи сменялись и в череде карусели искажались настолько, что стоило прикрыть глаза, как Киму казалось, что это над ним издевались, его голову засовывали в унитаз и это его избивали лучшие друзья за ориентацию.       Тэхён тогда ещё этого не знал, но после той самой ночи его моральное здоровье сильно подкосилось.       И именно после той ночи Тэ навсегда сросся со своей маской, хороня глубоко внутри себя настоящего, которого так отчаянно хотел всё это время представить своим родным людям.       С близкими людьми не обязательно надо о чём-то постоянно говорить, с близкими и молчание должно быть комфортным. Но сидя в компании Сокджин-хёна и Юнги-хёна, Тэхён всегда испытывал острую необходимость заговорить о любой мелочи. И каждый раз их болтовня становилась всё больше и больше, они обменивались друг с другом информацией без умолку, но ирония была в том, что, в итоге, до правды они так и не договорились.       Тэ не сказал им ничего.       Тэхён всегда хотел признаться. Ему хотелось рассказать всем о себе настолько, что порой казалось горло и язык жгли невысказанные слова, но потом, когда он понял, что правильнее всего будет смолчать — тогда уже начала гореть замкнутая душа.       — Но, если честно, — поделившись своими воспоминаниями, что преследовали его вот уже десять лет, Ким продолжил: — Не считая этого, так-то Сокджин-хён очень хороший.       — Гомофоб не может быть хорошим человеком, — нахмурился Чонгук.       — Да почему… — неуверенно протянул Тэхён, будто бы пытаясь убедить самого себя. — Просто у него свои взгляды на мир, в которых он не принимает ЛГБТ, а так он хороший.       Чон фыркнул так громко, что Ким удивлённо повернул к нему голову.       — Гомофобия — это чистая ненависть. Причем агрессия, не обоснованная ничем. Люди просто ненавидят других людей и варятся в своём ядовитом отвращении, призывая ущемлять непохожих на них. Так скажи мне, — посмотрел он на Тэ. — Как человек, являющийся гомофобом, может быть хорошим, раз в его душе живёт такая беспричинная злоба?       Тэхён ничего не сказал и отвернулся к окну, возвращаясь к рассматриванию пейзажей.       Да, некоторые действия Сокджин-хёна были весьма сомнительны, но когда у Кима бабушка с дедушкой покинули мир, то именно Джин-хён был рядом, проводя у них дома всё время, пока они подготавливали похороны. И именно он в обоих случаях вместе с Тэхёном совершал обряды, удостаиваясь чести, как один из близких друзей единственного внука.       Сокджин тогда здорово помог их семье, не смыкая глаз вместе со всеми, будто бы сам являлся их родственником. А это был самый трудный период за всю жизнь Тэхёна, о котором он старательно не вспоминал.       И за это Тэ будет ему благодарен до самой смерти. А судить людей однозначно можно только в фильмах. В жизни же каждый человек сочетал в себе противоречивые друг другу черты.       Они заехали на тенистую дорогу, скрытую зелёными зарослями. Под колесами приятно хрустел гравий, оставаясь единственным шумом во всей округе. По обе стороны машины растянулись буйно растущие осины и липы, словно живой коридор, окружая двоих путников.       Проехав так некоторое время в полной тишине, Ким заметил, как дорога начала подниматься по склону вверх.       — Ладно, — вновь заговорил Чонгук, посматривая на притихшего парня. — Почему ты тогда не рассказал Юнги? Понятно, что подростком у тебя не хватило бы духу, но сейчас?       Недавно Тэхён отчётливо осознал, что они больше не были теми беззаботными юнцами, которые прятались в пустующих кабинетах. Делились секретами и планами на будущее, искренне веря в свои силы.       Теперь правила их жизни поменялись.       Непонятно в какой момент всё изменилось, но совсем невидимо они отдалились друг от друга. Теперь их дружба держалась лишь на старых, счастливых воспоминаниях, что служили единственными связующими нитями.       Если раньше Тэ мог завалиться в гости к Юнги-хёну прямо посреди ночи, совершенно не заботясь, спит ли он. То сейчас, даже прежде чем позвонить ему вечером, Ким сомневался: «А стоит ли? Вдруг хён устал и хочет спать, вдруг он ещё не освободился с работы. Вдруг…» и ещё куча разных причин останавливала его.       Если раньше Тэ мог вылить на своих друзей ушат проблем, и они бы с радостью их разделили, то сейчас, кажется, что нагружать друга своими переживаниями не стоило. Все они были взрослыми людьми с кучей личных трудностей, так зачем добавлять ещё и своих?       Поэтому при встрече, каждый старался скрыть свои болячки, натянуто улыбаясь, чтобы не испортить редкий вечер, когда удавалось выбраться выпить. Эти посиделки стали напоминать беседы с простыми знакомыми, но никак не с лучшими друзьями.       Ким не сомневался, что совсем скоро они перешли бы на тот этап, где они писали бы друг другу бесконечные пустые обещания: «да… надо бы встретиться», пока, в конечном итоге, не встретились бы на чьих-то похоронах.       Так уж устроен этот взрослый, вечно занятой, мир.       Но иногда Тэхён жалел. Он думал, что хоть один раз стоило попытаться рассказать Юнги правду. И если ему никогда не хватало смелости решиться, то надо было попробовать сознаться хотя бы под действием алкоголя в одну из их попоек, но Ким так боялся осуждения, что даже при затуманенном высоким градусом разуме всегда держал язык за зубами.       А сейчас… Сейчас уже было поздно.       — Не знаю, — вздохнув, протянул Тэхён. — С каждым годом просто даже самые близкие друзья отдаляются друг от друга. У кого-то появляются вторые половинки, у кого-то семьи. В моём случае, каждый из нас погряз в работе. Но итог всегда неизменный: ты остаёшься со своими проблемами один.       — Ну, в таком случае, тогда тебе нужно найти не просто друга, а соулмейта, — предложил Чонгук. — Настолько подходящего тебе человека, чтобы, завалившись к нему домой в три часа ночи даже в семьдесят лет, ты не чувствовал никакого стеснения.       Представление этой картины, как старичок Ким забирался бы в чьё-то окно, вызвало на лице Тэхёна улыбку:       — Тогда нужно, чтобы у моего старенького соулмейта была бессонница, иначе своим появлением я вызову у него инфаркт и отправлю на тот свет раньше срока! Отлично, — Тэ хлопнул в ладоши и посмотрел на Чона: — Обязательно найду себе такого человека!       Ким отвернулся к окну, чувствуя, что задышал немного ровнее.       После разговора с нужным человеком многое начинает казаться не таким смертельным и ужасным, каким оно представлялось.

***

      Юнги вжимал в пол педаль газа, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на максимум. Сердце парня колотилось в бешеном ритме и такой его реакции было одно простое объяснение.       Мин Юнги боялся.       До дрожи на кончиках пальцев, до холодка пробирающегося вдоль позвоночника, до скатывающихся капелек пота на влажных висках.       В его жизни было всего один страх: быть неспособным помочь близкому человеку.       И в этот момент испуг за Тэхёна буквально разрывал его. Юнги выворачивал руль, в надежде нагнать Тэ и понять, что он не убежал совершать какую-нибудь глупость. Не собрался сделать то, за что Мин корил бы себя по гроб жизни.       И пролетая по ровной трассе мимо посевных полей, Мин, которого многие привыкли считать безэмоциональным парнем, с каждой секундой терял терпение, захлёбываясь в пессимистических чувствах.       На самом деле, Юнги не всегда был такой глыбой льда, каким он казался своим университетским приятелям и нынешним коллегам. Виной его эмоциональной апатии был один инцидент, когда он не сумел помочь человеку, который безмолвно просил помощи.       В классах старшей школы Мин ходил на курсы английского языка, где его частой партнёршей была Сутхида Вачиралонгкорн — его ровесница, родом из Таиланда, переехавшая в Сеул из-за отца-дипломата.       Девочка ходила в одну из местных школ и прекрасно говорила по-корейски, но даже это её не спасало от страшной болезни общества — расизма.       Каждый раз, она приходила на занятия с непонятными синяками и ссадинами.       В их группе часто проходили упражнения в парах, и так получалось, что Сутхида оставалась одна, в конце концов, снова становясь партнёршей Юнги, которого в отличие от других ребят не пугал потрёпанный вид девушки.       Мин часто задавал вопросы, всё ли с ней в порядке, но она лишь улыбалась и говорила, что всё хорошо.       Так продолжалось около года, пока летом, после очередного занятия, они не вышли из центра обучения. Порыв вечернего ветра поднял длинную юбку Сутхиды, открывая вид на покрытые гематомами ноги.       Девушка резко одёрнула подол, в страхе оглядываясь вокруг, и удостоверившись, что на неё не обратили внимания, быстрым шагом направилась по переулку в сторону дома, пока её не нагнал Юнги, который прекрасно заметил случившееся.       — Скажи, что с тобой? Тебе нужна помощь? — схватив её за плечо, он решил всё же докопаться до правды.       Родители Мина являлась адвокатами, и если отец занимался аспектами, связанными с бизнесом, то мама часто разбиралась с делами касающимися преступлений, совершенными несовершеннолетними. И он не понаслышке знал всю ту ужасающую статистику буллинга и насилия, что так не хотели подвергать огласке.       Под натиском Юнги, который вызвался провести её до дома, девушка призналась, что в школе над ней издевались. Даже взрослые корейцы отзывались о выходцах из юго-восточной Азии не самыми лестными словами, поэтому подростки переняли всё самое жестокое от своих родителей и этих социальных предубеждений, что Сутхида каждый день слышала оскорбления вроде: «тайская шлюха», «собака», «грязнокровка» и «юго-восточная уродина».       Она рассказала, что одна из школьных красавиц чаще всего издевалась над ней: портя вещи, подкидывая записки с угрозами или запугивая в туалете. Пока в последний раз что-то не вывело местную знаменитость из себя настолько, что она, потащив Сутхиду в норэбан — караоке — не избила её там.       Мин, слушая девушку, яростно сжимал кулаки. Норэбаны часто использовались не в тех целях. Кто-то шёл туда за сексом, кто-то за тем, чтобы напиться, а кто-то, чтобы над кем-то поиздеваться. И Юнги совсем не был удивлён, когда понял, что хозяин караоке видимо даже не заступился за иностранку.       При всём внешнем лоске их общество, впрочем как и любое другое, было ужасно грязным и двуличным.       Из иностранцев корейцы признавали только белых людей, к чьим стандартам красоты так стремились, относясь к другим азиатам так, словно те стояли на нижней ступени развития.       Тем же вечером он рассказал о случившемся родителям. Мама согласилась помочь, придя на следующее занятие, чтобы поговорить с девушкой, но Сутхида так и не появилась.       Она не пришла и на другое занятие.       И на другое.       И на следующее.       По прошествии недели Юнги стал сильно переживать, и когда решил навестить девушку в школе, то один из перехваченных в коридоре преподавателей сказал ему, что девушка скончалась.       Выбросилась прошлым вечером в реку, не выдержав последних издевательств, когда другие нашли её аккаунты в социальных сетях и стали доставать уже днём и ночью.       В тот день госпитализировали самого Мина, так как у него случился нервный срыв.       Парень корил себя.       Он не мог простить свою невнимательность и своё бездействие. Он считал, что Сутхида умерла по его вине, и если бы он действовал быстрее, если бы ещё в самом начале обратил внимание и рассказал об её проблеме своей матери, то девушка бы не решила покончить с собой.       Он был виноват в её смерти.       Самобичевание дошло до того, что Юнги пришлось принимать таблетки и какое-то время, по настоянию отца, посещать психолога. Его успеваемость скатилась настолько, что он чуть не вылетел из Академии. Он стал апатичным и замкнутым. И неизвестно до какой стадии дошёл бы Мин, если бы не Тэхён и Сокджин, которые чуть ли не каждый день навещали его, стараясь вырвать из этой пучины отчаяния.       Если бы не двое друзей, то Юнги бы, скорее всего, превратился в социопата.       Но Тэ и Джин кропотливо и упорно собирали и склеивали своего друга по частичкам, словно кусочки разбитой вазы, стараясь воссоздать то, что было целым до повреждения.       Через год Юнги снова мог свободно дышать.       Но любое проявление буллинга, агрессии и травли заставляли Мина терять голову. Он не переносил темы расизма, национализма и издевательств. Каждый раз натыкаясь на подобные статьи на Панн или Нейвере, у него начинали трястись руки и тогда он горстями глотал успокоительное.       Помимо этих периодических вспышек смятения, жизнь шла своим чередом, пока однажды, уже учась в Сеульском университете, Юнги не решил подождать Тэхёна после занятий, чтобы поесть жаренной курочки с пивом.       В отличие от уже ушедших ребят, Ким тогда долго не выходил из спортзала, где решил с однокурсниками сыграть в баскетбол и беспокойство всё больше и больше нарастало в Мине.       Прождав ещё какое-то время, Юнги направился в раздевалку и нашёл полуодетого Тэхёна, сидевшего на полу в углу, трясущегося и задыхающегося от страха.       — Господи, Тэ, что с тобой?       Мин в секунду подлетел к парню, обхватывая его лицо своими ладонями.       — Блять, какого чёрта…       Юнги чувствовал, как вместе с его тонсэном начинало колотить и его самого. Из глаз Мина потекли слёзы, когда он сел на грязный кафельный пол рядом с другом и заключил его в свои объятия.       Он тогда так сильно обнимал Кима, что их дрожь, казалось, стала одним целым. Он зарылся носом в его макушку и беззвучно умолял высшие силы поскорее закончить этот ужас.       Вскоре когда тремор перестал пробивать Тэхёна, Юнги сам всё ещё не мог успокоиться. Его всего колотило, а от шока он не мог вымолвить и двух слов.       Уже много позже этим же вечером, когда они решили заказать пиво и курицу в квартиру Кима, которую не так давно подарили ему его родители, Тэ признался, что последний год жил вместе с паническими атаками, которые с каждым разом усиливались и накрывали его с головой, заставляя мозг не думать ни о чём кроме животного страха.       Юнги тогда долго ругался, бросал колкие фразы за то, что Тэхён никогда не говорил ему об этом.       И после целого ящика пива, распитого на двоих, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, Ким уговорил его не рассказывать ничего Сокджину и остальным, заверив, что он справляется сам, а вскоре планирует записаться на приём к врачу.       Юнги неохотно согласился, при этом взяв слово с парня, что он обязательно позаботится о себе. Но правда заключалась в том, что Мин всё это время тайно опекал Тэхёна, но как оказалось, за всеми этими обещаниями «конечно, хён, у меня всё хорошо» и широкими улыбками, так и не услышал безмолвный крик его депрессии.       — Сука, сука, сука, — Юнги в бешенстве ударял по рулю, несколько минут назад упустив ярко-оранжевую машину, в которую запрыгнул Тэхён. — Какой же ты, блять, идиот, Мин Юнги.       Сейчас Юнги корил себя за то, что поверил тогда глупому маленькому Тэтэ.       Теперь все непонятные недавние вопросы друга, все его переживания, все его попытки завести с ним разговор о никчёмности жизни обрели смысл.       «Так вот к чему всё это было. Он не хотел жениться».       Сейчас Мину предстояло выяснить почему. Он мог бы подумать, что за этими поступками скрывалась какая-нибудь ерунда вроде банального отказа брать на себя ответственность, остепениться и становиться законным супругом. Но дело в том, что это был Тэ.       Как бы они с Сокджином не называли Тэхёна «беспечным ребёнком», но, на самом деле, он был далеко не таким.       Ким был серьёзным. К каждому делу он подходил со всей совестью. Он много думал и анализировал. Иногда даже, пожалуй, слишком много. Поэтому в голове Юнги не укладывалось ничего. Этот побег не казался банальным страхом стать женатым человеком.       Здесь скрывалось что-то другое.       Нажимая на педаль газа, Мин бесцельно ехал вперёд по широкой автомагистрали, всё же упустив этот автомобиль, куда запрыгнул Тэхён, пока в голове Юнги не выстрелило воспоминание, как месяц назад Тэ поделился тем, что приобрел ханок — корейский домик, сделанный из глины с черепичной крышей.       Этот комплекс традиционной деревеньки решила построить администрация Национального парка Халлё-хэсан в уезде Намхэ, чтобы привлечь туристов и представителей развлекательной индустрии. Люди стоящие за этим проектом поступили весьма креативно в плане спонсирования строительства программы, решив сдавать обычным желающим эти ханоки в долгосрочную аренду с учетом, что пару месяцев в году их дома будут использованы как достопримечательности для иностранцев или как площадка для кинофильмов.       Юнги правда не понимал зачем вообще Тэхён решил вложить свои деньги в трёхлетнюю аренду глиняного домишка средневековья на берегу Жёлтого моря в Национальном парке в другом конце страны, вместо того, чтобы купить себе ещё какую-нибудь приличную квартиру в престижном районе Сеула.       На самом деле, когда Ким вообще сообщил друзьям о своём решении они с Сокджином только покрутили пальцем у виска, но Тэ тогда признался, что его настолько достали постоянные дёрганья со стороны обоих семей, что он решил приобрести для себя «бухту покоя», куда бы он мог иногда сбегать и просто любоваться природой. Учитывая, что у самого Тэхёна и у Гаин и так были квартиры в Каннаме, хоть и купленные благодаря родителям, он не особенно волновался о том, что им негде будет жить.       В тот вечер в баре Сокджин ещё долго ворчал о весьма «безмозглых инвестициях» — как он тогда выразился, а Юнги же просто горестно вздыхал.       Он знал, как его тонсэн любил природу и как ему не нравился тесный Сеул. Однажды, когда они отдыхали на Чеджу, Тэ признался ему, что хотел бы жить на берегу моря или океана.       — Так я чувствую себя свободнее, хён, — сказал тогда с улыбкой шестнадцатилетний Ким.       Юнги плавно повернул руль, но на крутом повороте машину всё равно занесло вправо и под шинами раздался особенно сильный хруст гравия.       Мин не обращал никакого внимания на проносившиеся вокруг пейзажи. Для него они были почти незаметными. Они сливались в одно размытое пятно. Такое ощущение, что у природы не осталось никаких красок кроме зелёного и синего, истратив и последние оттенки золотого на посевных полях. Ведь всё было одинаковым: малахитовые волны буйно растущих холмов тянулись по всей округе, соприкасаясь на горизонте с безоблачным небом цвета незабудок.       Его автомобиль рассекал серпантинные дороги и широкие серые полосы асфальта на прямых шоссе, но среди потоков машин едущих в том же направлении ему ни разу не попался оранжевый автомобиль, куда сел Тэ.       Юнги понимал, что Тэхён попросил своего водителя избавиться от преследования, но учитывая, как сильно выжимал из дозволенной скорости Мин, то он надеялся уже нагнать их, но… ничего. Он даже начал сомневаться, точно ли Ким решил поехать в Национальный парк.       Тишину салона разорвал вновь зазвонивший телефон, на который Юнги не обращал никакого внимания, но мелодия звонка продолжала воспроизводиться снова и снова, высвечивая имя друга, тогда Мин всё же не выдержал и с психом нажал на «принять» на приборной панели.       — Хён, говори быстрее, ты же знаешь, что я за рулем. Я ещё не нашёл…       — Останавливайся, — перебил его голос Сокджина, разнёсшийся внутри машины.       — Что? — непонимающе нахмурился Юнги, украдкой оторвав взгляд от дороги на экран, будто бы друг мог его увидеть.       — Остановись, — тяжело выдохнул на том конце Джин. — Я серьёзно, припаркуйся где-нибудь сейчас.       — Тут где-то через несколько километров будет заправочная, я оттуда тебе перезвоню, — сообщил Мин, всё ещё не понимая, что происходит, но решив не спорить.       Спустя пять минут, уже сидя в припаркованном на маленькой стоянке автомобилей Юнги набрал друга и только услышав ответное «да», тут же начал выспрашивать:       — Что происходит, хён? Зачем ты попросил остановиться? Я, кажется, наоборот двигался в правильном направлении. По-моему Тэхён хочет поехать в свой этот Халлё-хэсан и я как раз…       — Юнги, — снова перебил его Сокджин и замолчал.       Этот подавленный голос Кима совсем ему не нравился, и Мин внутренне напрягся, осторожно подав голос:       — Что происходит, хён?       На том конце доносился сильный фоновый шум, а потом резко стих под звук захлопнувшейся двери. Видимо, Ким зашёл в одну из пустующих комнат.       — Я говорил с Гаин, — начал он.       — Кстати, как она? — тут же спросил Юнги, волнуясь за состояние девушки.       — Сейчас уже успокоилась, — ответил Джин, а потом тяжело вздохнул так, будто бы слова давались ему особенно тяжело. — В общем, я говорил с ней.       — И? Хён, блять, пожалуйста, не тяни, — он нечаянно взмахнул рукой и задел кнопку дворников, что тут же заработали.       — Она сказала почему Тэхён сбежал, — Юнги показалось, что со стороны Сокджина послышался смешок. — Скажи, ты ведь помчался за ним потому, что думаешь, что он вдруг решил покончить с собой?       Мину совсем не нравился этот забавляющийся тон Кима и он недовольно нахмурился.       — Так вот, — между тем продолжил Джин. — Наш любимый тонсэн сбежал не потому, что принялся сводить счёты с жизнью, наш Тэ сбежал потому что просто не такой.       — В каком смысле не такой? Хён, что ты вообще несешь?       — Он педик, Юнги-я, — горько выплюнув эти слова, уже откровенно усмехнулся Сокджин. — Представляешь, да? Тэхён все эти годы скрывал, что он из любителей присунуть в зад другим парням.       Дальше Мин молча сидел и слушал пересказ Кима его разговора с Гаин, приправленный откровенными оскорблениями. Юнги внимательно вслушивался в каждый вздох на том конце телефона, но ему казалось, что мыслями он находился не здесь.       Он немигающим взглядом смотрел перед собой, как машины подъезжали на маленькую заправку, заправлялись и отъезжали.       — Возвращайся сюда, — в конце добавил Джин, закончив рассказ. — Господин Ким ищет тебя, чтобы попросить отвезти деда Учжина домой. Кажется, что старику действительно нездоровится в последнее время. Да и Намджун спрашивал про тебя. Ему там надо помочь уладить кое-какие вопросы. И да… — Сокджин прокашлялся, судорожно выдыхая. — Не волнуйся за него, Юнги-я. Я не думаю, что он сделает с собой то, что ты подумал. Наверняка он просто не захотел вступать в брак, являясь геем, так что… Дай ему время. Просто возвращайся.       — Понял, — единственное, что мог выдать Мин. — Скоро буду, — и отключился.       Юнги продолжал смотреть вперёд, когда со стороны сельской дороги появилась группа мальчишек лет десяти на вид. Ребята забежали на заправку, заходя в магазинчик и вышли оттуда спустя долгих пятнадцать минут, неся в руках коробочки с питьевым йогуртом Yakult, о чём-то шумно переговариваясь. Сельские ребятишки часто бегали на придорожные заправки больших автомагистралей, где ассортимент товара был чуть больше, чем в их деревушках.       В голове Мина было пусто. Вот только во рту почему-то появился вязкий привкус обиды, что неприятно оседал во рту и спускался вниз по пищеводу, заставляя желудок неприятно заныть как при начинающемся приступе гастрита.       Кончики пальцев немного подрагивали и он опустил окно, впуская в душный салон свежий воздух. Этот день выдался особенно жарким.       Юнги было до боли обидно.       Непонятное ему молчание со стороны Тэхёна, эта его ложь и скрытность, казались Мину ничем иным как предательством. Ведь в конце концов, он считал этого человека одним из самых близких людей в этой жизни, и факт того, что Ким за всё время не счёл нужным открыться ему сильно задевал Юнги.       «Забавно, что человек, которого я готов был защищать грудью, воткнул мне нож в спину своим недоверием».       Мин понимал, почему Тэхён мог скрыть сей огромный факт о себе от Сокджина — хён никогда не скрывал своего гомофобного настроения. Но ведь Юнги таким не был. Однажды, они ведь даже сильно повздорили с Джином, когда дурацкое предвзятое отношение старшего к людям другой ориентации дошло до откровенного буллинга девушки на паре по статистике в университете. И Тэ ведь знал об этом.       Мин открыл дверь и вышел на улицу, облокотившись руками о крышу автомобиля.       На самом деле, впервые обида на Тэхёна зародилась ещё давно. Тогда, когда Юнги узнал, что парень молчал о мучивших его приступах панических атак. Но засунув подальше своё уязвлённое чувство, Мин отпустил эту ситуацию, убеждая себя, что Ким, видимо, не хотел обременять их своими проблемами.       Но то, что он узнал сейчас не шло ни в какое сравнение с сокрытием состояния периодически возникающего страха.       Тут была ориентации.       И дело было не в том, что Юнги было необходимо знать, кого предпочитал Тэхён. Ему было всё равно кого любил его тонсэн. Мину было очень обидно, что за все годы многолетней дружбы между ними остались такие важные стороны, о которых решили умолчать.       Видимо, Тэ никогда не доверял Юнги достаточно, чтобы познакомить его с настоящим собой, что жил внутри, прячась ото всех, разыгрывая многолетнюю ложь.       Видимо, Юнги никогда не был этого достоин.       Видимо, Юнги никогда не был хорошим другом.       Видимо, только Юнги отдавал себя всего этой дружбе.       Откуда-то со стороны посевного поля послышался резкий, хриплый крик. Мин повернулся на звук и тут же из зарослей выпорхнула недовольная чем-то сорока. Парень следил за ней, не отрывая взгляда от её продолжавшейся гневной тирады, пока птица совсем не превратилась в маленькое чёрное пятнышко, скрывшееся вдалеке где-то за изумрудными холмами и на пустой заправке вдруг наступила полная тишина.       Юнги тяжело выдохнул, сплёвывая на землю неприятный вкус во рту, и сев в машину, заводя мотор, он почувствовал как все внутренности заполнила горечь глубокой обиды на очень близкого человека.

***

      Они ехали молча, только под шинами машины раздавался хруст мелкого гравия. Музыку слушать не хотелось, так как все немногочисленные песни из ассортимента Чонгука они успели прослушать несколько раз. Особенно ставя на повтор так полюбившуюся Тэхёну «Fish in the Water» AKMU, которая в последнее время занимала высокие места во всех чартах.       Когда извилистая трасса подводила их к очередной холмистой местности, коими была изрезана вся страна, то Тэ невольно вздрогнул и попросил:       — Давай поедем в объезд? Не хочу ехать внутри тоннеля, — Тэхён старался, чтобы голос не выдал его волнения. С некоторых пор, после учащения панических атак, он вдруг начал бояться тёмных закрытых пространств, и сейчас, когда он находился в таком состоянии, сбежав с собственной свадьбы, ему меньше всего захотелось проезжать под землей.       — Но так выйдет дольше.       — А зачем спешить? Тебе нужно попасть в Сачон срочно? — заинтересованно спросил Тэхён.       Чонгук мельком взглянул на него, и обратно уставился на автостраду, отрицательно помотав головой.       — В конечном итоге, любая дорога всё равно приведёт нас к морю.       Ким так настаивал на том, чтобы продолжать ехать как можно дальше и как можно дольше, потому что знал, что сейчас это единственный способ переждать бурю, которую он лично создал. И это единственный способ, чтобы снова не потонуть в океане собственной паники.       Чонгук же молча кивнул и свернул направо, решая проехать по высокой дороге, а не вырытому внутри тоннелю.       Позже, уже спускаясь с холма, перед взором парней открылся маленький городок. Неровные ряды белых домиков отражали на солнце свои бледно-коричневые, выгоревшие, черепичные крыши. Из-за стоящей после дождя жары многие оконные ставни были распахнуты, и даже отсюда виднелась буйная растительность, устроенная на подоконниках большинства домов. Все постройки были обращены лицом на запад, где раскинулись потрясающие рисовые плантации. Издалека, поля казались водной шахматной доской. Насколько знал Ким, то в начале весны там ежегодно проходили фестивали, а зимой поля украшали маленькими фонариками, походившими на светлячков.       Пока машина съезжала по небольшому серпантину вниз, Тэхён с восхищением высунулся из окна, рассматривая поселение, в которое они въезжали.       Киму вдруг показалось, что он каким-то, совершенно волшебным, образом оказался не в соседней части страны, а на неизвестной планете, жители которой были совершенно безмятежными, оторванными от ежедневных забот горожан мегаполисов.       Казалось, что и все его проблемы остались где-то там. В другой вселенной.       — Давай остановимся здесь? — вдруг неожиданно предложил Тэ.       — Зачем? — удивленно уставился на него Чонгук, на секунду позабыв о дороге.       Тэхён сам не знал почему. Ему просто захотелось остановиться в этом, затопленном солнцем, свежей, яркой зеленью и беспечностью городке, будто бы только здесь он был в состоянии сделать передышку и вздохнуть свободно, чего не мог сделать там, дома, в Сеуле.       — Купим попить? Жара такая, а у нас вода кончается, — старался найти аргумент Ким, и в доказательство своих слов осушил последнюю бутылку, но, уловив недоуменный взгляд Чонгука, спешно решил пояснить, вытаскивая бумажник: — Я заплачу!       Чонгук неопределенно хмыкнул, но прежде, чем Тэ сумел спросить, он увидел, что Чон направил автомобиль вниз, по покрытой глубокими рытвинами дороге. И, наконец, оставив машину в тени густой рощи, парни вышли из транспорта, разминая мышцы и направляясь в центр городка.       На импровизированной площади они заметили одно строение, которое было чуть меньше остальных, и зайдя туда, Тэхён и Чонгук обнаружили, что это как раз оказался небольшой магазинчик. Накупив пару бутылок воды, рисовых хлебцев и несколько злаковых батончиков, парни стояли на улице, не спеша покидать тихий городок, как вдруг внимание Кима привлёк шум от проезжающей мимо повозки с лошадью, что доверху была забита керамическими горшками. Длинная дощатая телега во главе со седовласым, иссушенным стариком, остановилась около них и пожилой мужичок внезапно заговорил:       — Молодые люди, вы не могли бы помочь дряхлому дедуле разгрузить вещи? Жена попросила привезти горшки, но сил уже нет их поднимать, — он искренне улыбнулся, обнажая ряд пустующих зубов, но весь вид его показался Чону и Тэ таким добродушным, что они не стали отказывать человеку в безобидной просьбе.       И направившись за повозкой, они вышли к едва стоявшему домику пожилой четы Квон на месте, где заканчивались деревенька и начинался фиговый сад.       Со стороны было похоже, что стены их жилища не ремонтировали ещё со времен Гражданской войны. Снаружи, где стояла пожилая дама — жена старика, когда-то белая, штукатура позеленела от мха, покрытая сплошными паутинками трещин. В некоторых местах, словно внутренние органы, проглядывались красные кирпичи, и, если бы не растущие под стеной робкие цветки анемонов, зрелище вообще бы казалось жутким.       Эта милая пара, видимо, старела вместе со своим покрытым мхом домиком, и Ким невольно отметил про себя, что скорее всего, после их смерти, домишко тоже потеряет последнее дыхание, даже на том свете присоединяясь к хозяевам, обеспечивая их там родным, уютным уголком.       Садовник, господин Квон, как оказалось уже на протяжении пятидесяти лет выполнял одну и ту же работу. Когда поспевал инжир, он срывал сочные плоды с деревьев, продавая их на центральном рынке соседнего городка; во дворе дома он сушил прошлогодние плоды под палящим обеденным солнцем; а на рассвете извлекал мёд из десяти ульев, расположенных в глубинке сада под фиговыми деревьями.       Его женой была покрытая многочисленными веснушками на смуглом лице, улыбчивая флористка, что только недавно, после закрытия ткацкого предприятия, занялась разведением цветов.       Разгрузив тяжёлые горшки, парни, на самом деле, не собирались останавливаться в их доме, но Тэхёна привлёк тонкий шлейф свежих, едва распустившихся бутонов, что при такой влажности от недавно прошедшего дождя, раскрывался сильнее.       И потянув притворно ворчащего Чонгука о том, что таким темпом они доберутся только к ночи, они последовали приглашению старичков заглянуть к ним в дом.       Изнутри маленькое строение выглядело ещё более дряхло, и Ким невольно сравнил эту ветхость сельской постройки с роскошью его родительского коттеджа и особняка семейства Гаин.       Эта разительность так бросалась в глаза, что Тэ невольно задумался, что они жили не в одной стране, а будто бы в разных мирах. И посмотрев на Чонгука он увидел в его больших глазах крайнее потрясение. Да, Чону, как не местному жителю, видевшему Южную Корею только как высокотехнологичную страну и не покидавшему пределы Сеула такой контраст уровня жизни был удивительным.       Домик был заставлен кучей ненужного хлама, что остался, видимо, ещё с прошлых столетий. Под ногами парней половицы скрипели, будто бы ругая непрошенных путников за обрушенную на них тяжесть.       Госпожа Квон вынесла из тенистой каморки кувшин с ягодной настойкой из собранных накануне плодов и, смеясь, поинтересовалась:       — Что такие красивые молодые люди забыли в нашем городишке?       — Решили поискать приключения, — легко отозвался Чонгук, улыбаясь женщине.       Тётушка тоже широко улыбнулась в ответ, разливая напиток в кружки и следом подавая на подносе свежие тёплые рисовые пирожные с бобовой пастой, щедро присыпанные кукурузным крахмалом.       Тэхён усмехнулся тому, что его новому американскому знакомому посчастливилось попробовать здесь самые настоящие домашние ттоки и Чонгук, довольный донельзя, откусил большой кусок вкусной сладости.       Пока Чон, блаженно прикрывая глаза пережевывал домашний десерт, Ким с интересом начал оглядывать находившиеся в комнате цветы.       Некоторые растения росли хорошо, но по виду других можно было легко понять, что при отсутствии должного ухода они вскоре погибнут. И медленно пройдясь по помещению, Ким заговорил, остановившись в уголке, где расположилась небольшая цветочная лавка:       — Аспирин хорошо действует на розы, тётушка. Положите сюда… Хм, думаю, что полтаблетки вполне хватит, — проговорил Тэхён, нежно погладив увядающие лепестки. А потом осмотрелся вокруг и подошёл к каждой вазе. — Для хризантем лучше всего на дно высыпать пару серебряных колец или других серебряных украшений. А для многослойных, тяжелых цветов, — осторожно, почти полушепотом, произнёс он, едва касаясь бархатных красных лепестков, — для таких как эти бегонии или герани — лучшего всего добавить пару капель лимонного сока. Только обязательно свежего.       Госпожа Квон на сильном диалекте начала лепетать что-то в благодарность, и с торопливым: «подожди, мой мальчик, я должна это записать!», снова скрылась в каморке.       Чонгук в удивлении смотрел на парня и, даже не стараясь скрыть интереса и восхищения, спросил:       — Откуда ты это знаешь?       Ким даже не посмотрел на него, продолжая возиться с цветами, и с грустной улыбкой на губах, ответил:       — Не знаю. Просто я всегда любил цветы.

***

      Правда с любовью к цветам в жизни Тэхёна был связан один неприятный момент, который парень старательно пытался выветрить, чтобы он не пятнал ассоциации с прекрасными растениями.       Однажды летом, когда Тэ было лет девять, они всей семьёй поехали в гости к сослуживцу отца, чей дом находился на Чеджу.       Радости мальчика на тот момент не было предела. Это был первый раз, когда он полетел на самолёте, а уж после, приземлившись на острове, он вовсе был очарован, казалось, будто бы совершенно другой атмосферой.       Но на этом восхищение внезапным путешествием не закончилось, наоборот, оно достигло своего пика, когда, приехав в гости к полковнику и его жене, Тэхён увидел на заднем дворе целые кусты диких роз.       Тогда ему стал вообще не интересен разговор взрослых, и, сорвавшись сразу после почтительного приветствия хозяев прямо в сад, мальчик не вылезал оттуда до самой темноты.       Так продолжалось пару дней. Просыпаясь, Тэхён завтракал и сразу убегал во двор, появляясь дома лишь для того, чтобы утолить жажду или справить нужду. Но в один день отца вдруг привлекло постоянное пропадание сына на заднем дворе. И, выйдя как-то после обеда, Ким-старший застал его сидящим на коленях около кустов и что-то радостно лепечущим цветам.       Тэ не замечал приближение отца до того момента, пока над ним не повисла огромная тень мужчины. И обеспокоенно обернувшись, мальчик сразу же облегченно выдохнул и подарил папе счастливую улыбку.       — Смотри, папа, какие красавицы!       Ким-старший промолчал, недовольно смотря на сына.       Тэхён же тем временем продолжал восхищенно делиться с родителем своей любовью к цветам:       — Потрогай их листочки, пап. Они такие мягкие, совсем как бархат! — проговорив эти слова, Тэ зарылся носом в мясистые цветы, звонко смеясь от щекочущих чувств. — Когда я вырасту, то стану их продавать. Или лучше, — мальчик нахмурился, перебирая в голове возможные варианты, пока его не осенило. — Или я лучше буду их выращивать! Розы и ещё… Ещё какие-нибудь цветы! Точно! Буду работать и ухаживать за цветами, пока…       — Тэхён! — вдруг раздался строгий голос отца, отчего Тэ внезапно вздрогнул и резко обернулся, продолжая сидеть на коленях, но опасливо ближе прижимаясь к кустам.       — Ты занимаешься тут какой-то ерундой, — начал отчитывать его отец. — Вместо того, чтобы поговорить с полковником Ли и его женой, спросить: чем им помочь, чтобы быть полезным, ты сидишь здесь и возишься с дурацкими цветами!       — Они не дурацкие… — тихо прошептал обиженный мальчик, но его не услышали, продолжая выговаривать.       — Иногда я не понимаю, что ты за сын такой. Почему ты мне вообще достался, — задевая больную для себя тему, проговорил отец. — Все мальчики как мальчики, а ты ведёшь себя как девчонка! Лучше бы пошел и подружился с местными ребятами и сыграл бы с ними в футбол!       Тэ, у которого уже начинала дрожать нижняя губа, отвернулся от отца.       — Но я не хочу играть в футбол. Он мне не нравится.       Кима-старшего, казалось, разозлил такой ответ, и что-то невнятно прокричав, он рывком потянул сына за руку, заставляя подняться с колен.       — А я сказал, что ты должен играть! Все мальчики его любят, и ты тоже должен!       Отец потащил Тэхёна к дому, больно перехватив запястье, отчего мальчик начал вырываться.       — Но, папа, я правда не хочу! Мне не нравится!       Мужчина резко развернулся, и в ту же секунду щёку Тэ прожгло от сильного удара пощечины.       — Замолчи и не позорь меня перед товарищем, — прошипел отец, понижая голос, так как они приблизились к дому. — Ты сейчас же пойдешь и умоешься, а после будешь играть на площадке с ребятами, пиная мяч, ведя себя как любой нормальный мальчик.       Тэхён молчал, буравя влажным взглядом отца и крепко сжав кулаки. В такие моменты он вообще жалел, что оказался в семье. Когда его ещё совсем крошечным комком отдали на воспитание бабушке с дедушкой, он часто тосковал по родителям, задумываясь и не понимая, почему не может жить с ними. Но теперь, его единственным желанием было вернуться обратно в маленький городок дедушки с бабушкой, где его не упрекали каждодневно в том, что он ненормальный и не заставляли делать вещи, которые ему не нравились, но которые были обязательными для мальчиков.       — Ты меня понял?! — жестко прорычал отец.       — Да, пап.       — И больше не позорь меня! Не веди себя как ничтожная девчонка.       Отец никогда не упускал шанса поддеть Тэхёна по поводу его поведения. Каждый раз давая свой родительский совет, Хонван не просто наставлял, а всегда выдавал нечто вроде: «если у тебя хватит мозгов», «если ты, конечно, настоящий мужчина», «если ты докажешь, что не посмешище», «если ты не хочешь опозорить нас».       На первый взгляд, в таких фразах не было ничего ужасного. По крайней мере ничего, что могло бы оставить сильную психологическую травму.       Но рано или поздно даже такие, кажущиеся сначала безобидными, подколы могут оставить свой след.       Подобно тому, как маленькие капли изо дня в день стачивали камни, так и эти фразы наносили маленькие порезы на зарождающейся личности Тэхёна, внушая ему что, он действительно ничтожество, ненормальный мальчик и ничто перед сильным авторитетом отца.       Ведь если человеку ежедневно подсовывать по ложке свиного корма, то в конце концов, он посчитает себя свиньёй.       Но, самое главное было в том, что маленький ТэТэ прощал многое, хоть и не понимал, за что его наказывали, но он всё равно продолжал оправдывать родителей, уверенный, что сам где-то провинился.       Но по мере взросления он начал понимать, что никогда не совершал чего-то плохого и после этого осознания эти детские обиды словно маленькая заноза, когда-то зашедшая под кожу, неприятно ныли и потихоньку гноились. Тэхён всегда ждал и надеялся, что, быть может, со временем они уйдут, забудутся, но ничего такого не происходило.       Они продолжали болеть просто потому, что уже когда-то были загнаны глубоко внутрь.       Тэхён никогда ни с кем не говорил о своём детстве. Потому что для многих детские чувства кажутся смешными.       Когда Тэхёну было восемь, находясь дома, он плакал от боли из-за глубокой ранки на колене, и ему тут же доставалось от папы ещё больше, с криками: «настоящие мужчины не плачут», ребёнку приходилось глотать слёзы, а ночью, под одеялом, задрав пижамные штаны, с сожалением дуть на порез.       Когда ему было десять, и он плакал от того, что наглые мальчишки с команды по футболу задирали его и, дразня, отбирали форму, Тэ потом дома получал тяжёлые удары ремнём от отца за то, что не сумел дать достойный, по его мнению, отпор.       А позже он перестал плакать перед родителями вовсе. Слёзы больше не капали, глаза были сухими, и вся скопленная влага оставалась внутри, создавая внутренний океан. Потому мальчишка тогда понял, что его всё равно никто не поймёт, и лучшим решением было кричать безмолвно.       Накапливая всё в себе.       И Тэхёну бы не было так больно и обидно, если бы его задевали посторонние. Но хуже всего было то, что каждый день ранили родители — люди, которые по определению должны были быть самыми близкими. Отец — своими оскорблениями и высказываниями, как он разочарован, а мать — своим безразличием.       Но Тэхён всегда молчал. Он умел глотать оскорбления, он умел улыбаться сквозь обиду.

***

      Тэхён неприязненно шикнул и резко одёрнул руку, когда одна роза, сорванная с кустов и стоявшая в вазе, порезала его своим шипом. Он засунул палец в рот, и в этот момент, когда Чон доливал себе ягодную настойку, в домишко запыхавшись, забежал старик Квон, еле глотая воздух и выдыхая:       — Пожар! Там начался пожар!       Чонгук и Тэхён выбежали на улицу и услышали громкие крики, повернувшись в сторону звука они увидели как в другой части деревеньки поднимались клубы чёрного дыма, взмывая высоко в небо.       Парни, не раздумывая бросились туда, не дожидаясь залезающего в свою телегу старика и спустя несколько минут, добежав до конца селения, они остановились около горевшего сеновала.       Треск стоял такой сильный, что Тэхёну невольно показалось, что он оказался внутри печи. Через открытые окна постройки можно было видеть, как извивающиеся языки пламени облизывали крышу, и вскоре, послышался жуткий хруст и доски потолка обвалились.       Огонь даже с такого расстояния обдавал лицо необъятным жаром и Тэхён почувствовал, как губы мигом пересохли, будто из них иссушили всю влагу. Удушающий запах дыма заполнял лёгкие, что с каждой минутой становилось трудно дышать, а глаза начали невольно слезиться от едкого смога.       Пожар продолжал расти с немыслимой силой, и Ким, впервые видя воочию такую необузданную силу, испытал настоящий страх.       Обычный, животный страх перед разрушающим могуществом природы из-за чего вдруг монстры, живущие где-то в голове, сейчас показались пустяками.       Отовсюду доносились крики людей, и Кима из транса вывел голос Чонгука, что тряс его за плечо.       — Тэхён! Нам нужно помочь!       Тэхён мотнув головой, пытался сбросить сковавшее его оцепенение, и, взяв себя в руки, побежал вместе с Чоном к местным жителям.       По просёлочной дороге стала пребывать первая помощь, привозя с собой ручной насос на телеге, по бортам которой были укреплены ёмкости под воду для тушения пожара.       Чонгук и Тэхён неустанно таскали огромные вёдра с водой, заливая огонь. Чон вдруг начал отдавать приказы, строя местных жителей, состоявших в основном из стариков, в две цепочки, где одни передавали друг другу пустые вёдра, а другие — полные.       Также работая под командой Чона, Ким вдруг отметил, как хладнокровно Чонгук вёл себя в такой опасной ситуации, хотя он создавал впечатление очень мягкого и даже немного робкого человека. Ведь люди прибывая всё больше и больше, и следуя приказам Чонгука, стали действовать как отлаженный механизм.       Спустя какое-то время неустанной работы пожар всё же удалось потушить, не дав ему распространиться на соседние постройки. Но от сгоревшего сеновала почти ничего не осталось, и Ким с горечью подумал, что местным животным теперь придётся нелегко.       Усталые, покрытые потом и копотью люди, благодарили их за помощь, а некоторые, обречённо вздыхая валились прямо на землю, с грустью смотря на последствия.       И услышав позади себя плачевный вой, Тэхён увидел, как над одним мужчиной склонилось несколько людей.       — Кто это? — присаживаясь рядом с человеком, у которого обгорела большая часть правой ноги, спросил Ким.       — Старик Ынхёк, — с досадой выплюнул его имя господин Квон. — Это из-за него случился пожар на сеновале.       Тэхёна сейчас не особо заботила причина возгорания, вместо этого он аккуратно рассматривал изуродованную кожу.       — Онемело или болит? — обратился он к нему.       — Болит, — провыл от муки мужчина.       А Ким облегченно выдохнул, поднимаясь на ноги, видя, как возле него оказался, по всей видимости, вызванный местный врач.       — Что такое? — вплотную к Тэхёну подошёл покрытый потом и сажей Чонгук, и они, оттесняемые местными жителями, оказались поодаль от толпы.       — Старик Ынхёк, — повторил прозвучавшее имя Ким. — У него ожог правого бедра, но он чувствует боль и это хорошо. Было бы куда страшнее, если бы та часть онемела.       Чон кивал, смотря на снующих туда-сюда людей и поделился:       — Мне сказали, что он часто выпивал на сеновале, и, видимо, пожар произошёл по его неосторожности. То ли он уснул с зажжённой сигаретой, то ли ещё что-то, пока не ясно.       Тэхён устало выдохнул, потирая лицо руками, только размазывая слои сажи и, повернувшись к Чонгуку, проговорил:       — В любом случае, главное, что пожар удалось потушить без каких-либо сильных потерь, — и замолчав, он положил свои руки на плечи парню и серьёзно заявил: — Ты молодец, Чонгук. Без тебя бы эти люди не справились так организованно.       Чон что-то смущённо пробормотал, неловко отводя взгляд, а Ким мягко рассмеялся, и не сдержавшись, подметил:       — И всё равно, ты правда молодец.       Вид у обоих был весьма ужасный. Дорогой свадебный смокинг Тэхёна испортился окончательно, также как и пострадали светлые джинсы и белая просторная рубашка Чонгука. Парней передёрнуло от мысли, что в таком виде им придётся ехать остальную часть пути, поэтому Чон, заверив Кима, что ни за что не позволит им сесть в его машину, которую ему дала в аренду компания, и испортить внутренний салон, выловил старичка Квона, прося у него разрешение вымыться и высушить вещи.       — Мы принимаем душ в общественной сауне, но цистерна с водой сейчас пуста, ведь потратили почти всё на тушение пожара, — прошепелявил он, озадаченно, но затем воскликнул: — Но, знаете, тут не так далеко, за рисовым полем, есть река! Можете вымыться там.       Чонгук и Тэхён неуверенно посмотрели друг на друга, но Чон, ещё раз оглядев их грязную одежду, проговорил:       — Делать нечего, — обратился он к Киму. — Придётся искупаться там, в салон я реально не сяду в таком виде. От нас даже несёт как от углей.       — Пойдёмте, я покажу вам дорогу! — махнул старичок, прося следовать за ним.       Когда они снова вернулись к его дому, госпожа Квон, обеспокоенно выбежала к ним навстречу и тут парни увидели, что старушка сильно прихрамывала на одну ногу. Выслушав заверения мужа о том, что опасность миновала, она бросилась благодарить парней так, будто бы они по меньшей мере, спасли страну, а не просто помогли в беде.       Отвлёк супругу от смутившихся парней мужчина, попросив её дать их гостям кусок мыла, чтобы они смогли искупаться в речке и смыть с себя грязь.       Госпожа Квон вернулась спустя несколько минут.       — Вот, — вручила она в руки Чонгука кунжутное масло и кусок мыла, — сначала смажьте кожу маслом, а потом хорошенько вымойте мылом. Так сажа лучше уйдёт. А этим, — передала она Тэхёну коробку с пищевой содой, — застерните одежду.       Попытка отказаться от столь щедрых средств потерпела неудачу, потому что ворчащая старушка погнала мужа показывать парням дорогу и втроём они направились через маленький фиговый сад.       Насколько знал Тэхён, первый сбор инжиров проходил в это время, а уже ближе к концу лета начинался полноценный сезон. Но благодаря стоявшим жарким дням, даже эти, первые плоды, налились соком, и дозрев, падали, мясистые, в зелёную траву словно рассыпанные тёмные аметисты, создавая в воздухе неповторимый сладковатый аромат.       Чонгук шёл позади, всё это время пытаясь безуспешно воскресить перегретый телефон.       Старик вывел их из сада прямо к начинающемуся рисовому полю и указал рукой в направлении реки.       — Идите поперек поля и не потеряетесь. Дальше я так далеко не дойду, да и инжиры мне надо собирать, пока собаки не растаскали.       Парни поблагодарили господина Квона и двинулись по указанному маршруту.       В этой долине, на которой они оказались, тянулись плантации прорезанных водными каналами рисовых полей. Каждый квадрат земли был тщательно засеян ровными рядами рисовых гнёзд, и их зелёные пучки забавно торчали из воды.       На улице всё ещё стоял солнцепёк, и парни, жмурясь, шли по аккуратным протоптанным дорожкам вдоль участков. Иногда, когда эти дорожки заканчивались, то начинались небольшие деревянные мостики над поверхностью воды, которые соединяли один квадрат рисового поля с другим.       — Кстати, — вдруг заговорил Чон, и повернулся лицом к Тэ. — Всегда было интересно: почему рис затапливают водой? Не знаешь? Просто, я однажды гостил у друга в Техасе на ранчо, и там, за тем ранчо, тоже выращивали рис, но те поля были без воды. Как кукурузные.       Губы Кима тронула тёплая улыбка, что не ускользнуло от взгляда Чонгука. И, переступая очередной мостик, парень проговорил:       — В Америке ведь автоматизированная посадка, а тут — нет. Здесь люди каждую весну и лето вручную сажают гнёзда риса в грунт, — Тэхён смотрел куда-то под ноги, а в голове возникал образ бабушки, сажающей ростки. — На самом деле, современным сортам риса, в отличие от дикого, не нужно столько воды, просто затапливают его специально, чтобы от такого количества влаги не прорастали сорняки. Сорняки погибают от избытка, а рису нормально находиться в таком объеме воды. Местным людям было бы очень трудно постоянно вырывать ненужные растения на таких огромных плантациях, а в Америке за человека это делают машины, поэтому там без разницы, заливать водой или нет.       Чон внимательно слушал парня, смотря на его профиль, пока Ким не вскинул резко в голову и всё же, грустно улыбнувшись, не поделился:       — Моя бабушка сажала рис.       По переливчатой водной глади, среди прорастающих зёрен, словно маленькие эльфы летали стаи стрекоз. Их перламутровые крылья играли на свету и создавали разноцветные блики.       — Я вырос в небольшом городке, хотя его можно назвать даже деревней, в провинции Чолла, — начал Тэхён. — Так вот, наш край известен своими яблоками, но, помимо этого, каждую весну и лето мы все ходили на большие сельскохозяйственные плантации и сажали там рис. В деревне жили, в основном, пожилые люди. Детей было мало, все мы были почти одногодками, сосланными к своим бабушкам и дедушкам на воспитание. И я хорошо помню, как с началом цветения каждый рассвет мы всей деревенькой шли к плантациям и подготавливали почву для посадки.       В памяти Кима всё сохранилось до мельчайших подробностей, словно это было только вчера, а не двадцать лет назад. То время, проведенное в деревне с бабушкой и дедушкой, Тэ хранил в сердце как самое лучшее время за всю его жизнь.       Он до сих пор отчетливо помнил, как просыпался рано от кукареканья петуха, что жил на заднем дворе. Как бабушка сразу же, с утра, включала старенькое радио, неизменно начинавшее вещание с корейского гимна и утренних новостей. Как сам он вставал с постели и, даже не умывшись, бежал по туманной и всё ещё покрытой утренней росой траве, чтобы перехватить продавца газет, едущего на велосипеде по главной деревенской улице, и, взяв у него свежий номер, отнести дедушке, что неизменно читал печатный выпуск за завтраком.       Он до сих пор отчетливо помнил, что вниз по переулку, за тремя домами, жил старик Чхве, у которого росли пышные кусты клубники, которые Тэ обожал и тайно поедал. А ещё там жил очень озлобленный индюк, который завидев мальчика, всегда гонял его по всей деревне, намереваясь клюнуть.       Он помнил, как у Минджэ — друга детства — на веранде пахло специями, потому что его бабушка занималась сбором и сушкой трав.       Он помнил, что когда наступала весна, то многие дома в деревне днём пустовали от того, что жители шли на плантации сажать рис. И, отправляясь большой группой в такие походы, они всегда брали с собой целую гору яблок, закусок из редьки, проросших зёрен пшеницы и сотен пачек рамёна с водой в термосах.       Тэхён издал смешок, и когда Чонгук непонимающе посмотрел на него, то поспешил объяснить:       — Когда мы приходили на плантации, старики говорили нам, детям, что в это время в воде растут редкие цветы нарии, и тот, кто успеет найти их, не только станет на год счастливым, но и получит награду. Мы верили и принимались активно искать таинственные цветы по всей округе. Они говорили, что нарии похожи на ромашки, только с красной серединкой и зелёными лепестками. Для нас, детей, это было чем-то волшебным, и мы изо всех сил старались найти их, опередив друг друга. Мы резво бегали туда-сюда по глинистым, ещё не засеянным грунтам, залитым водой, и неосознанно разрыхляли землю, частично облегчая людям работу. Только спустя несколько лет, на уроке биологии в школе, уже в городе, живя дома у родителей, когда я спросил про нарии, учительница сказала, что таких цветов не существует, — грустно усмехнулся Ким.       Чон тоже усмехнулся и не сдержался подметить:       — Нарии с красной сердцевиной и зелёными лепестками, которые растут в воде… Это даже звучит подозрительно. Каким наивным ребёнком был ты и твои друзья.       — Эй! — возмутился Тэ. — Мне было лет шесть! Тем более, знаешь, как правдоподобно они их описывали? Особенно госпожа Пак. А мы точно не сомневались в её цветочных знаниях, потому что на участке её дома был целый сад.       — Всё равно вы были слишком доверчивые, — хохотнул Чонгук, получая толчок от Тэхёна. — Но надо отдать должное сообразительности ваших дедушек и бабушек. Вы их не доставали, занятые поиском цветов, так ещё и своей беготней разрыхляли землю. Умно.       Они продолжали идти поперек полей, в надежде поскорей добраться до реки. Когда в один момент повернувшись, Чон заметил, что Ким остался далеко позади, что-то выискивая в земле.       Направившись обратно к парню, он спросил:       — Что ты делаешь?       — Чонгук, — раздался обеспокоенный голос склонённого к воде Тэ, — я потерял запонку.       — Что? — недоуменно переспросил Чон. — Как ты вообще умудрился её тут потерять?       — Я решил закатать рукава, потому что жара невыносимая, я скоро растаю, — объяснял Ким, снимая с ног туфли вместе с носками, и оставляя их на дорожке вместе с пачкой соды, подвернув брюки, аккуратно зашёл в водный квадрат. — Но с правого рукава одна вылетела и мне срочно нужно её найти.       Тэхён выпрямился и умоляющим взглядом посмотрел на своего спутника.       — Чонгук, пожалуйста, помоги мне найти её. Это мои самые любимые запонки и я потратил на них кучу денег.       — Мда, — закатил глаза Чон. — Покажи хоть как она выглядит.       Тэ тут же протараторил «спасибо» и выставил вперёд ладонь со второй запонкой в виде листа монстеры из белого золота.       Сбросив с ног свои массивные найки, Чонгук тихо выругался и, последовав примеру Тэхёна, подвернул джинсы и зашёл в квадрат. Вода оказалась очень тёплой и, проваливающимися в землю ступнями, он почувствовал мягкость грунта.       Чон начал двигаться вперёд, водя ногой по дну, поднимая вверх черные подводные облака грязи. Парень ходил так, пока не обошёл один рисовый квадрат.       Приступая ко второму участку, Чонгук нащупал какой-то странный предмет, и, опустив в воду кисть, он, радуясь находке, схватил вещь, но, подняв её, увидел, что в руках оказались маленькие камешки и илистая грязь, что, просачиваясь сквозь пальцы, шлепалась обратно вниз.       — Тэхён, — возмущенно выкрикнул он в сгорбившуюся впереди спину ищущего парня. — Мы здесь вообще никогда не найдём твои чёртовы запонки!       Ким, что усердно продолжал искать на соседнем участке, повернулся к Чону.       Палящее солнце слепило глаза, по вискам и по спине стекали струйки пота, вода тоже была тёплой, но благо, что прохладное дно хоть как-то охлаждало ступни, не давая окончательно перегреться. Ко всему прочему сажа неприятно стягивала кожу, будто бы всё глубже въедаясь в поры.       — Не время сдаваться, Чонгуки!       Чон про себя тихо хмыкнул, от того, что эта фраза прозвучала именно из уст Тэхёна.       В это же время голову упорно ищущего Тэ, занимали другие мысли. Эти запонки действительно много для него значили, так как именно их он приобрел со своей первой серьёзной зарплаты. Однажды он даже поставил их на кон, в игре покер против коллег. Благо, что удача тогда была на его стороне. К тому же, сейчас он находился далеко не в том положении, чтобы просто отмахнуться от дорогой вещи. Ведь в связи с последними событиями сбережения парня значительно уменьшились.

***

      За приготовления к свадьбе полностью отвечал Тэхён.       Ещё с того злополучного ужина, когда родители настояли на сближении двух семей, отец, после, по дороге домой, тоном, не терпящим возражений, поручил Киму расплачиваться за торжество из собственного кармана.       «Ты мужчина, Тэхён», — строго тогда начал он, — «поэтому, я надеюсь, что ты, как будущий глава семьи, в состоянии взять на себя все расходы и не позорить нас перед семьёй Гаин».       Авторитет родителя, так нездорово действующий ещё с раннего детства, снова подавил парня настолько, что Тэ стушевался и кроме: «да, отец», не смог ничего выдавить.       А через несколько дней, когда Гаин заговорила с ним о торжестве, то девушка огорошила его своим искренним удивлением.       — А разве не ты будешь разговаривать с декоратором, оппа? — невеста откинулась на мягкий диванчик уютной кофейни, в которой они встретились, и вперила свой ожидающий взгляд в парня.       — Я же в этом ничего не понимаю! — восклицала Гаин. — Это ты у нас посещал художественную школу.       — Ты знаешь, что это мне не интересно. Занимайся этим сама, — бесцветным голосом сообщил Тэ.       Ему действительно было всё равно, как именно пройдёт их свадьба.       И вроде как в тот день они закрыли эту тему. Гаин даже сама начала заниматься планировкой и забронировала встречу с одним из лучших Event агентств Сеула по организации свадеб, но одним весенним утром Тэхён получил ранний звонок от своей невесты.       — Оппа! — пытаясь перекричать шум на заднем фоне, послышался бодрый голос девушки. — Мне срочно нужно улететь в Гонконг на две недели. Наш придурошный шеф не подписывает мне отпуск, пока я не закончу сделку с партнёрами. Поэтому, ты не мог бы встретиться с организатором сегодня в три?       Тэхён, конечно же, ни на секунду не поверил этой «срочности». Абсолютно уверенный, что она гораздо раньше знала о своей командировке, и всё спланировала заранее, чтобы, в итоге, невинно спихнуть подготовку к свадьбе на него. Поэтому по дороге до места встречи с декоратором, Ким, стиснув зубы, яростно матерился.       Зайдя в кафе, где должно было пройти знакомство, на десять минут раньше назначенного времени, Тэ с удивлением отметил, что организатор уже ждал его. А это было показателем пунктуальности, которую он так ценил в людях.       Их личным координатором торжества оказался Чон Хосок — молодой человек, всего на пару лет старше самого Тэхёна.       Поначалу Ким твёрдо был уверен, что отвяжется от него минут за пятнадцать, доверив парню придумать концепцию торжества самому, но по прошествии первых секунд, эта уверенность пошатнулась.       Хосок понравился ему с первого рукопожатия и доброй улыбки. От него буквально волнами исходило искрящееся дружелюбие, что, несомненно, было только огромным плюсом в его работе. Но после представления имён и заказа чая подошедшему официанту, Чон вовсе удивил Тэхёна, начиная задавать очень нестандартные вопросы.       — Назовите Вашу любимую книгу, Тэхён-щи.       Ким, сделавший глоток, немного закашлялся, а потом вскинул удивлённый взгляд на Хосока.       Немного не таких вопросов он ждал от организатора свадеб.       — Э… Даже не знаю… — Тэ нахмурил брови, действительно вспоминая произведение, которое он мог бы внести в эту категорию. Всё то время, пока он думал, Чон внимательно смотрел на него, но вскоре в голове Кима щёлкнуло. — А! Наверное, «Исповедь маски» Юкио Мисима.       Хосок кивнул, делая пометки в своём блокноте, и, проигнорировав вопрос Тэхёна: «а зачем Вы спрашиваете?», следом задал свой:       — Ваш любимый фильм?       Ким уставился на парня в ответ, думая, может это он так шутил. Но увидев серьёзный и ожидающий взгляд, выдал:       — Тоже не знаю? У меня их много, на самом деле, — Тэ отпил чуть кисловатый фруктовый чай, и принялся перечислять: — «Пена дней», «Карты, деньги, два ствола», «Вечное сияние чистого разума», «Лунный свет», «Ангел А»… Мне продолжать?       — Нет-нет, спасибо. Этих достаточно, — удовлетворившись ответом, Чон снова записал себе название фильмов. — И… Последний вопрос. Ваш любимый жанр в музыке?       Но тут Тэхён мог ответить сразу, не задумываясь:       — Неосоул и ритм-н-блюз. А теперь скажите. Как это вообще относится к организации свадьбы?       Захлопнув свой толстый блокнот, откуда торчало множество разноцветных стикеров и скрепок, Хосок, откинувшись на спинку глубокого кресла, проговорил:       — Понимаете… Фильмы, книги и музыка — это то, что лучше всего способно передать характер человека. Поэтому мне всегда необходимо знать эту информацию, чтобы суметь точно понять вкус своего клиента и более-менее приблизиться к его предпочтениям, скрытым внутри.       Тэхён удивленно вскинул брови, но тут же закивал.       Подход Хосока действительно заинтересовывал и, даже, в какой-то степени, очаровывал.       — А Вы узнаете это только у жениха или…       Но, не дав ему договорить, Чон сразу понял, о чём хотел сказать Ким, поэтому поспешил добавить:       — Гаин-щи сказала мне, что организацией свадьбы будете полностью заниматься Вы, — улыбнулся Хосок, а Тэ прикусил изнутри щёку.       Ким так и знал.       — Она сказала, — между тем продолжил парень, — что Ваш вкус гораздо лучше, чем у неё, и она Вам всецело доверяет.       Тэхён от досады тихо выдохнул.       Со стороны Гаин это не было каким-то наплевательским поведением или пренебрежением. Он это отлично понимал, так как девушка действительно всегда и полностью полагалась на его вкус.       Ещё с начала их отношений она брала его с собой на шоппинг, где Ким высказывал своё мнение насчёт нарядов. После она попросила его нарисовать платье подружки невесты, когда одна из её однокурсниц выходила замуж, чтобы потом отнести эскиз к портной. И это он разговаривал с дизайнерами, когда Гаин переехала в свою квартиру, тогда ещё с черновой отделкой.       Даже два года назад, когда они поехали отдыхать на Гавайи, то всю поездку спланировал Тэхён. Парень как-то привык полностью брать на себя ответственность за всё, руководствуясь фразой: «если что-то хочешь сделать хорошо — делай сам», поэтому ему никогда не составляло труда заниматься всем организационными вопросами, пока Гаин всецело полагалась на него и его решения.       Она действительно любила всё то, что нравилось самому парню.       Но вот теперь Тэхён вынужден был пожинать плоды этого абсолютного доверия его вкусу.       — Тэхён-щи… — видимо, не в первый раз позвал его Хосок. — Так Вы сегодня свободны? Мы можем прямо сейчас поехать к флористу и обсудить цветовую гамму и место проведения торжества. Нам нужно успеть, — Чон вскинул руку и внимательно посмотрел на часы. — Лето — сезон свадеб, и нам нужно успеть забронировать следующую свежую поставку цветов.       Ким неловко почесал затылок, и поднялся с кресла, оставляя на столике деньги.       — Прошу прощения, но сегодня никак, — и, не дав договорить растерянному Хосоку, выбежал из кафе.       На самом деле, Тэ безбожно соврал. Но у парня не было никакого желания заниматься организацией собственной свадьбы, которую он даже не хотел.       Этим же вечером ему пришло сообщение от Хосока (который пояснил, что взял его номер у Гаин) с вопросом, когда он будет свободен.       Тэхён всячески скрывался и избегал звонков организатора, пока, по прошествии пяти дней не получил возмущенное сообщение, с вполне обоснованным обвинением, что эта свадьба, в первую очередь, для них, и, если они собрались просто так тратить время Хосока, то нужно было отказаться от его услуг сразу.       Тогда Киму действительно стало стыдно перед ним. В конце концов, Чон никак не был причастен к их внутренней драме, поэтому, долго и сильно извиняясь, он назначил встречу с парнем на следующее утро.       Всё же, если и организовывать, даже ненавистную, свадьбу, то уж лучше с ответственными профессионалами, что не совершат промахов, за которые Тэхёну потом выслушивать обвинения от семей с обеих сторон.       Чон заехал за ним на своей аккуратной серой тойоте, и, судя по неизменной приветливой улыбке, казалось, что он совсем не сердился за те потраченные впустую нервы.       — Я разговаривал по телефону с Вашей невестой, — не отрывая взгляда от дороги, проговорил Хосок, плавно ведя автомобиль к загородному цветочному складу. — Гаин-щи очень приятная девушка, — улыбнулся он, бросив взгляд на Кима.       Тэхён же в ответ выдавил из себя кривой оскал.       Да, Гаин такая…       Она всегда умела производить на людей хорошее впечатление. Она всем нравилась. Хотя, по правде, она, в принципе, и не была плохим человеком.       — Но я рад, что буду работать с Вами! — весело продолжил Чон. — Обычно, я всегда занимаюсь организацией с невестами, а женихов вижу только уже на конечной репетиции, — хохотнул он. — Интересно, что сейчас всё наоборот, и приготовлением занимаетесь Вы.       Тэ снова неловко улыбнулся, уклончиво отвечая:       — Гаин-щи нужно было срочно улететь по работе. Честно говоря, это она нашла Вас. Она сказала, что Ваше агентство лучшее в Сеуле.       Хосок на эти слова улыбнулся ещё шире, чем обычно, и быстро бросил благодарный взгляд на Кима, снова возвращаясь глазами к дороге.       — Огромное спасибо за такие приятные слова! Я очень ценю такую похвалу. Начиная с последних классов старшей школы я понял, что хочу дарить людям праздник и радость. Поэтому, когда моя старшая сестра к тому времени закончила дизайнерскую академию, то мы основали наше агентство.       Тэхён понимающе закивал, а Чон продолжил:       — В первое время нам было очень трудно. Мы начинали с мелких украшений витрин второсортных магазинов. Потом, когда чуть подкопили деньги, вложились и открыли свой офис. Мы чуть расширились, и дальше пошла организация незначительных мероприятий…       Хосок продолжал весело щебетать, увлечённо рассказывая об их трудном пути.       По дороге они успели многое обсудить. Тогда же Чон спросил о месте проведения торжества и Тэхён поведал о том, что хотел бы, чтобы свадьба прошла на заднем дворе особняка семейства Гаин, что находился за городом.       Парень ярко и красочно описывал, какой у них прекрасный огромный сад, что, конечно, не было абсолютной ложью, но по большей части Тэ говорил так, чтобы максимально уверить организатора в своём решении.       Ким не хотел лишний раз тратить деньги на аренду какого-либо помещения. Тем более, зная придирчивый вкус обеих семей, ему пришлось бы раскошелиться на какой-нибудь ресторан при пятизвездочном отеле, не меньше.       Если можно было где-нибудь сэкономить, то Тэхён обязательно это делал. Он не хотел тратить кровно заработанные деньги на мероприятие, которое было ему вообще неприятно.       Но, благо, Хосок с радостью подхватил его идею, тут же приводя восторженные комментарии в пользу проведения свадьбы на территории дома, так ещё и на открытом воздухе. И Тэ даже не понадобилось добавлять что-то от себя, так как организатор начал с радостью делиться своими мыслями.       Беззаботная болтовня парня не действовала раздражающе, хотя Ким не очень любил чересчур разговорчивых людей. В какой-то степени монолог Чона был похож на приятный фоновый шум, и Тэ не заметил, как быстро пролетело время, и они остановились на парковке большого цветочного склада.       И как только они вошли, по спине Кима пробежались мурашки. Серое и довольно мрачное с виду помещение внутри оказалось настоящим раем.       — Выбирайте, что угодно Тэхён-щи, — раскинул руки Хосок, предоставляя парню свободу, — а я пока поищу своего знакомого флориста.       От царившей вокруг красоты у Кима перехватило дыхание. Ему показалось, что он оказался посреди огромного океана цветов.       Прохладный воздух, создаваемый множеством кондиционеров, отчетливее выделял витающий вокруг сладкий запах, что казалось, будто он кожей начал осязать ароматы.       На несколько секунд Тэ прикрыл глаза, чтобы пропитаться царившей здесь атмосферой. И ему вдруг подумалось, что даже если эта свадьба и затягивалась петлёй на его шее, то почему бы ему не наполнить этот день хоть чем-то поистине приятным?       И, начиная продвигаться вглубь помещения, Ким решил искренне и со всей ответственностью выбрать цветы.       Первым делом Тэхён прошёл мимо залов, наполненных ослепительно белыми, словно первый снег, каллами и фрезиями. Обводя взглядом каждые лепестки, Киму они показались какими-то скучными, и парень двинулся дальше.       Чуть дольше он задержался у зала с фиолетовыми маттиолами. Тэ любил фиолетовые оттенки. Он всем сердцем обожал сирень и лаванду, но мысль окрасить свою свадьбу этими тонами почему-то была неприятной. Фиолетовый был как давний дорогой друг, которого не хотелось впутывать в личные проблемы, обременяя ненужной ношей. Его хотелось оградить от тяжких переживаний.       Тэхён искал совершенно новый, внушающий надежду цвет.       Безэмоционально пройдя мимо кроваво-красных георгин, он пошёл в сторону зала синих скабиоз. Но всё было не то.       Внимание Кима привлекли ванильные гортензии, позади которых расположились кремовые пионы, и на губах невольно дрогнула робкая улыбка.       Его что-то тянуло в ту сторону, и, пройдя мимо помещения наполненного пудрового цвета английскими розами, он остановился около совершенно волшебного зала.       Персиковые гвоздики.       Казалось, что в этом небольшом павильоне повсюду разлилась золотая, закатная дымка. Ажурные и многослойные лепестки гвоздик создавали какое-то совершенно пышное тёплое облако, что у Тэхёна буквально закололо кончики пальцев от желания разбежаться и со всей силы плюхнутся в эту персиковую мягкость.       Тэ очень любил цветы.       Ещё во время посещения художественной школы он часто рисовал простые натюрморты из-за своего нежного отношения к растениям.       Но, наверное, это было впервые, когда простой цветок вызывал такое дикое желание купить и забрать себе, чтобы долго-долго любоваться.       На секунду, Киму даже показалось, что и дышалось здесь, среди персикового чуда, легче.       Свободнее.       — Вы уже выбрали? — послышался сзади голос Хосока, выведя парня из своих мыслей.       — Да. Эти.       Чон довольно улыбнулся, одобряя кружевные гвоздики и подозвал флориста, договариваясь о чём-то.       После выбора Тэхён и Хосок прошли в зал ожидания оформления заказов, где посетителям подавали чай, и начали обсуждать основные цвета в дизайне свадьбы.       — Даже не знаю… — неуверенно протянул Ким. — Хочется, чтобы акцент был на тёплых оттенках. Например, тот же персиковый или абрикосовый, — продолжал рассуждать вслух парень, пока организатор внимательно его слушал и делал заметки. — Но знаете, не надо, чтобы цвет был слишком концентрированным. Не насыщенно оранжевый. Не кричаще красный. Не яркий мандариновый. Что-нибудь легкое. Как… — Тэ щёлкал пальцами и хмурил брови, пытаясь подобрать нужные слова. — Как закат или рассвет на море. Да! Точно! Как будто солнечные лучи рассеялись на воде. Что-то дымчатое… — поднял он взгляд на парня. — Понимаете? Совсем лёгкое. Рассеянное. Я бы даже сказал: эфемерное.       Хосок записывал и продолжал переспрашивать, но Тэхён толком не слышал, и, задумавшись от собственных слов, уставился в пространство.       «Как закат на море».

***

      Чонгук продолжал нащупывать в воде что-нибудь, что напоминало бы запонку, когда его пальцы в илистой земле наткнулись на странный маленький предмет, склонившись ещё ниже, он подобрал неизвестный объект и вытащив его на поверхность, увидел что среди камней и земли на его ладони поблескивало маленькое красивое украшение, искусно вырезанное в виде листка монстеры.       Чон вышел из рисового квадрата на дорожку и окликнул задумавшегося парня:       — Тэхён, я нашёл! Вот она!       Ким обернулся и, выбравшись из своего рисового участка, побежал по тропинке в сторону Чонгука, который с широкой улыбкой протягивал ему его запонку.       — Господи, Чонгук, спасибо! — выдохнул он, кладя её в карман. — Ты настоящий спаситель!       Чон хмыкнул и подбирая оставленные рядом найки и бутылку кунжутного масла, самодовольно произнёс:       — Тебе бы почаще это повторять.       Наконец, преодолев рисовое поле, парни вышли к реке, проходившей через полянку на опушке леса.       Эта небольшая река казалось лентой живой бирюзы, протекающей среди изумрудной зелени. Миллиарды капель журчали звонкостью какого-нибудь маленького горного ручейка, и, уносясь в ритмичном потоке отбивались от больших камней, заваленных в некоторых местах у берега, создавая над ними легкую радужную дымку.       Порядком устав от солнцепека и стянувшей кожу копоти, парни начали сразу молча раздеваться. Чонгук тут же откупорил бутылку с маслом и обильно смазав им лицо и руки до плеч, передал сосуд Тэхёну, который неприязненно поморщился.       — Боже, мы теперь пахнем как пережаренная на углях говядина в кунжутном масле.       — Что за странное сравнение? — усмехнулся Чон этому замечанию.       — Почему же странное? — приглушенно раздалось со стороны Кима, так как он яростно натирал своё лицо. — Я просто, кажется, наконец проголодался. Со вчерашнего вечера ведь ничего не ел.       Чонгук повернулся, чтобы сказать, что такой безобразный режим питания только ещё больше вредит его подверженному паническим атакам и постоянному стрессу организму, но все слова застряли в горле, когда он увидел стоящего рядом парня.       На Тэхёна, тушившему пожар в непосредственной близости от горевшей постройки, копоть осела даже в области шеи. Словно он являлся заядлым кочегаром. Поэтому Ким увлечённо смазывал себя маслом, тихо бурча себе что-то под нос.       Чон же не мог отвести от него взгляда.       У Тэхёна была красивая мужская фигура. В одежде он казался примерно одного телосложения с ним, но, стоя в одних боксерах, Чонгук с удивлением обнаружил, что Ким был гораздо худее. Его ноги были тоньше, руки в области бицепса тоже, вот только талия, переходившая сзади в подкаченные упругие ягодицы, была чуть толще.       Но, что привлекло Чона больше всего, так это казавшаяся бархатистой кожа, красивого, медового оттенка, будто бережно зацелованная солнцем.       Чонгук спешно отвернулся, чувствуя, как внизу живота образовывалось вполне понятное тянущее чувство.       Ясно, что Тэхёну, который только этим утром сбежал с собственной свадьбы, было далеко не до того, чтобы засматриваться сейчас на посторонних людей, так как голову парня вполне очевидно тревожили куда более важные мысли.       Но в голове Чонгука…       Чонгук, не обременённый никакими существенными проблемами, вполне ясно понимал и отдавал себе отчёт в том, что его попутчик был весьма привлекательным.       Нет, Чон бы назвал его красивым.       Бросив украдкой взгляд на Кима, он заметил, как капля масла от шеи побежала вниз по груди, затекая в пупок мягкого живота, и приятная волна мурашек пробила загривок Чонгука, закрадываясь в голове навязчивым желанием провести пальцами по нежной коже и растереть жидкость по всему телу парня.       Стыдясь собственных мыслей, Чон постарался остудить себя в воде.       В ослепительном свете знойного летнего дня, река была похожа на расплавленное зеркало. Трава на берегу была усеяна росой и ступая по ней к кромке, Чонгук ощутил спасительную прохладу ещё до того, как шагнул в воду, посылая по поверхности капли, рассеивающиеся подобно дождю. Глубина же была обманчивой, ведь сделав ещё несколько шагов, Чон оказался покрытым по пояс, но река являлась настолько чистой, что он видел каждую проплывающую рыбку и каждый камень, на который наступал.       — Эй, почему ты меня не подождал, — послышалось недовольство Тэхёна, и Чонгук тут же обернулся, смотря как Ким заходил в воду.       Подплыв ближе к нему, где уровень уже был по шею, Тэхён вдруг протянул руку и провёл рукой по его прессу, отчего Чон сильно вздрогнул.       Но не успел он возмутиться, как Ким в искреннем восхищении выдал:       — Вот, чёрт, у тебя реально настоящие кубики. Супер.       Тэхён совершенно не помогал Чонгуку сбросить это наваждение и очарование, потому что в паху от этой сомнительной похвалы сладко заныло, что Чон отошёл подальше, притворно возмущаясь:       — Щекотно же!       Но, похоже, это стало ошибкой, ведь улыбка парня превратилась в хитрый оскал и он крадучись, словно какой-то хищник, набросился на Чонгука, начав сильно щекотать.       Длинные ловкие пальцы Кима проезжались по ребрам, а плотность воды, уменьшала это щекотливое чувство и, Чон никогда не признается, что в тот момент откровенно начал наслаждаться нелепой детской игрой.       Решив нанести ответный удар, он также начал атаковать Тэхёна. Они возились в воде, распугав всех рыб, какое-то время, пока Чонгук не подкрался сзади и не обхватил руками парня поперёк живота, сбрасывая под воду, отдалённо подмечая, что его кожа на ощупь была действительно мягкой.       Всплывший и отхаркивающийся от воды Тэхён был явно недоволен выходкой, поспешив тут же пожаловаться:       — Так нечестно! В массе мышц я тебе явно проигрываю, поэтому это запрещённый приём!       Ким продолжал жаловаться, а Чон, который теперь имел возможность так отчётливо разглядеть парня, а не кидать украдкой взгляды, вдруг осознал, что Тэхён был действительно красивым.       Чонгук вовремя успел остановить свою руку, переводя её за голову, не дав ей коснуться родинки Кима на кончике носа, которую он сначала принял за мошку.       Тэхён, кажется, не заметил заминки, потому что продолжал хмуро глядеть на него.       И всё же… Было в глазах Тэ что-то такое, чему Гук не мог подобрать точного описания. Это было похоже на то, как лучи солнца не могли дотянуться и обнять зелёные поля, перекрываемые неплотными облаками, заставляя свет неясно рассеиваться по округе. Казалось, что и внутренние огоньки этого парня сияли не в полную силу, гасимые глубокой печалью.       Это не сразу бросалось во внимание, но если приглядеться, то можно было заметить, что большие глаза Тэхёна были какими-то грустными.       Он возмущённо фыркал, его чёлка свисала мокрыми сосульками, пушистые ресницы слиплись треугольниками, а губы то и дело обиженно надувались.       В этот момент Чонгуку нестерпимо захотелось поцеловать его. А в голове появилось осознание, что встреть он Кима в каком-нибудь закрытом баре на Итэвоне, то не ушёл бы без него.       В этот момент в голове Чонгука появилось осознание, что лучше бы они встретились при других обстоятельствах.       Лучше — лет шесть назад.

***

      Тэхён со стоном разогнулся, когда спина уже ныла от неудобной позы, а руки с непривычки начали саднить.       Госпожа Квон оказалась права — копоть действительно легче смывалась с размягчённой маслом кожи, также как и отстирывалась с одежды, благодаря соде. Хотя они с Чонгуком драили свои вещи добрые двадцать минут, если не больше. И в отнюдь не деликатной ручной стирке.       Абсолютно точно Тэхён больше не сможет надеть этот костюм, который был куплен специально для свадьбы.       Наконец, достирав, они разложили свою одежду на разгоряченных солнцем камнях, уверенные, что на сушку хватит часа, может чуть больше, и оба направились к небольшой полянке.       По лепесткам полевых цветов ползали крупные, отъевшиеся шмели, создавая на растениях целые меховые скопления. Чуть ниже, на крупных стволах диких трав ползали ярко-зелёные богомолы, медленно, словно роботы, перебиравшие в воздухе своими передними конечностями.       — Мы в таком странном месте… — удивлённо выдохнул Чонгук, оборачиваясь по сторонам.       — In the middle of nowhere, мой друг.       — Кроме нас здесь ни души.       — В этом что-то есть…       Чонгук обернулся и посмотрев на улыбающегося Кима, хмыкнул и наигранно отошёл подальше:       — Эй, парень. Ты меня такими заявлениями пугаешь. Звучишь как маньяк какой-то.       Тэхён на это тихо усмехнулся, но сам стал оглядываться по сторонам:       — Кажется, мы и вправду здесь одни, — затем восхищенно выдохнул: — но зато мы нашли место, которое бы ни за что не смогли найти специально.       Тэхён вдруг яростно закричал, и Чон резко подпрыгнул он неожиданности. Из его горла доносился глубокий, громкий ор, и от напряжения вены на шее вздулись настолько, что думалось, ещё чуть-чуть и они выйдут на поверхность кожи.       — Давай, Чонгук, — прервавшись и пытаясь отдышаться, проговорил Тэ, смотря на парня. — Покричи тоже.       Когда Ким завопил с новой силой, Чон даже не успел спросить у него, а зачем им, собственно, это делать. Но, недолго думая, через пару секунд он сам присоединился к этому абсурду, выпуская из груди интенсивный крик.       И пустую округу заполнили два ненормальных вопля.       Чонгук чувствовал, как заболела челюсть от того, как сильно он открыл рот, как нехватка воздуха стала жечь лёгкие, и как связки натянулись от такого давления. Но вопреки первичному физическому дискомфорту, казалось, что с этими звуками он испустил весь свой дух, оставляя внутри какую-то приятную пустоту.       Закончив, Тэхён тут же повалился на землю, утопая в жёлтых полевых цветах, которые покалывали обнажённую кожу, выдыхая тихое: «всю жизнь мечтал об этом».       — Что мы делаем? — осипшим голосом спросил Чон, вытягиваясь рядом с Кимом во весь рост, и обращая свой взгляд на чистое голубое небо.       — Выпускаем свои настоящие чувства.       — Через крик?       — Ну, а почему нет? — Тэ повернулся к нему лицом, пытаясь подмять под себя высокую траву, закрывавшую обзор на Чона, и отодвинув её, он увидел, что парень лежал очень близко. — Где и когда ты ещё сможешь так искренне прокричаться, чтобы ничего тебя не сдерживало?       — Только если на работе, — ответил Чон. — Когда я уходил из компании Эппл, то я так разорался напоследок от души, потому что мой босс был расистским мудаком.       От Кима послышались робкие смешки, которые начинали перерастать в дикий хохот, а через секунду Чон присоединился к нему.       Чонгук, смотря на него, сам не понял, когда начал так громко смеяться вместе с ним.       Оба чувствовали себя в этот момент настолько легко, что на несколько секунд их затопило безудержное веселье.       Тэхён задыхался и уголки его глаз окружили морщинки. Его смех был похож на ветер, который гулял по жаркой полянке, где они лежали. Он играл и шумел, перебирая верхушки деревьев, стоявших неподалёку, заставляя листья шелестеть. Смех Тэхёна, казалось, беззаботно порхал по всей округе.       В нем впервые зазвучала свобода.       Это, наверное, странно, но Тэхёну всегда казалось, что летом разговаривать намного проще, чем зимой. В холодное время года слова всегда давались с трудом — губы немели от мороза, и все речи, в итоге, вырывались вместе с тяжёлыми клубами пара.       А вот летние слова были совсем другими… Будто бы они были наполнены чем-то совершенно лёгким, словно порхали как бабочки, и покидали губы свободно — выдыхались и упархивали невесомо парить по ветру.       Наверное, отчасти, поэтому их с Чонгуком разговор завязался так легко. Потому что они встретились летом.       — Какая у тебя мечта? — вдруг спросил Тэхён через некоторое время молчания. — Только не какая-нибудь масштабная, а вполне осуществимая. Что-то вроде съесть сорок шариков мятного мороженного за раз или увидеть Северное сияние.       Чонгук усмехнулся:       — Сорок шариков… Да ты ведь умрешь от такого количества, — на самом деле, у Чона было много желаний и даже где-то в столе был припрятан написанный на втором курсе по пьяни на грязной салфетке список вещей, которые он намеревался успеть сделать до смерти, но на ближайшее время самым главным было: — Хочу проехаться по Great Ocean Road. Это такое длинное шоссе на южном побережье Австралии.       Тэхён лежал рядом и смотрел как Чонгук счастливо зажмурив глаза с улыбкой на лице рассказывал о своей мечте.       — Только представь, — продолжал он, — едешь ты по этой извилистой дороге, а по правую сторону от тебя обрыв и сразу голубой, бескрайний океан! Жаркий солёный воздух постоянно обдувает, но, когда становится совсем невыносимо, дорога вдруг извивается и трасса ведёт тебя через дождливые леса, которые становятся прохладным, тенистым коридором.       Ким сам невольно заулыбался, отчасти от того, что представлял эту красоту, но и от того, какой неподдельной радостью светилось лицо Чонгука.       — А потом? Куда приведёт тебя эта дорога? — спросил Тэхён.       — К мечте.       Чонгук перевернулся и улегся животом на высокую траву.       — Ты знаешь двенадцать австралийских апостолов? — но ответом послужило отрицательное мотание головой, и тогда Чон пояснил: — Это такие скалы, которые стоят прямо посреди океана у самого побережья. В парке Порт-Кэмпбелл. Вот. Я очень хочу туда попасть.       Ким продолжал улыбаться и искренне пожелал: «надеюсь у тебя получится».       — Спасибо, — вдруг серьёзно заявил Чонгук. — Спасибо, что относишься к моей мелкой мечте настолько серьёзно. В прошлый раз, когда я поделился ей с Югёмом — моим лучшим другом из США, он лишь посмеялся, назвав её слишком простой.       — Брось, — возмутился Тэхён. — Никто не должен и не имеет права осуждать чужие желания. Тем более, такие безобидные и светлые. Ненавижу, на самом деле, любое осуждение.       Чон неопределённо хмыкнул. К сожалению, многие его друзья не мыслили так широко и свободно, как делал это Ким. Это, вообще, и поразило в Тэхёне больше всего — что даже прожив всю жизнь скрываясь, каждодневно находясь под незримым давлением общества, он всё равно смог сохранить в себе эту легкость и незажатость во взглядах.       Это то, что заставило Чона восхититься сбежавшим с собственной свадьбы парнем.       — Знаешь, что ещё я ненавижу? — посмотрев на Чонгука, продолжил Тэ. — Когда говорят «никого не хотел обидеть». Отвратительные слова. Просто мерзкие, — он неприязненно скривился, словно ему физически было противно. — Люди бросают эту фразу, а потом начинают обижать и задевать всех подряд! А когда говоришь им, что они ведут себя совершенно бестактно, то они делают круглые глаза и заново повторяют: «но я же никого не хотел обидеть!».       — Словно эта фраза даёт им какое-то уникальное право прикрывать свою наглость… — глядя куда-то вперёд и утопая в своих мыслях, задумчиво произнёс Чонгук.       — Да! — в сердцах воскликнул Ким, резко сев от эмоций. — Ты ведь меня понимаешь, да?       Чон просто кивнул, переведя взгляд на парня.       На мгновение между ними повисло молчание, а потом Тэхён со вздохом снова откинувшись назад на душистую траву, грустно усмехнулся.       — У меня мама такая…

***

      Госпожа Ким, в общем-то, была неплохой женщиной. Во всяком случае, если спросить соседей, то они, не задумываясь, заулыбались и припомнили бы: «Ааа, госпожа Ким Юнха? Очень милая дама. Всегда передаёт нам рисовые пирожные по праздникам».       Если спросить школьных учителей Тэхёна или всех его тренеров и преподавателей из дополнительных кружков, то они бы обязательно бы стали уверять, что у неё получаются совершенно невероятные водорослевые супы, которыми она угощала всех, когда у Тэ был День Рождения.       Мастера салонов красоты, куда ходила женщина, тоже бы стали нахваливать её, говоря, что она всегда даст дельный совет и поделиться очередным новым рецептом кимчи.       Но проблема была в том, что все хвалебные отзывы о матери, как о человеке, ограничивались комплиментами в сторону её кулинарных способностей.       Она была лишь прекрасной домохозяйкой.       В доме, сколько себя помнил Тэхён, ни разу не было пылинки. Многочисленные алоэ и фикусы всегда буйно росли; идеально выстиранный и выглаженный тюль неизменно пах свежестью; а вещи в шкафах были сложены по цвету в один ряд и словно выровнены по линейке. Кухня же была личной территорией женщины, где госпожа Ким чувствовала себя как рыба в воде. Оттуда всегда доносился запах пряностей и слышался звук скворчащего и жарящегося мяса или овощей. Всегда, во сколько бы к ним ни заглянул гость, Ким Юнха могла накрыть роскошный стол.       Она и выглядела всегда достойно. Собранные в неизменный пучок чёрные волосы, выбеленная кожа, бежевый лак на коротких ногтях, и цветастое, доходившее до колена платье на стройном теле, делало её похожей на образ домохозяек из тех старых постеров пятидесятых годов, с секситским подтекстом, что женщина рождена была для того, чтобы прислуживать сильному полу.       Их отношения с отцом Тэхён не мог охарактеризовать никак. Они просто были. Тэ ни разу не слышал их ругани, но также он ни разу не видел и малейшего проявления любви. Нет, бесспорно, они относились друг к другу с уважением, но уважение это было как к посторонним, малознакомым людям. А не как к близким супругам, каждую ночь засыпающим в одной кровати.       Казалось, что они жили вместе и завели ребёнка только по этому пресловутому «потому что так принято».       Хотя друзья отца всегда давали высокие оценки в сторону жены своего товарища. И, вправду, Юнха всегда вела себя с ними как послушная девушка, выросшая в самых строгих и консервативных восточных традициях. Она неизменно приготавливала им на стол, а затем, низко поклонившись, тихо удалилась, оставляя мужчин наедине, и приходила лишь после их трапезы, чтобы убрать всё за ними.       Она и придерживалась старых строгих взглядов, никогда не обращаясь к мужу по имени, боясь тем самым оскорбить. Поэтому Тэ с детства слышал только неизменное «ёбо» по отношению к папе от мамы.       Юнха никогда не позволяла себе неуважения и грубости к своему супругу.       И вот при всей идеальности, как хозяйки, госпожа Ким не отличалась особым чувством такта к другим. Женщина часто могла, обсуждая и осуждая кого-то со своими подругами, задеть человека, при этом невероятно оскорбив.       Хоть Тэхён и искренне любил свою маму, но иногда, когда ему надоедало слушать льющиеся грязные сплетни из кухни, где она снова судачила с кем-то по телефону, он, дождавшись окончания разговора, аккуратно делал замечание:       — Мама… Зачем ты так говоришь про госпожу Нам, — имел в виду он соседку, приятную женщину средних лет, которой не посчастливилось стать жертвой очередной беседы матери и её подруг.       — А что? — искренне удивлялась госпожа Ким. — Ты видел, какой безобразной она стала? Боже, да она набрала добрых тридцать килограммов!       — Но она же сама в тот раз говорила, что у неё начались большие проблемы со здоровьем…       — Но это разве повод выглядеть так? Это немыслимо. Она похожа на свинью, — в такие моменты глаза Ким Юнхи смешно округлялись. Она действительно не понимала, что говорила что-то не так. — Я ведь не хочу никого обидеть, но я просто говорю правду! Сынок, ты представляешь, в прошлый раз, когда госпожа Сон позвала нас всех гости, то госпожа Нам не уместилась ни на одном из её изящных пуфиков. Это же кошмар! Как вообще можно выглядеть настолько уродливо. Но это ещё ничего! Чхве Сольбин тогда пришла в таком отврати…       Тэ, в принципе, не обижался на мать, понимая, что её бестактность вызвана ничем иным, как банальным отсутствием широкого кругозора и толерантности.       Тэхён всегда считал, что хорошее воспитание заключалось не в том, чтобы не проявлять оплошности самому, а в том, чтобы сделать вид и не заметить, когда это нечаянно совершит кто-то другой — это было воспитанным чувством такта.       Но его мама была тем человеком, который бы обязательно бы закричал на всю округу, привлекая всеобщее внимание, что-то вроде: «смотрите, какой позор!», только добивая беднягу, который совершил ошибку.       В своё время, Юнху, как и, к сожалению, большую часть женщин, строго выдрессировали, чтобы она сумела стать хорошей женой и домохозяйкой.       Но она напрочь была лишена понятия о том, как быть просто хорошим человеком.       Возможно, дело было в том, что её семья считала умение готовить, убирать, стирать и поддакивать мужу — главными приоритетами. Поэтому они с отцом так рано и поженились.       На самом деле, их брак также был договорным. Родители с обеих сторон хорошо знали друг друга, и поэтому, как только отец вернулся из армии, будучи ещё двадцатилетним зелёным мальчишкой, то ему сразу представили девятнадцатилетнюю девушку, и он, в принципе, как и она, считая это единственной жизненной целью, спешно сыграли свадьбу. И через год у молодых родился Тэхён.       Правда, кажется, взяв на руки после мучительных родов небольшой комочек жизни, юная Юнха не знала, что именно с ним делать, совершенно не понимая, как выращивать ребёнка, ведь это был не фикус и не герань.       Поэтому, через пару месяцев после выхода на свет, совсем ещё младенца Тэ отправили к бабушке, маме отца, в деревушку, где он воспитывался в любви и беззаботно рос до второго класса младшей школы.

***

      От мыслей Тэхёна отвлёк странный звук и вдруг резко поднявшись, он с интересом посмотрел в сторону деревьев.       — Что такое? — подозрительно спросил Чонгук, смотря как парень двинулся по направлению к роще, и, не получив ответа, вздохнув, Чон пошёл вслед за ним.       Ким остановился у одного из дубов, и попытался забраться наверх, что выходило откровенно трудно, и парень постоянно соскальзывал со ствола.       — Чонгук! Подсади меня! — ободрав себе ладони, наконец повернулся Тэ к недоуменно наблюдавшему за ним парню.       — Что ты вообще пытаешься там сделать?       И взяв его за руку, Тэхён указал на ветки, скрытые в тени густой листвы.       — Видишь, там гнездо. Похоже на ласточек. И птенец, кажется, застрял.       Чонгук щурился, пытаясь уловить, куда указывал Ким, и вскоре слабый щебет привлёк его внимание.       В бугроватых глиняных гнёздах, изложенных внутри сухими веточками, корешками и какими-то перьями жалобно лепетали два маленьких птенца, чьи крылышки, кажется, запутались в образовавшейся на дне подстилки прорехе.       — Надо им помочь! — решительно повторил Ким. — Подсади меня.       И не успел Чон ответить, как Тэхён обошёл его сзади и, обхватив шею руками, начал запрыгивать на спину.       — Эй, эй, эй! Ты меня сейчас задушишь, хён! — просипел Чонгук, когда Ким слишком сильно сжал горло.       — Упс, прости, — чужое дыхание опалило ухо, невольно вызывая щекотку.       Почувствовав свободу, Чон глубоко вздохнул и растерев плечи, присел перед парнем на корточки, чтобы ему было удобнее забраться на его плечи.       Как только Тэхён устроился, хватаясь руками за голову и окончательно растрёпывая волосы, Чонгук обхватил его обнажённые бёдра руками, фиксируя для надёжности, и медленно поднялся, про себя отмечая, что несмотря на высокий рост, Ким оказался довольно лёгким.       — Давай ближе, — скомандовали сверху, и Чон вплотную подошёл к дереву, позволяя Тэ схватить руками за ствол.       — Ох, — щебет птенцов из-за внезапного вторжения человеческого гиганта послышался сильнее, и аккуратно задрав голову, насколько ему позволял это сделать живот Кима, Чон увидел, что парень что-то там перебирал пальцами. — Тут правда есть прореха и если родители не вернутся в скором времени, то малыши могут выпасть. Странно вообще, что они этого не заметили… Нужно что-то подложить. Опускай меня, Чонгук.       Он послушно сел обратно на корточки, и Тэхён тут же соскочил с его плеч, тревожно оглядываясь по сторонам.       — Думаю, что лучше всего подложить цветочки одуванчиков. Всё равно мы не сможем найти такой же материал, какой используют сами птицы.       Они возились над гнездом, словно юные натуралисты, пытаясь аккуратно подложить мягкие цветки одуванчика к детёнышам и оба не заметили, как быстро пролетело время.

***

      Гаин тихо вздохнула на неумолкающие обсуждения подруг, усевшихся вокруг кровати, где невеста лежала в своём свадебном платье. Девушки пытались отвлечь её своими разговорами…       Вот только получалось у них плохо.       — На самом деле, Тэхён всегда был странным.       — Согласна. Ещё со студенческих времён он казался себе на уме.       Субин утвердительно промычала на высказывания других подруг, и с умным видом добавила:       — Даже что-то в его лице поменялось, если честно. С недавнего времени что-то в его чертах изменилось и он стал выглядеть некрасивым. Хотя раньше всегда производил такое приятное впечатление.       — Точно-точно! А ещё Ынхо — помните его? Который был президентом студ.совета, так вот я недавно встретила его и он рассказал мне…       Гаин усмехнулась и пододвинув к себе подушку закрыла ею лицо.       «Лицемерки».       Она, конечно, понимала, что девушки пытались сейчас сделать как лучше и показать ей, что даже хорошо, что эта свадьба не состоялась, но с их стороны это было мерзко.       Они прекрасно знали, что Гаин всё это время любила Кима всем сердцем и вот так вот слышать как подружки, которые всегда завидовали ей и между собой обсуждали их пару с точностью да наоборот, называя её саму недостойной Тэхёна — от этого тошнило. Тем более Гаин могла поставить всё своё состояние на то, что эти же любимые подруженьки соберутся завтра на поздний бранч в каком-нибудь модном кафе в центре и будут говорить уже по-другому — что что-то не так в самой Гаин, раз жених, с которым она провстречалась столько лет, бросил её прямо у алтаря.       Ведь если они сплетничали с Гаин, то они также прекрасно и сплетничали за её спиной.       Девушка чувствовала себя обессиленной.       В момент, когда ей сказали о бегстве Тэхёна, она впала в истерику. Гаин не переставая рыдала, а когда её вывели из сада и отвели на второй этаж дома, она сорвалась на бег и успела захлопнуть дверь комнаты перед носом подружек, Намджуна и родителей.       Закрывшись в спальне она буквально разбрасывала вокруг вещи, отказываясь принимать эту ударившую по ней реальность. Когда отец отпер дверь комнаты запасным ключом, она закрылась уже в ванной, чувствуя, что из-за поднявшегося давления появилась тошнота.       И вот только теперь, спустя несколько часов, она, сильно измотанная, спокойно лежала на постели, пока подруги продолжали сплетничать.       Девушка почувствовала, как рядом под чужим весом прогнулась кровать и в следующую секунду кто-то убрал подушку и начал мягко поглаживать её по волосам.       Арым. Её единственная лучшая подруга ещё со школьных времен. Единственный человек, с кем Гаин дружила искренне, а не для какой-то галочки и попытки показаться в обществе частью крутой компании.       — Хочешь я выведу всех отсюда? — прошептала она, наклонившись к уху, пока остальная четвёрка девушек продолжала о чём-то увлечённо разговаривать.       Гаин только кивнула и в благодарность крепко сжала её ладонь, слабо улыбнувшись.       Арым всегда точно знала, что сказать и что сделать. Иногда Гаин даже пугалась такой эмоциональной связи с ней, казалось, что Рым-и — как она привыкла её звать — знала её лучше, чем Гаин знала саму себя.       После того, как Арым вышла вместе со всеми, утащив девушек поесть и сказав им дать невесте немного поспать, Гаин продолжала лежать несколько долгих минут, пока в комнату из открытого окна доносились копошения из сада.       Подойдя к подоконнику и осторожно выглянув на улицу она увидела как Намджун и Чон Хосок стояли внизу и обсуждали что-то с музыкантами. Этот приглашённый квартет, состоящий из пианиста, альтиста, виолончелиста и скрипачки — был любимым музыкальным ансамблем их семьи. Два года назад эти же уважаемые люди играли на годовщине свадьбы их родителей и только по старой дружбе музыканты освободили сегодняшний день от других расписаний, чтобы целый день играть на свадьбе.       Гаин прикрыла лицо руками.       «Господи…»       Как же ей было стыдно перед всеми этими незнакомыми людьми, кому пришлось увидеть этот позор. Но больше всего девушку сейчас волновал брат.       Снова посмотрев в сад, она увидела, как низко поклонившись собранным музыкантам и попрощавшись с ними, Намджун и организатор свадьбы направились к сидящему на одной из скамеек ведущему, что должен был сегодня развлекать гостей и вести всё мероприятие.       На плечи её брата свалилась, пожалуй, самая неприятная часть. Гаин и представить не могла сколько вопросов придётся уладить Джуну. Начиная от утилизации большей части продуктов, что так и не были поданы к столу из-за смутившихся и уехавших гостей, до денежного расчёта со всеми несостоявшимися выступлениями — одним из которых был прекрасный коллектив девушек, что должны были исполнить пучхэчхум и самгому огому — традиционные танцы с веерами и барабанами.       Оттолкнувшись руками от подоконника, Гаин подошла к зеркалу и посмотрела на себя.       Атласное платье жемчужного цвета плотно облегало её тело от груди до колен, и плавно расширялось к низу, напоминая русалочий хвост. Не слишком длинная фата легко прикрывала её оголённые ключицы и открытую спину.       В этот наряд от Веры Вонг и белые изящные туфли от Маноло Бланик она вложила всю свою двухмесячную зарплату вместе с премиальными отчислениями.       — Вот только для чего? — прошептала сама себе девушка, почувствовав как по щекам снова покатились слёзы.       Она просто хотела быть самой красивой. Она всегда хотела быть самой красивой для него.       Лишь для него одного. Для Тэхёна.       Гаин влюбилась в Тэхёна сразу же. Как только увидела.       Будучи ребёнком, она выросла на аниме сёдзё жанра. Подобные истории воспитали в ней понятие романтических отношений, и Гаин всегда хранила в своём юном сердце нежные мечты о крепком союзе. Чуть позже, в четырнадцать, она начала зачитываться произведениями Николаса Спаркса и в тайне мечтала, что встретит свою судьбу как в его самых красивых историях. Поэтому, когда в первый же день в университете, она, активно переписываясь с Арым в катоке, нечаянно врезалась в спину какого-то парня, от которого невероятно вкусно пахло, и который, обернувшись, широко улыбнулся ей, она почувствовала себя главной аниме-героиней, и в её голове не осталось никаких мыслей, кроме бившегося под быстрый ритм сердца:       «Это он. Тот самый».       И казалось, будто сама вселенная сталкивала их в тот день вместе, и после того, как они оба вышли из кабинета администрации в главном корпусе и направились перекусить в ближайшее кафе, Ким Гаин была твёрдо уверена, что Ким Тэхён — её судьба.       Гаин влюбилась в Тэхёна сразу. Окончательно и бесповоротно. Бесстрашно бросилась вниз в этот омут с головой, подобно тому, как она с разбегу сиганула в открытое море с обрыва на Майорке, где они отдыхали семьей до этого, и где она приобрела шрам на левой ноге, которого ужасно стеснялась.       Она нырнула в водоворот чувств безграничной, искрящейся любви к этому парню. Но за всем этим она, к сожалению, не замечала, что сам Тэхён относился к ней не так, как ей представлялось. За всеми их ежесубботними походами в кино, на поздние бранчи по воскресеньям; походами на выставки, в театр; за поездками на северный горный хребет Пукханса — за всем их постоянным времяпровождением друг с другом она не заметила, что за отношением Кима к ней не крылось никакого романтического подтекста.       И, прогуливаясь однажды в парке, он и вовсе поразил её своим признанием:       — Гаин-а, мне нравятся парни.       Ей тогда хотелось рассмеяться и попросить Тэ перестать пугать её такими нелепыми шутками, но она не могла вымолвить ни слова, пока Ким сбивчиво и явно нервничая пытался ей что-то объяснить.       После этого разговора она не смогла выдать ничего внятного, глубоко ошарашенная внезапным открытием, в голове было пусто — вакуум. Так продолжалось всю неделю, пока под конец долгих семи дней пребывания в шоке Гаин вдруг не разрыдалась в ванной от осознания, что парень, которого она так сильно полюбила — был не способен полюбить её в ответ в той же мере.       На самом деле, Гаин никогда не задумывалась о том, что на свете были люди с другими ориентациями. Долгое время, начиная ещё со школьных времён, когда она была фанаткой одной айдольской группы, Гаин смотрела на то, как красивые участники обнимались друг с другом на сцене и находила это невероятно милым. Она даже представить себе не могла, что мальчики или девочки могли любить друг друга и в жизни, со всей серьёзностью.       Пока как-то утром, собираясь в подготовительный центр к выпускным экзаменам, она не увидела отрывок новостей, по которому передавали, что местная церковь, в попытке излечить, жестоко обращалась с дочерью-лесбиянкой одной из своих прихожанок.       Для семнадцатилетней Гаин то открытие стало шоком. Она правда думала, что однополые намёки на любовь были простыми играми и в природе не было больше связей кроме как одной единственной — мужчины с женщиной.       И когда Тэхён признался ей в своей ориентации её мир буквально развалился на части. Девочка, всю жизнь жившая беззаботной жизнью, искренне мечтавшая о счастливых крепких отношениях, столкнулась с неразделённой любовью.       Казалось, что её слишком наивное сердце треснуло и кое-какие кусочки осыпались, оставляя некрасивые расщелины.       Тогда она решила попробовать во чтобы то ни стало заполучить любовь Тэхёна. Она была уверена, что у неё получится, поэтому в следующий понедельник, выловил парня после занятий Гаин сама того не ожидая от самой себя, выдала решительное:       — Ты же понимаешь, что кроме меня, тебя никто не примет, оппа.       Она предложила ему встречаться, чтобы скрыться от общества, особо не надеясь на согласие Кима, но после пары недель размышлений, Тэхён внезапно согласился и они обновили свои соц.сети. указав друг друга как пару и официально в качестве партнёров познакомились с друзьями друга друга.       Гаин не могла поверить в своё счастье.       Время шло, за которое девушка успела закончить университет, Тэхён отслужить и тоже выпуститься, а их отношения оставались такими же крепкими.       Пока Тэ не уехал на пару месяцев на стажировку по магистерской программе и не познакомился там с этим англичанином.       Тогда, наверное, Гаин впервые осознала, что ориентация Тэхёна это не просто какой-то призрачный статус или что-то вроде этого, а реальное предпочтение партнёра и человека. Тогда она ощутила всю опасность их фиктивных отношений.       Страх потерять любимого человека настолько заволок глаза, что в то время она придумала, казалось бы, идеальный план.       Забеременеть и позже создать семью с Тэ, счастливо воспитывая малыша.       Вот только зачать от самого Кима являлось трудной задачей, так как в их редкие моменты секса, он всегда с особой серьёзностью заботился о защите, и единственным выходом Гаин показался Ли Чжихун — сонбэ с работы, с которым она периодически спала, не получая полноценной половой жизни от Тэхёна.       Чжихун, по её мнению, был неплохим кандидатом. Они с Тэ даже были чем-то похожи внешне, да и насколько знала девушка у парня были хорошие гены. Он не имел никаких хронических заболеваний и родился в семье университетских профессоров.       Погрязшая в своих мечтаниях Гаин почему-то была уверена, что Тэхён хорошо отнесётся к новости о беременности, только надо было объявить ему и семье об этом после назначения даты свадьбы, но всё пошло под откос в дурацкий день всех влюблённых, когда парень поймал её с поличным.       Тогда, когда после ссоры Ким ушёл из её квартиры, громко хлопнув дверью, она прорыдала всю ночь, боясь, что парень бросит её. Поэтому позвонив следующим утром своей матери, она слёзно просила мать заставить отца поговорить с господином Ким Хонваном — отцом Тэ — и получить от него убеждения, что свадьба точно состоится.       Гаин знала, как подавляюще влиял на Тэхёна авторитет отца, что он вряд ли бы осмелился когда-нибудь пойти против его воли, поэтому, получив через день звонок от матери, что господин Хонван лично забронировал ресторан, чтобы провести официальное сватовство, девушка спокойно выдохнула, понимая, что любимый Тэ останется рядом.       Эта ослепляющая любовь перекрывала все доводы здравого смысла.       Выйдя из пучины своих мыслей, Гаин снова уставилась на своё прекрасное дорогое платье и оно показалось ей таким некрасивым.       Уродливым.       Вдруг она начала резко задыхаться и заведя руки за спину, попыталась безуспешно расстегнуть дюжину маленьких круглых жемчужных пуговиц. Воздух тем временем, казалось, вообще перестал попадать в лёгкие и с отчаянным болезненным вскриком девушка потянула края платья так, что петли слетели и жемчужины рассыпались по полу, освобождая её из этого атласного плена.       Сев на пол, Гаин отчаянно и часто глотала воздух, и немного успокоившись, ей вдруг вспомнилась серия её любимого «Секса в большом городе», где у Кэрри началась аллергия на свадебное платье.       И неприятная мысль заставила губы согнуться в грустной усмешке.       «Кэрри было не суждено выйти замуж в тот раз… Видимо, как и мне».       К тому же они с Тэхёном не были ещё официально зарегистрированы.       Так получилось, что две недели назад, когда она ездила по работе в Тэгу, у Гаин украли сумку, в которой помимо косметички с дорогой косметикой, зарядки для телефона, наушников, зонтика и прочей ерунды, хранились паспорт, идентификационная карта, кредитки и важные договоры.       Если нужные контракты она смогла восстановить по присланным от коллег копиям, а кредитные карты заблокировать, то с личными документами была проблема и пришлось срочно подавать заявление на создание новых, что всегда занимало некоторое время.       Расписаться с Тэхёном они должны были ещё в среду, но запись пришлось отменить и перенести на конец месяца, после готовности нового паспорта и идентификационной карты.       Теперь, вспоминая прошлые события, ей казалось, что это был какой-то знак. Злой рок.       Судьба, что не давала им вступить в брак.       Встав с пола, Гаин сняла с себя платье и фату, переодевшись в обычную домашнюю одежду.       Выйдя из комнаты и спустившись вниз, она с удивлением обнаружила, что дом почти опустел, за исключением самых близких членов обоих семей, которые сидели на веранде, и официантов, что потихоньку принялись разбирать оформления алтаря.       Гаин собиралась пойти к родственникам, но её внимание привлекла распахнутая настежь комната для гостей, в которой была завалена куча коробок.       Подарки на их свадьбу.       Зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, девушка стала рассматривать многочисленные обёрнутые в праздничную бумагу упаковки, чувствуя, как сердце неприязненно и тоскливо ныло.       Чего здесь только не было. И красивого постельного белья из китайского шёлка, и различная посуда, бытовая техника, комплекты полотенец, сувенирный алкоголь, заказные картины с их изображением, кашпо с автополивом, какие-то многочисленные ювелирные аксессуары, парные часы, дизайнерская одежда, антикварный канделябр, хрустальные люстры и даже огромный глобус-бар.       Но больше всего внимание Гаин привлекла, стоящая наверху пирамиды из подарков, фирменная коробка Тиффани и потянувшись за прикреплённой сбоку карте, она развернула открытку, где ровным почерком было написано:

«Самым красивым и прекрасным молодожёнам! Поздравляю со свадьбой. Vi auguro una lunga e felice vita insieme!».

К.Д.У.

      Записка была от её дяди по материнской линии, который уже несколько лет проживал во Флоренции и Гаин выдохнула, понимая что за подарок находился внутри.       Пытаясь достать коробку, девушка нечаянно сдвинула находившийся под ней другой подарок, отчего большой ящик от Тиффани пошатнулся и с грохотом упал на пол.       Гаин тут же присела и начала судорожно распаковывать мятый плотный картон, а когда открыла, то увидела там свою разбившуюся мечту.       Внутри лежала прекрасная, расписная эксклюзивная ваза от Эльзы Перетти, которую девушка так долго и так отчаянно хотела заполучить себе.       Вот только дорогой и так горячо любимый сосуд был треснутым.

***

      Когда они, переодевшись в высушенную одежду и напоследок поблагодарив чету Квон, вернув соду, масло и мыло, выехали из провинции, то по правую сторону от Тэхёна, наконец, открылся вид на блестящую гладь Жёлтого моря.       К вечеру небо начало приобретать золотистый оттенок, воздух становился прохладней и душистей. За стволами деревьев можно было увидеть сгущающиеся тени.       Золотой огненный шар изменился на ярко оранжевый, а затем на более приглушенный. Солнце сливалось с выкрашенным небом и отражалось в море, словно смесь сока, растворяющаяся в стакане воды. Похожие на сладкую вату облака румянились, как будто они немного карамелизовались за целый день от жары.       Персиковая дымка омывала водную гладь, отражаясь в каждой волне, отливая блеском у горизонта. Казалось, что во время заката ветер укутывал округу легкими дуновениями спокойствия, подготавливая природу ко сну, отчего листва вокруг шелестела громче, будто бы растения пытались спешно попрощаться друг с другом, пожелав спокойной ночи.       Тэхён смотрел на закат на море, и слышал, как чайки, обласканные последними лучами заходящего солнца, громко кричали, провожая своё светило до рассвета.       До парка Халлё-хэсан оставалось всего несколько километров и в салоне автомобиля стояла полная тишина. Хотя до этого между ними произошёл неловкий разговор, в ходе которого Чонгук отказался от принятия денег, что хотел заплатить ему Тэхён.       И это вновь повисшее безмолвие отличалось от предыдущих молчаний, что иногда за целый день дороги повисали между ними. Все предыдущие разы казались правильным началом перед новым обсуждением чего-либо, но эта тишина не предвещала никакой новой темы рассказа, предзнаменуя скорое прощание, и это беззвучие почему-то отягощало.       Свернув направо с главного шоссе, Чонгук направил автомобиль вниз по пологому склону к территории Национального парка.       Подъехав к большой полупустой парковке у въезда в Халлё-хэсан, Чон остановил машину и как только он нехотя повернулся к Тэхёну, чтобы начать прощаться, с удивлением обнаружил, как Ким вылетел из машины, подбегая к кованным воротам парка.       Выйдя за парнем следом, Чонгук недоуменно хмурился, пока не подошёл к Тэхёну, и не увидел, что на воротах висел большой баннер.

«С третьего июня по двадцать второе августа Национальный парк Халлё-хэсан будет закрыт в связи со съёмками нового исторического фильма «Летописи Чан Ён Силя». В главных ролях Чу Чжинмо, Квон Ёль и Пак Содам.»

      — Нет, нет, нет, — бормотал Тэ, снова и снова вчитываясь в объявление. — Это что, шутка какая-то?       Стоявший позади Чонгук откровенно забавлялся, сдерживаясь чтобы не захохотать в голос. Ким уже успел рассказать, что он приобрел здесь один из ханоков.       — Чего и следовало ожидать. И почему я даже не удивлён…       — Эй! — возмутился оскорблённый Тэхён, поворачиваясь в его сторону и начиная яростно размахивать руками, в попытках объяснить: — Откуда я мог знать, что парк сейчас закрыли на какие-то дурацкие съемки?!       — А всё потому, что надо проверять место укрытия, прежде чем сбегать с собственных свадеб, — наигранно небрежным тоном выдал Чон.       — Не говори так будто я уже несколько раз сбегал! И вообще, — Тэ сердитой походкой направился к будке охранника, потянув за собой Чона. — Это было спонтанное решение! Поэтому я всё не очень хорошо продумал…       — «Не очень хорошо продумал», — передразнил Чонгук. — Точнее ничего, — и когда в ответ от Кима получил лишь тишину с поджатыми губами и беспокойным взглядом, глубоко вздохнул и поинтересовался: — И что теперь ты будешь делать?       — Попрошу, чтобы меня впустили в мой дом. Я всего-то хочу просто переночевать, да и вряд ли они начнут съемку посреди ночи. Ну, даже если и начнут, то я не высунусь из своего ханока, в крайнем случае, пусть мне выдадут ханбок крестьянина и я буду спать в нём, и вдруг если попаду на момент какой-нибудь сцены, то сольюсь на фоне с массовкой, — озвучивал все возможные варианты Тэхён, пока Чон веселился, слушая парня.       — Вот будет забавно, если потом твоя семья и друзья будут смотреть этот фильм и увидят тебя там среди толпы. Наверняка, они решат, что ты сбежал со свадьбы, чтобы построить актёрскую карьеру.       — Ради бога, заткнись, Чонгук, — прошипел Ким, когда они подошли к пропускному пункту охранника.       Вышедший оттуда мужчина с явным подозрением оглядел их и продолжал молчать, пока Тэхён не протянул ему свою идентификационную карту, вместе с клубной картой члена кооператива, доказывающей, что он являлся владельцем одного из домиков.       Охранник несколько раз сравнил Кима с фотографией и только после того, как отсканировал штрих-код на клубной карте, получив подтверждение, что оно настоящее и действительно зарегистрировано, поприветствовал их.       — Добрый вечер, господин Ким, — склонился он и парни повторно поклонились в ответ. — Боюсь Вы не можете сейчас воспользоваться своим имуществом, так как в данный момент оно находится в пользовании кинокомпании Гисэнчун. Прошу прощения, — проговорил он бесстрастно, будто бы уже несколько раз спроваживал таких же членов клуба.       Тэхён протяжно выдохнул и натянул на лицо самую вежливую улыбку:       — Послушайте… — он вчитался в именной бейдж, и поднял глаза на охранника, — господин Тэк, мне всего лишь нужно переночевать в моём доме, я не собираюсь останавливаться тут на несколько дней и никак не помешаю процессу съемки, поэтому, пожалуйста, позвольте мне пройти к моему дому.       Охранник немного стушевался, начиная думать, так как, по сути, он не имел права насильно заставлять уйти человека, который вложил деньги в развитие исторического жилого комплекса парка, поэтому он проговорил:       — Я могу вызвать представителя кинопроекта. Я ни за что не отвечаю.       Тэхён выдохнул ёмкое «спасибо» и принялся ждать, не отрывая взгляда от мужчины, что передал по рации пригласить помощника режиссёра.       Через пару минут из-за ворот вышла укутанная в длинный кардиган девушка такого маленького роста, что вполне могла сойти за школьницу. На её бледном лице под глазами проступили тёмные круги, что Тэхён невольно засомневался, что сможет договориться с настолько откровенно уставшим человеком.       Ким сразу подошёл к ней и поклонившись, принялся объяснять:       — Здравствуйте! Меня зовут Ким Тэхён и я являюсь владе…       Но девушка опытным жестом руки, которому, кажется учили всех будущих режиссеров, заставила его замолчать и тоном не терпящим возражении проговорила:       — Очень жаль, господин Ким, но на данный момент и до двадцать второго августа, Вы не сможете воспользоваться своим владением, так как оно ушло в аренду нашей кинокомпании. При подписании договора Вас абсолютно точно об этом предупреждали.       Тэхёну (который был юристом) казалось, что его публично оскорбили.       — Но в договоре также было написано, что во время подобных случаев всем владельцам за месяц будет приходить письменное уведомление! — возразил он.       — А оно и должно было поступить, проверьте свою почту.       Ким только собрался продолжить возмущаться, как тут же прикусил губы и невольно зажмурился.       «Чёрт».       Он совсем забыл, что при подписании контракта указал не свой рабочий электронный адрес, а один из тех, что использовал при регистрации на всяких разных сайтах. Но в связи с хаотичным подготовлением к свадьбе у него совершенно не было времени проверять тот почтовый ящик, так что вполне возможно, что уведомление спокойной лежало непрочитанным уже как месяц.       — Всего хорошего, господин Ким, — не дожидаясь от него ответа, низко склонилась она, хотя парню показалось, что его откровенно послали.       Чонгук всё время стоявший рядом, подошёл к Тэхёну и положил свою руку ему на плечо, в молчаливом знаке поддержки, пока парень стоял, прикрыв лицо руками.       Как только Чон собрался спросить, что всё-таки он решил делать, из желудка Кима донёсся звук по своей силе напоминающий извержение вулкана, не меньше, и он тут же схватился за живот.       — Боже, я злой, сонный, так ещё и голодный.       — Хочешь, мы можем поесть тут? — предложил Чонгук, оглядываясь по сторонам и, найдя указатель, ткнул в ту сторону пальцем. — Вот, видишь, тут написано, что вниз по склону находится магазинчик. Там наверняка продают рамён.       Тэхён согласно кивнул и двинулся вместе с Чоном по уходящей вниз со склона к морю тропе.       — На голодный желудок я всё равно не могу думать, а так хоть решу потом, что делать дальше.       Спустившись от холма, на котором расположился вход в Национальный парк, через небольшую рощу кедра, они вышли на тропу, и та, петляя по крутому склону, привела их к небольшой бухте в виде полумесяца, покрытую песком цвета манной крупы и кучей высушенных и выкинутых на берег водорослей. Края бухты состояли из мелких скал, и около правого рукава был пристроен маленький пирс и ведущая оттуда отдельная дорожка вела к стоявшей рядом рыбацкой деревеньке.       На удивление, бухта была наполнена жизнью. То ли потому, что у пирса стоял магазинчик, то ли из-за пребывающих нескончаемым потоком маленьких лодочек с соседнего острова Намхэ.       Они вышли к приземистому белому домику, служившему торговой лавкой, окруженному по периметру старыми ржавыми банками, в которых росли цветы. Внутри помещение оказалось просторным, с несколькими рядами продуктов. Видимо, действительно, из-за связи с соседними островами посещаемость у магазина была большой.       И пока они выбирали с каким вкусом заварить рамён, что можно было сделать прям тут же, Чонгук спросил:       —А кто такой Чан Ён Силь?       Тэхён в удивлении посмотрел на него, но затем цокнул, вспомнив:       — Забыл, каким не корейским было твоё образование… — протянул он, заливая свою миску куриного рамёна кипятком. — Ты знаешь Седжона Великого? И почему мы называем его Великим?       Чонгук согласно кивнул:       — Под его правлением ведь разработали хангыль.       Ким, плотно закрывая крышкой миску, промычал:       — Да… Но мы зовем его Великим не только поэтому. Он был одним из немногих, кто не поддерживал классовую дискриминацию. А Чан Ёнсиль при рождении являлся чонмином — низшим представителем простолюдинов, но он был очень умным парнем и Седжон Великий ввёл систему, что на посты чиновников будут назначать людей на основе их талантов, а не по статусу или богатству. Так вот, однажды во дворец и попал Чан Ёнсиль, благодаря своему уму, где работал в Зале Достойных и за время службы успел разработать водяные часы, солнечные часы, доработал печатный станок, но, самое главное, изобрёл небесный глобус, — гордо поделился Тэхён. — Он очень важная личность в истории развития не только нашей страны, но и вообще для людей, в целом.       Чонгук благодарно закивал и признался:       — Сегодня, наверное, в моей жизни выдался самый настоящий корейский день, который только мог быть.       Тэхён на это радостно улыбнулся и, поддев Чона локтем, подразнил: «И кого за это стоит благодарить?»       Забрав заварившиеся миски и расплатившись, парни решили отправиться на берег и поесть там. Наблюдая за постепенно окрашивающимся в синий цвет небом, они молча ели свои порции, разглядывая прибывающие лодки с людьми.       Жителей приморских городов, таких как этот, было легко узнать по огрубевшим чертам. Каждая морщина на загорелом лице казалось глубоко высеченной, словно зарубки на многовековых деревьях. А ещё по их внешнему виду можно было легко определить род деятельности.       Тэхён сразу заприметил сильных рыбаков, у которых некоторая одежда была вымазана чернильными пятнами от поимки осьминогов. А вот у тех, у кого под ногтями забилась несмываемая грязь были собиратели морских водорослей. От тетушек, видимо бывшими местными продавщицами, которые вернулись с островного рынка, сильнее всего исходил запах пота, чеснока и специй.       Для Тэхёна, не жившего рядом с морем, оно отдавало чем-то таинственным, загадочным. Для Чонгука, выросшего в Лос-Анджелесе, вода служила напоминанием о чём-то из детства, но для местных жителей морская гладь была такой же обыкновенной, как посевные поля для крестьян.       Только вместо тихого шелеста пшеничных колосьев, тут раздавалось шипение пенящихся волн.       Со стороны тропы ведущей из городка, вышла женщина, останавливаясь совсем рядом с сидевшими на пляже парнями. Солнце и солёная вода безжалостно отнеслись к её коже, заставляя сморщиться словно высушенную хурму.       Женщина улыбнулась им и пошла к самой кромке воды, и на удивление Тэхёна и Чонгука, надев на лицо маску с фонариком с изящной грацией ступила по, будто бы ожидавшим её, волнам и через мгновение скрылась в синих глубинах.       Тэхён знал, кем она являлась.       Хэнё — женщиной моря. Ныряльщицей. Добытчицей деликатесов и разных моллюсков со дна вод.       В отличие от мужчин, которые всегда выходили в открытое море, возили товар по разным портам, и просто проводил время на судах, женщины практически не выходили во внешний мир.       В основном, они занимались домашними делами, пасли кур и свиней, собирали взморник, а иногда опускались на морское дно, ныряя за живностью.       И, вообще, в таком консервативном и патриархальном обществе, их жизнь мало чем отличалась от полумрака глубинных вод.       Ведь женщина в Корее, построенной по конфуцианским законам, являлась лишь тенью мужа, до которой лишь иногда доходило признание общества, подобно тому, как лучи солнца изредка доходили до морского дна.

***

      Впервые маленький Тэхён столкнулся с непонятным для него разделением на «мужское» и «женское», когда отец во втором классе младшей школы забрал его обратно.       В деревенском доме у бабушки с дедушкой они не делили работу, и каждый принимался за то, что мог, чтобы поскорее справиться с поставленной на день задачей. Поэтому его бабушка могла и поколоть дрова, и размять большим деревянным молотом рисовое тесто, также, как и дедушка мог быстро пожарить мяса, приготовить закуски к сваренному рису или заняться стиркой.       Но в родительском доме всё оказалось, наоборот, когда вечером выходного дня Тэ увидел, как мама, запыхавшись, вернулась домой и сразу побежала на кухню.       Женщина суетилась, не зная, за что хвататься в первую очередь, пока ТэТэ забравшись на высокий стул, с интересом стал наблюдать за метаниями матери.       — Сынок, папа сильно ругался? — обеспокоенно прошептала она, слыша, как из зала доносилась громкая трансляция бейсбольного матча.       Несколькими часами ранее отец действительно что-то брюзжал себе под нос и стал звонить жене, с недовольством выпрашивая, почему она задерживается после своих массажных процедур.       Прежде, чем ответить, Тэхён старательно пытался выловить из молока уже размякшие хлопья со вкусом какао, чтобы отпить напиток, превратившийся в шоколадный.       — Да, — наконец произнёс мальчишка, и без утайки выдал: — Он бурчал, где тебя носит, и почему ты опаздываешь на ужин.       Юнха расстроенно поджала губы, и продолжила поджаривать маринованную говядину с кунжутом для любимого блюда мужа — кальби, тем самым надеясь задобрить его.       Тэ увидев странную реакцию матери, нахмурил брови и совершенно искренне спросил:       — Но почему папа так рассердился, что ты задержалась? Ты ведь не всегда опаздываешь.       Женщина улыбнулась, и, переворачивая мясо, ответила:       — Потому что папа проголодался и хотел кушать.       — Но он ведь мог сам приготовить себе поесть.       — Нет, не мог.       — Но почему? — с детской непосредственностью недоумевал Тэ. — Я тоже вообще-то проголодался, но ведь сделал себе хлопья!       — Потому что ты ещё ребёнок и можешь поесть хлопья, а папа нет. Папа — мужчина, сынок, — посмотрев на своего ребёнка как на несмышлёныша, с улыбкой объяснила Юнха. — Мужчины не должны готовить сами себе, когда для этого существуют женщины. Вот появится у тебя жена, тогда ты тоже не будешь заливать себе молоком сухой завтрак на ужин, потому что она всегда будет делать для тебя вкусную еду.       Женщина отвернулась, с головой уходя в готовку, чтобы поскорее накрыть на стол, а Тэхён смотрел на худую спину матери, обтянутую парадным платьем, которое она так и не успела переодеть, и не понимал, почему мама говорила подобные вещи, ведь дедушка учил его другому.       В течение времени, когда Тэ начал жить со своими родителями, он стал замечать, что, в принципе, многое отличалось от того, что он видел в доме у бабушки с дедушкой.       Если бабушка, когда не успевала, посылала дедушку погладить ей платье и себе рубашку, чтобы отправиться в гости, то здесь мама всегда вставала в выходное утро пораньше, не высыпаясь, чтобы заранее приготовить папе костюм, рубашку, галстук и начистить туфли для торжества.       Если бабушка, вдруг, готовя разнообразные блюда, проводила целый день на кухне так, что её ноги потом отекали, дедушка тогда сажал её на диван, доготавливая и домывая всю посуду сам, а после аккуратно натирал бабушкины ступни пахучей мазью. В родительском же доме Тэхён всегда замечал, что отец никогда даже не помогал матери убирать со стола, если к ним на ужин приходили его друзья, а, наоборот, уходил с ними на улицу покурить, а после шёл спать.       Если бабушка, когда у них однажды сломался телевизор, сама починила технику, пока дедушка находился в городе, то в один из четвергов Тэ с мамой из-за перегоревшей лампочки пришлось поставить в ванной свечи, до того, пока отец не вернулся с работы и не вкрутил новую.       На самом деле, Тэхён всегда подмечал такие детали, и не понимал, почему некоторые вещи неизменно подлежали каким-то странным правилам. И каждый раз задавая маме вопросы, вроде: «а почему папа сам не сделает этого, он ведь всё равно целый день провёл у телевизора…», «почему папа не мог, если ты сама только вернулась уставшая…», «разве папа сам не сможет развесить бельё, ты ведь не успеваешь…» — Тэ упирался только в строгое, но неизменное: «нет, сынок, потому что папа — мужчина, а я женщина — у нас у каждого свои обязанности».       Но в голове маленького ТэТэ всё равно не укладывалось, что это за такие загадочные обязанности, будто за нарушение которых можно было получить страшное проклятье.

***

      Они сидели и продолжали смотреть, как рыбаки готовились выходить в море на ночную ловлю, и как голова хэнё периодически показывалась на поверхности, раскачиваясь на волнах.       — Моя бабушка тоже была ныряльщицей, — вдруг поделился Чонгук. — Моя семья родом из Пусана, и чтобы прокормиться, ей, как и другим жителям, приходилось даже во время войны выходить в море и ловить всякую живность. Отец рассказывал, что для того, чтобы не попасть под обстрел военных, они дышали через бамбуковую трубку, предварительно маскируя её перьями чаек. И издали казалось, что на водной глади проплывали птицы.       — Наверное, для того чтобы выходить в море, зная, что тебя в любой момент могут подстрелить, требовалось невероятное мужество, — восхитился Тэхён отваге женщин.       Чонгук просто кивнул, но спустя несколько минут молчания, добавил:       — Вообще, им довольно трудно жилось, поэтому, как только гражданская война закончилась, то они иммигрировали в США, где она встретила дедушку и родился мой отец.       — Получается, ты уже третье поколение? — заинтересованно спросил Ким, имея в виду происхождение самого парня. Про себя, наконец, отмечая, откуда в языке американского Чонгука слышался этот налёт кёнсанского диалекта.       Чон снова кивнул:       — Но меня всегда тянуло в Корею. Даже не знаю, почему, — он подхватил камушек и начал им бесцельно водить по земле. — Нуну с хёном историческая родина не привлекает вообще. Они были в Сеуле и Пусане только однажды, на летних каникулах ещё когда учились в средней школе. Мой корейский, кстати, даже лучше, чем у них. Наверное, потому что я, будучи ребёнком просил дедушку говорить со мной на нём, и упёрто продолжал это делать и с отцом и матерью, вплоть до старшей школы, — усмехнулся он, вспоминая своё детство, когда он упрямо игнорировал обращение родителей на английском. — И мне захотелось посмотреть, как здесь живётся, вот поэтому, когда мне предложили место в офисе корейского Гугла, то я, не раздумывая, согласился.       Тэхён внимательно слушал рассказ Чонгука, про себя отмечая, как отличалась его мечта.       Ким был бы рад родиться в более свободной Америке или той же Европе, чем прожить всю жизнь как он — под гнётом лицемерного консервативного общества, где нельзя было даже вздохнуть не в ту сторону без шквала осуждения. Не говоря о уже о чём-то большем.       «Видимо, действительно, хорошо там, где нас нет» — подумал Тэ.       — А теперь что думаешь? — спросил он Чона. — Тебе здесь нравится?       Чонгук молчал долго, столько, что Ким решил, что он и вовсе не собирался отвечать, но парень тихо проговорил:       — Не знаю… Мне вроде нравится, но я… — Чон зачесал назад волосы и Тэхён отметил, каким неуверенным и судорожным было движение. — В Лос-Анджелесе я не чувствовал себя полностью комфортно, поэтому думал, что, возможно, здесь почувствую себя, как дома, но нет… Я этого не ощущаю, — он отрывисто выдохнул и поднял на Кима свои глаза: — Я где-то слышал, что человек, который пытается покинуть свой дом и найти новый, глубоко несчастлив внутри.       Тэхён горько усмехнулся и, словив взгляд Чонгука, смотря прямо, проговорил:       — Ты такой не один. Я тоже покинул свой.       Казалось, что фраза Тэ его подбодрила, потому что Чон вдруг робко, но искренне улыбнулся:       — Тогда, нам больше ничего не остаётся… Будем искать новый дом.       Они не были уверены, смогут ли вообще когда-нибудь найти своё пристанище, но каждый был не против провести время поисков в дороге.       Главное, чтобы рядом были попутчик, чтобы не страшно было двигаться одному.

***

      Когда красного солнца больше не было видно из-за зданий, и вечернее небо начало густеть, с каждой минут переходя от фиолетового к тёмно-синему, Хосок подал знак своим помощниками зажечь гирлянды, чтобы хоть как-то скрасить настроение разбитым родственникам, сидевшим на открытом воздухе, и тут же сад наполнился волшебным сиянием тысяч неподвижных светлячков, подсвечивая шифоновые вуали словно тёплую магическую дымку.       Эта свадьба действительно была бы одной из лучших за всю карьеру организатора.       Чон вытащил из своей сумки «Исповедь маски». Вся книга внутри была обклеена стикерами и скрепками, а многие фразы были помечены карандашом.       После первого дня знакомства с Тэхёном, Хосок, как обычно он делал с каждым клиентом, пересмотрел вечером все рекомендованные им фильмы, прослушал несколько исполнителей в жанре неосоул, и потратил неделю на прочтение «Исповедь маски».       Он так делал всегда. Чтобы после торжества выписать из любимой книги одного из молодожён какую-нибудь цитату, по его мнению, больше всего подходящую новой семейной паре, и на прощание подарить им.       Клиентов всегда это трогало. Такие внимательные и милые мелочи, казалось, как раз и подкупали всех, прославляя их агентство на всю столицу. А Хосоку просто нравилось заниматься подобными вещами. Так он больше проникался атмосферой, дарил всего себя на создание праздника, да и часто для самого себя находил что-то новое и интересное. И к тому же, когда работа была оплачена, молодожёны довольны, а гости отправлены домой, в конце самой свадьбы — Чон подобным образом ставил некую точку в новом выполненном долге, прощаясь с очередной парой.       Наконец, найдя нужную цитату, Хосок долго смотрел на неё. Обычно, он заранее подготавливал надпись, печатая её на красивой карточке. Но что-то в этой паре ещё тогда заставило его задуматься, и он долго выбирал для них фразу, до конца сомневаясь в правильности. Чон никогда не считал себя хорошим психологом, но шестое чувство ещё ни разу его не подводило. Поэтому, ненужная карточка с ранее написанной ванильной цитатой неприятно тяжелила карман, а Хосок, ещё раз осмотревшись вокруг, стал листать книгу в поисках засевшей в голове фразы, что ещё во время прочтения, как-то интуитивно привлекла к себе внимание, невольно вызывая в голове образ Тэхёна.       И тяжело вздохнув, Хосок взял со стола салфетку, и, достав из внутреннего кармана пиджака ручку, написал:       »…когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитают это лицедейством; когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считают, что я веду себя естественно».       Оставив записку на столе, Хосок отцепил прикреплённую на карман смокинга маленькую бутоньерку из персиковой гвоздики, и, положив её поверх, направился к выходу из особняка.       Его помощница — Бэ Чжиён — сама доведёт всё до конца, а его же работа здесь закончена.       На свадьбе, которая так и не состоялась.

***

      Порыв ветра вдруг взметнул вверх кусок старой серой парусины, закрывавший одну пристроившуюся у берега пошкрябанную рыбацкую лодку, отчего в глаза обоих парней попал скопившейся на ней песок.       — Чёрт, — тихо выругался по-английски Чонгук, потирая глаза руками.       Тэхён, всё это время быстро моргавший, пытаясь избавиться от противных песчинок, развернулся к парню, и беря в руки его яростно сжатые кулаки, отвёл их от глаз.       — Не три ты так, — сквозь непроизвольные слёзы смотря на Чона, проговорил он. — Только хуже сделаешь. Попробуй проморгаться.       Чонгук последовал его совету, и почувствовал, как по щекам потекла обильная влага, стараясь смыть из глазниц песчинки.       Когда поменявший направление ветер взметнул покрытие на лодке с новой силой, отчего песок подул уже в сторону воды, а не на парней, Ким вдруг увидел выкрашенную на маленьком судне французскую надпись.       Насколько он знал по крутившим по телевизору дорамам, в восьмидесятые годы было модным выкрашивать на лодках фразы на иностранных языках.       — Partir c'est mourir un peu, — вдруг проговорил Тэхён с акцентом, и словив недоумённый взгляд Чонгука объяснил: — Это французская пословица. «Уезжать — значит немного умирать». Вон, на той лодке написано.       — Ты говоришь по-французски? — удивлённо спросил Чон.       — Нет, — усмехнулся Ким. — На французском я знаю только: багет, круассан, крепе, безе и бешамель. А эту фразу я услышал на ультра-концептуальной вечеринке, куда на первом курсе меня потянул один знакомый, который учился на факультете Эстетики. И так получилось…       Тэхён вдруг замолчал, и Чонгук, кинув на него взгляд, увидел, что парень уставился в сторону водного горизонта, словно ушёл глубоко в свои мысли. Несколько секунд они сидели в тишине, пока Ким, словно очухавшись, не прочистил горло:       — В общем, хм… Запомнилась мне эта фраза, — и поспешно отвернулся к пирсу.

***

      Свой первый опыт с парнем Тэхён старался забыть, как страшный сон, но как раз по ночам неприятные воспоминания посещали голову.       Ким вообще мало спал, и не любил ночи, потому что в темноте, лёжа в кровати не оставалось ничего, кроме как переживать. Много, долго и обо всём. К сожалению, тот случай всё равно время от времени вдруг внезапно врывался в мысли, что Тэхён сразу жмурил глаза и пытался отогнать те картинки, заклиная самого себя: «Господи, нет, забудь! Не думай, не думай, недумайнедумайнеду…»       Это случилось на вечеринке, устраиваемой факультетом Эстетики, которая таким образом отдавала дань Новой французской волне кинематографии 1960-х годов. На неё Тэхёна потянул хороший знакомый — Пак Богом, и сначала Ким всячески отнекивался, потому что был не особым любителем шумных тусовок, но, когда Богом отметил, что вечер должен быть тематическим, он заинтересовался.       В конце концов, Тэхёна привлёк этот странный концепт в стиле антиутопического неонуара «Альфавиль», ведь и дресс-код казался привлекательным: брюки, рубашка, галстук, начищенные туфли, широкое, длинное пальто и хомбург.       И вот Ким стоял в арендованном факультетом лофтовом едва освещаемом помещении, и, слегка морщась, потягивал коньяк, смешанный с яблочным соком.       Тэхёну всё очень нравилось, и он даже не жалел, что решил прийти. Из колонок доносился приятный низкий голос Далиды, повсюду весели картины движения «Нового реализма» шестидесятых годов, а вместо центрального освещения стояли ретро светильники, которые вместе со всей атмосферой завораживали Кима получше психоделических картинок.       Но было в этом вечере одно но.       На протяжении всего времени Тэхён чувствовал на себе взгляд. Взгляд парня из дальнего угла, который сидя в компании своих друзей буквально сверлил его своими чёрными зрачками.       И вот, встретившись глазами с ним в очередной раз, Ким не выдержал и вышел на балкон. Он не знал наверняка, но что-то ему подсказывало, что парень выйдет следом, и спустя минут пять так оно и случилось.       Тэхён оперся на перила, смотря на подсвеченный ночными огнями Итэвон и услышал, как позади захлопнулась стеклянная дверь, пропуская внутрь человека.       — Привет, я Марк Туан, — представился парень, также одетый по дресс-коду, и, сняв с головы точно такую же шляпу-хомбург, посмотрел на Кима взглядом, полного восхищения.       С этим Марком — иностранным студентом из Тайваня, который оказался старше самого Тэхёна — они проговорили всю ночь. Наверное, ещё ни с одним человеком за всё время учёбы в университете Ким так много не смеялся. Марк постоянно о чём-то шутил, рассказывал интересные истории и делился закадровыми моментами, какого геморроя стоило их факультету организовать эту вечеринку.       Тэхён никогда не был дураком, отлично считывая любые намерения человека. Хоть его близкий круг друзей и ограничивался Юнги и Сокджин хёнами, но приятелей у него было более, чем достаточно. Он неплохо разбирался в людях, всегда точно угадывая их эмоции, и что-то в этом разговоре на балконе, под французские песни прошлого столетия, подсказывало, что собеседник был заинтересован в нём не как в друге.       Впервые Киму показалось, что с ним по-настоящему заигрывал как с парнем другой парень.       Причём он старательно отгонял от своего подёрнутого алкогольной дымкой сознания подобные мысли, но весь этот флирт: ненавязчивые касания; слишком маленькое расстояние, что можно было почувствовать, как чужое плечо постоянно касалось его; пристальные и долгие взгляды Марка, которые неизменно сползали на его губы и этот странный огонёк в глазах — всё это навевало определённый подтекст.       Наверное, будь Тэхён чуть трезвее, он вряд ли бы выкинул подобный трюк, но разыгравшийся отчего-то адреналин в крови, заставил его ответить флиртом на флирт.       Когда после очередной нелепой шутки их общий смех стих, Ким будто бы невзначай закусил губу, предварительно смочив её кончиком языка, и поднял притворно-невинный взгляд, вглядываясь во вспыхнувшие азартным блеском зрачки.       — Не хочешь поехать ко мне?       Улыбнувшись, Тэхён кивнул в ответ.       И это было как внезапно упавшее лезвие гильотины.       Сейчас, спустя время, Ким понимал, что и для Марка тот вечер был как минное поле. Позже, когда Туан преследовал его, в надежде построить отношения, он признался, что действовал вслепую, на свой страх и риск, в любую минуту готовый получить удар в челюсть. Но Тэхён тогда не ударил.       Вместо того, чтобы послать парня куда подальше, уже целиком и полностью понимая контекст приглашения и последствия, он, наоборот, решил также рискнуть всем и согласиться.       Если кто-нибудь спросил бы у Кима о его первом опыте с парнем с, так сказать, технической стороны, то Тэхён не задумываясь ответит, что ему крупно повезло.       Марк был нежным любовником. Очень внимательным.       Как только они оказались в квартире Туана, которую он снимал с братом, учившимся на магистратуре также в Сеульском, то он стал покрывать всего Кима страстными поцелуями, что никогда до этого не получавший ласку от парня Тэхён, мгновенно начал таять подобно воску под действием огня.       Марк был аккуратным.       Ким ещё не был в постели с другим мужчиной, но и невинным он не являлся. Иногда, когда желание захлёстывало, что становилось невыносимо, Тэхён, кусая от стыда костяшки пальцев удовлетворял себя так, как это бы делал его воображаемый любовник.       Ким совершенно не жалел, что именно Марк стал его первым парнем в постели. Та ночь была полна взаимной эйфории от того, что оба срывали запретные, страстные стоны с губ друг друга. Тэхён на разных форумах встречал многочисленные рассказы о том, как другим не везло с партнером и без содрогания они не могли вспомнить о первом неудачном опыте. Но он был рад, что сам был в какой-то степени подготовлен к нетрадиционному сексу и тому, что Марк был таким ласковым. Та ночь была волшебной.       А вот следующее утро было отвратительным.       Под лучами солнца ночная магия почему-то всегда рассеивается, не оставляя после себя ничего кроме чувства стыда и сожаления.       И, проснувшись под объятиями парня, Ким не испытал ничего кроме леденящего душу ужаса.       Одно дело тайно мечтать о сексе с мужчиной, но совершенно другое — воплотить его в жизнь, понимая реальность их мерзкого мира.       Не дожидаясь, пока хозяин проснётся, Тэхён с кряхтением и болями в пояснице натянул свою одежду и поспешно покинул квартиру.       Всё то время, пока он добирался до дома, вызвав такси, ему казалось, что каждый встреченный человек на пути: водитель; случайно бросившие взгляд в его окно, пассажиры других машин; консьерж в его доме, где родители приобрели ему квартиру — Киму казалось, что все смотрели на него и осуждали, зная, чем он занимался прошлой ночью.       Этот страх, привитый обществом из-за массовой гомофобии, заставлял кровь стыть в жилах и чувствовать отвращение к самому себе, что сразу после того, как очутившись дома, Тэхён встал под душ прямо в одежде и там же испытал одну и самых своих длительных панических атак.       Но что Ким старался забыть, как страшный сон — это лицо самого Марка после их связи.       Тэхён знал, что он захочет найти его, поэтому целых две недели он удачно избегал парня, или же увиливал от разговора, когда он подходил к кульминации, но пятничным вечером тот всё равно подловил его на одной из лавочек кампуса. Как назло, других студентов поблизости не оказалось, и неприятных вопросов на этот раз избежать не удалось.       Марк спрашивал почему он ушёл тогда, а Тэхён молчал. Марк спрашивал, понравилось ли Киму, ведь сам Ким понравился ему, а Тэхён молчал. Марк спрашивал, смогли бы они стать парой, а Тэхён молчал.       И, наконец, Марк тогда попросил:       — Пожалуйста, дай мне шанс, давай попробуем быть вместе.       Но Тэхён снова смолчал.       Ким понимал, что никакого шанса не может быть, никаких проб тем более. Не с таким как он; не тогда, когда у него такой отец; не при наличии таких друзей, которые ни за что не примут; не в этом городе и не в этой чёртовой стране.       Тэхён боялся. Очень боялся. И вдруг, когда телефон в кармане завибрировал новым оповещением из катока, он вспомнил недавний разговор с Гаин и её предложение, что ему нужно начать с ней встречаться хотя бы ради своеобразной защиты от общества. Поэтому Ким выпалил:       — У меня есть девушка.       Тэхён думал, что от волнения, как дрожал его голос, Марк ему не поверил, но тот задумался и, придя к своим выводам в голове, видимо не раз встречая его вместе с Гаин, горько усмехнулся:       — Ясно. А я значит был просто забавным экспериментом на одну ночь, да?       Ким хотел бы забыть свой первый раз как страшный сон. Если бы он предвидел, он бы ни за что не согласился, зная, что может увидеть в глазах другого человека такую неподдельную боль.       Марк смотрел на него побитым взглядом и в этих влажных глазах Тэхён ясно видел всё, о чём переживал он сам и о чём переживали другие представители не гетеросексуальной ориентации, анонимно делясь на форумах.       Марк смотрел на него, а он видел в этих глазах такой же страх, боль, отчаяние, обиду, разочарование и скорбь.       Ким увидел, что Марк почувствовал себя использованным. Грязным. Как забавная цирковая игрушка, которой поиграли из эгоистичного любопытства — ведь именно так молодежь в их стране относилась к людям ЛГБТК+ сообщества.       Тэхён бы навсегда хотел забыть свой первый раз, потому что как жестоко с такими как он обходилось общество, так же беспощадно он повёл себя тогда с Марком.       После того вечера Ким заработал себе на нервной почве атопический дерматит — воспаление, что покрывало кожу в области внутренней стороны коленей и локтей. Он постоянно съедал себя переживаниями о парне, которому причинил боль. Съедал себя ненавистью к самому себе, что потом закрылся в мешковатой одежде, к которой вскоре привык и сел на жёсткую диету, состоявшую из горсти разных таблеток и пресной пищи.       А три месяца спустя, по окончании первого курса, Тэхён ушёл в армию, и вернувшись обратно в университет после службы, узнал, что Марк уже выпустился и уехал из Кореи.

***

      — Что ты теперь будешь делать? — спросил Чонгук, видя, как Тэхён поднялся, отряхивая от песка свои брюки.       Ким наклонился, подобрал лежавшие кое-где гладкие камушки и метнул их «лягушкой» в море.       — Не знаю, — честно признался он. — Я просто хотел переночевать в своём ханоке и как раз по дороге развеяться. Я не планирую скрываться от всех. У меня не было чёткой схемы действий, но я намерен был и намерен до сих пор, завтра днём вернуться в особняк и, наконец, во всём признаться.       Чон внимательно слушал и присоединившись к Киму в метании камней в воду, вдруг предложил:       — Ты можешь поехать со мной, — Тэхён удивленно повернулся и Чонгук поспешил объяснить. — Я поехал в Сачон просто на выходные, чтобы отдохнуть и пофотографировать море. Во вторник мне надо на работу. Поэтому мы можем сейчас вместе поехать до мотеля, в котором я планировал остановиться, ты переночуешь и завтра утром уедешь обратно в Сеул.       Ладони Чона почему-то внезапно вспотели и он начал незаметно дёргать ногой, пока задумавшийся Тэхён не кивнул, благодарно улыбнувшись «спасибо».

***

      Еле как избавившись от стаи родственников, что окружила её после того, как она спустилась вниз, Гаин взяла один из стульев, и отодвинув его подальше, села в самом конце территории, где должна была проходить свадьба.       Смотря на эти наполовину убранные украшенные столы, за которыми в это время должны были сидеть весёлые гости и желать им всего наилучшего, под глотки игристого шампанского, девушка вдруг вспомнила, как Тэхён не особо любил подобные собрания, которые требовали праздничных тостов.       Однажды, сидя на ужине, устроенном в честь помолвки в узком кругу самых близких, в лице двадцати человек, Тэхён и Гаин выслушивали поздравления от собравшихся.       Выслушав тосты от родственников с обеих сторон, жених получал наставления: быть крепким, сильным, здоровым, добиться карьерных успехов, оставаться таким же весёлым и умным.       А когда очередь дошла до пожеланий для Гаин, все повторяли:       — Солнышко, желаю тебе оставаться всегда такой же красивой, — прозвучало из уст тёти.       Дядя же искренне благословил на «быть по-женски счастливой и хранить домашний очаг».       Мистер Сон, партийный коллега их отцов, с улыбкой поздравил:       — Я рад, что ты смогла найти достойного мужчину, поэтому хочу пожелать тебе оставаться для него всегда желанной! — вызывая одобрительные смешки со всех сторон.       Ну, а подруга Гаин — Арым, уже как три года состоявшая в браке, доверительно поделилась:       — Мой тебе совет, дорогая. Будь всегда нежной и постоянно улыбайся — мужчины это любят, — после чего, многие дружно начали стукаться бокалами, отпивая терпкий алкоголь.       Смущенно улыбавшаяся Гаин всё это время чувствовала на себе взгляд Тэхёна, и, уже после, когда они, вызвав одно такси, возвращались каждый к себе домой, она совсем не удивилась когда Тэ задал интересующий вопрос.       — Как ты вообще можешь терпеть эти сомнительные пожелания? — икнул он.       — Я привыкла, — просто пожав плечами, ответила Гаин. — Мне всегда, вот уже на протяжении двадцати шести лет в год по несколько раз желают одно и тоже. Это такой стандартный набор из «женского счастья», что со временем ты уже перестаешь воспринимать подобные тосты, — усмехнулась она.       — И тебе сов-всем не обидно? — нахмурился Тэхён, запинаясь. — Просто я сейчас реально сидел и в-вслушивался в то, что нам желали, и если я получал сов-веты, как добиться карьерных успехов, то тебе гов-ворили улыбаться, быть красивой, нежной и желанной. Это нереально туп-по.       Немного ударивший в голову алкоголь, заставлял язык Кима развязаться и чуть ли не сопеть от негодования.       Он сидел в салоне темного автомобиля, и смотря на огни ночного Сеула, буйно высказывал своё мнение о том, что Гаин была в праве сама решать, когда ей улыбаться, а когда нет. В конце концов, улыбка была проявлением эмоций, а не декорацией на лице женщины, чтобы на неё было приятнее смотреть. Также как она не была обязана быть красивой, нежной и желанной, чтобы радовать чужие глаза и быть объектом чьих-то сексуальных фантазий.       — А что поделать, — грустно вздохнула она. — Мне, как тебе, не пожелают реализоваться в интересующей меня сфере. Не скажут, оставаться такой же умной и быть крепкой, чтобы вынести трудности. На самом деле ведь, когда ты женщина это никого не интересует, — девушка отвернулась к окну и выдохнула так, что стекло мгновенно запотело. — Кстати, забыла тебе сказать днём: мне недавно предложили место в главном офисе Гонконга, но я отказалась.       Мозгу Тэхёна, находившемуся под воздействием алкоголя, потребовалось несколько секунд, чтобы обработать информацию, после чего он возмущенно вскрикнул, пугая пожилого водителя:       — Гаин, ты не должна! Господи, ты же этого так хотела!       Ким говорил это не из корыстных побуждений, чтобы отговорить от свадьбы, которую он всем сердцем не хотел — нет. Прежде всего, в нём говорило желание помочь девушке, ведь что бы то ни было, но он считал её своим другом на протяжении нескольких лет, и такую связь так просто не смыть. Определенно, его отношение к Гаин поменялось, после её расчётливого предательства, но он всё также относился к ней как к человеку достойному этого карьерного повышения, потому что, не зависимо от того, как она повела себя с ним, она всё ещё оставалась профессионалом в своей деятельности.       И Гаин прекрасно понимала, что Тэхён с ней, как и всегда, искренен.       Поэтому, благодарно улыбнувшись, она поспешила перевести тему, начиная говорить, как ей понравилась еда в ресторане и что такие закуски можно было бы подать у них на свадьбе.       Этот всплывший в голове эпизод почему-то вызвал в ней желание пойти и срочно принять душ, и встав со стула, она хотела было направиться в особняк, но тут её внимание привлёк букет, который она обронила утром, после известия о том, что Тэхён сбежал.       Схватив сиротливо лежавшие на уже разобранном столе гвоздики, Гаин взяла в руки нож из стоявшей рядом коробки со сложенными приборами, и подошедший в этот момент Намджун напрягся, опасливо спрашивая:       — Милая, что ты делаешь?       Но девушка ничего не ответила и, поднеся лезвие к букету разрезала шёлковые ленты на стеблях, скрепляющие цветы.       Персиковые гвоздики тут же рассыпались и в беспорядке упали на газон прямо у её ног.       Сперва Гаин пришло в голову выбросить этот букет, но опасаясь, что его подберёт кто-то из официанток, она решила, что цветы с несостоявшейся свадьбы принесут только несчастье, поэтому девушка распустила эти ажурные бутоны.       Точно так же, как она, наконец, начала отпускать Тэхёна.       — Я не самый хороший человек, оппа, — тихо произнесла она, сквозь накатившую пелену слёз смотря на валявшиеся смятые гвоздики.       Джун подошёл к сестре и крепко обнял её, прижимая к себе голову и нежно целуя в макушку.       — Что ты такое говоришь…       — Нет, — резко перебила она брата, не давая ему договорить. — Я правда наделала кучу ошибок и долгое время поступала нехорошо… Я думала, что всё будет иначе, но, наверное, от правды не убежишь. Я так долго пыталась притворяться, что всё не так, что ничего не замечала, но, в итоге, лишь обманывала саму себя и делала дорогому человеку больно… Я очень плохой человек.       Намджун хмурился, но продолжал молча гладить Гаин по спине, хотя он совсем не понимал, о чём она говорила.       Разные предположения лезли в голову, но судорожный всхлип сестры, а затем раздавшееся уверенное признание, вывело его из задумчивости.       — Я больше не хочу выходить замуж за Тэхёна, — она отстранилась и грустно улыбнулась. — Не потому, что я обиделась на него, не потому что сегодняшняя ситуация меня задела, не потому что я хочу отомстить, не потому что у меня вдруг резко пропали чувства, а просто… Потому, что этого никогда не должно было произойти. Этому не суждено было сбыться. Никогда.       — Милая… — Намджун ничего не понимал.       Конечно, он не собирался одобрять их брак во второй раз, но парень был уверен, что сестра будет настаивать на повторной свадьбе. Ведь он знал, как Гаин любила Тэхёна.       Ещё Джун был готов исполнить гневные приказы сестры уничтожить Тэ, стереть его в порошок, но от девушки не последовало даже такого.       Казалось, что она действительно не была обижена. Её заплаканное лицо и улыбка показывали лишь… смирение?       — Нет, оппа. Не надо.       Гаин отошла от брата и подойдя к другому столу налила себе бокал шампанского, осушила залпом, а потом в задумчивости уставилась в одну точку. После нескольких минут молчания девушка сорвала с головы всё ещё державшуюся заколку и растрепав свои короткие волосы, обернулась к Намджуну.       — Я очень устала. Пойдём домой.       Девушка медленно шла и вдруг застыла на пороге веранды, ведущей в дом — место, где она прожила практически всю свою жизнь, где маленькой девочкой грезила о своей идеальной взрослой жизни. Место, где она играла в куклы, придумывая им счастливые концы. Место, где она провела всю свою юность за просмотрами аниме, сериалов и фильмов о любви. Место, где она впервые поцеловалась, с одноклассником на свой День рождения. Место, где она шестнадцатилетней девушкой впервые задумалась о шикарной свадьбе и как же иронично, что именно здесь, все её давние мечты рассыпались в прах.       Но именно в этот момент Гаин решила, что всё же нельзя было выбрать лучшего места, чтобы начать всё сначала — правильно. Поэтому, здесь и сейчас, она дала себе обещание стать по-настоящему счастливой. И, вступая в дом, в мыслях девушки всё равно промелькнуло:       «И ты тоже обещай мне, оппа».

***

      Этот постоялый двор на окраине, до которого они, наконец, доехали, в свете ночных фонарей казался ещё более приветливым, чем он мог бы выглядеть днём.       Расположившись на первой береговой линии, всего в двухстах метрах от моря, стоял абрикосовый домик. И Тэхён не знал, казался ли этот необычный цвет из-за тусклого, ночного освещения, либо же постройка, когда-то была красной, но за многие годы безжалостно выгорела на солнце. Белая краска на деревянных оконных рамах кое-где вздулась и потрескалась из-за постоянных солёных бризов.       Окружала мотель живая изгородь из душистой лиловой глицинии, растущей прямо на узорчатых заборах. Когда ветер подул снова, крупные кисти трепетно заколыхали, и до парней долетел сладковатый запах цветов.       От места их парковки к домику вела мощенная белыми камнями узкая дорожка, что невольно заставляла идти друг за другом. Подходя к трёхэтажному строению, Тэхён заметил, что на последнем этаже были небольшие балкончики, заставленные пальмами в горшках, и плетёными стульями.       Парни миновали калитку, и, встав перед массивной дверью, оба непроизвольно остановились на миг и вдохнули полной грудью: будто бы в последний раз втягивая аромат этого сумасшедшего дня.       Тёплая ночь была наполнена стрекотом кузнечиков; где-то внизу слышался шум отливающих волн; шелест нежных, сонных растений; а нос заполнял густой солёный воздух, вперемешку с ароматом глициний.       Чонгук, остановив руку у приветственного колокольчика, почему-то вдруг резко обернулся к Тэхёну и внимательно вгляделся в его глаза. Он смотрел на парня нечитаемым взглядом, а Ким безмолвно глядел в ответ, впиваясь в тускло освещенное выражение лица своего спутника.       Они осматривали друг друга, словно сейчас впервые встретились, или же наоборот, будто бы их разделяла целая вечность странной близости. Будто бы они были знакомы долгие годы.       Наверное, в этот момент, они поняли, что сумасшедшему дню пришёл конец.       Всё. Они приехали.       И теперь каждый из них, переступив порог, разойдется по своим дорогам. Для обоих этот день был полон неожиданностей, полон откровения, коими не делились даже с самыми близкими людьми. Этот странный день был полон переживаний и полон радости.       Тэхён и Чонгук стояли и смотрели друг на друга, пытаясь понять, как вообще так получилось, что встреченный с утра незнакомец стал знать так много о жизни. Как так получилось, что в одни жалкие шестнадцать часов поместилось гораздо больше эмоций и красок, чем за многие годы их существования.       Но сколько бы странностей ни заключалось в сегодняшнем дне, казалось, что всё произошло именно так, как и должно было быть. Будто бы их встреча была тем самым необходимым глотком воздуха в момент сильного удушья.       Забавно даже, что для того, чтобы встретить нужного человека совсем не обязательно было договариваться о встрече заранее или вообще знать его.       Бывает так, что с необходимым путником может свести сама дорога.       Ведь иногда, человеком, в котором мы действительно нуждаемся, оказывается тот, которого мы до этого и не встречали.       Неизвестно сколько ещё они бы простояли так, пытаясь вглядеться в друг друга, стараясь понять загадочность этого дня, если бы по ту сторону не раздались шаркающие шаги, не включился свет, и не распахнулась бы дверь.       — О, здравствуйте! Добро пожаловать, — весело поприветствовала их миловидная женщина средних лет.       Парней будто бы вывели из транса, они невольно подскочили, испугавшись чужому вмешательству в момент нависшего между ними напряжения, и, пытаясь скрыть растерянность на лице, низко поклонились хозяйке, и, извиняясь за столь поздний визит, прошли за ней внутрь.       — Ох, ничего страшного! Сейчас всё равно все комнаты пусты за исключением одной. И то, этот постоялец спит непробудным сном, — проходя за регистрационную стойку, женщина натянула очки и снова мило улыбнулась. — Надолго планируете у нас задержаться?       Пока Тэхён невольно залюбовался висевшей в просторном холле яркой картиной подсолнухов, Чонгук подошёл к высокому столу хозяйки, отвечая за двоих:       — Нет-нет. Утром мы съедем. Мы с дальней дороги, и поэтому нам нужно только переночевать.       Услышав это, женщина явно расстроилась, и обречённо выдохнув, проговорила:       — Как жаль… Тогда я предложу вам комнаты внизу, чтобы вам было удобнее…       Но хозяйку перебил голос Тэхёна, спешно подошедшего к стойке:       — А можно, пожалуйста, занять комнаты наверху? Те, что с балконом.       Женщина нахмурилась и перепроверив записи в своём журнале, предупредила:       — Но они выйдут на семнадцать тысяч вон дороже.       — Ничего страшного, — улыбнулся Ким, потянувшись за своим кошельком.       Чонгук лишь безразлично пожал плечами. Ему было всё равно где жить. Тем более, что разница в пятнадцать долларов для него была не проблемой, и поэтому парень тоже оплатил свой номер с балконом.       — Вот, пожалуйста, — женщина доброжелательно протянула два ключа. — Ваш номер двенадцать, а Ваш — тринадцать. Приятного отдыха и спокойной ночи.       — Подождите… — вдруг снова подал голос Тэхён. — Скажите, откуда уходят автобусы до Сеула и когда будет ближайший?       Женщина нахмурилась, и, покопавшись в своих записях и распечатках, выдохнула тихое «ага!» и ответила:       — Так как завтра воскресенье и автобусов будет очень мало, то первый рейс будет в десять утра, а следующий только в пять вечера, — тут она разложила перед Кимом карту местности и прочертила карандашом маршрут. — Остановка тут недалеко. Вот, видите.       Парни искренне улыбнулись такому приятному отношению и, поклонившись, поблагодарив и пожелав хозяйке доброй ночи, отправились наверх.       Винтовая деревянная лестница сильно скрипела под ногами, от чего Тэхён и Чонгук неприязненно морщились, стараясь ступать как можно тише. Поднявшись на третий этаж, они остановились около своих комнат, находившихся рядом, и посмотрели друг на друга.       — Завтра в десять я уеду, — неловкую тишину первым нарушил Ким, и не дожидаясь ответа, вдруг отвёл взгляд. — Спокойной ночи?       И, несколько секунд спустя, Чон серьёзно кивнул:       — Приятных снов, Тэхён.       После чего Тэ скрылся в своей спальне, оставив висеть в воздухе эхо хлопнувшей двери.       Чонгук тихо выдохнул и, отперев замок, вошел в небольшую, но очень уютную комнату.       По правую сторону маленького коридора вела дверь в чистую душевую с раковиной, туалетом и блестящим зеркалом. В основной части спальни расположилась двухместная кровать с комодом и бра у изголовья, а в углу устроился одинокий стул. Вместо окна в номере была огромная стеклянная дверь от пола до потолка, ведущая на балкончик.       И, если поначалу Чон невольно отметил довольно высокую стоимость мотеля, в сравнении с другими хостелами Кореи, то парень сразу же поспешил взять свои слова обратно, когда, решив принять, наконец, полноценный душ, увидел аккуратно сложенные на туалетной полке шорты и футболку, которые обычно носят в сауны.       В целом всё здесь тянуло на неплохой трёхзвёздочный отель.       О сменных вещах Чонгук не мог даже мечтать, ведь нынешняя одежда пропиталась потом, пылью, а также была неумело постирана содой и хозяйственным мылом, что внутренний педант плакал горькими слезами.       Сполна насладившись горячим душем, Чон надел банную форму песочного цвета и вышел на балкончик.       Сна не было ни в одном глазу. Напротив, он чувствовал себя как никогда бодрым, хотя, казалось бы, что за такой насыщенный день он уже должен был валиться с ног от усталости.       Ветер постоянно одаривал своими ласками разгоряченную кожу и влажные волосы, подсушивая их. Чонгук, опёршись на кованые балконные перила, посмотрел на пустой берег. Вода, куда попадала лунная дорожка, перекатывалась серебром, а остальная же часть, вплоть до самого горизонта казалась непроглядно чёрной, словно разлившаяся нефть.       На берегу была расположена небольшая пристань, и в свете фонаря, яркой луны и звёзд, Чон увидел, как по деревянной дорожке, к концу пирса шла одинокая фигура.       «Тэхён».       Он сразу узнал его.       И в подтверждение его догадки, пройдя точно под фонарным столбом, он увидел на нём точно такую же банную форму, как у него самого.       Чон, вывалившись корпусом, с интересом стал наблюдать за Кимом.       «Интересно, зачем он пошёл туда…».       Фигура Тэ двигалась, как показалось Чонгуку, как-то неуверенно и медленно. И не успел парень моргнуть, как Тэхён остановился у края пирса и резко сбросился вниз.       А до Чонгука долетел только шумный всплеск воды.       Чону показалось, что весь воздух из легких выбили, а сердце на миг пропустило удар. Голос подвёл и наружу, вместо крика о помощи, вырвалось лишь тихое:       «Тэ».       Парень со всех ног бросился из комнаты. Буквально пролетев весь лестничный пролёт, он пулей пронесся по пустому холлу и выбежал на улицу.       Белые камушки неприятно впивались в босые ноги, но Чонгук, не обращая внимания, старался добраться до пристани как можно быстрее.       В голове билось единственное: «Успеть. Спасти».       Деревянные доски под его быстрым бегом отдавали громким эхом по пустующей округе, но Чон только ускорился, и в конце пристани, оттолкнувшись, бросился в воду, где барахтался Тэхён.       — Тэ! — крикнул он, плывя к парню.       В этот момент Ким развернулся на его голос и странно взмахнув рукой, попытался позвать его, но изо рта вырывалось лишь сорванное «Чонгвуукгрк».       Сердце Чона бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, и доплыв до Тэхёна, он крепко обхватил его за плечи одной рукой и поплыл к берегу.       Когда Кима грубо вытащили из воды и в буквальном смысле бросили на берег, он не понимал, что происходило.       Но когда начавший что-то кричать Чонгук вдруг ударил его по лицу, Тэхён пораженно охнул и согнулся пополам от боли, схватившись за поврежденную скулу.       — Придурок, какого чёрта ты меня бьешь?! — злобно прошипел парень, теряясь между шоком и ещё большим шоком.       Ким резко подошёл к не менее злому Чонгуку и со всей силы пнул его под зад, отчего по пляжу раздался смачный звук, а Чон упал на колени, разрывая тонкую кожу о песчинки.       Но надо было отдать должное Гуку — он тут же снова вскочил на ноги и, схватив Тэ за грудки мотельной футболки, начал яростно трясти, крича прямо в лицо:       — Да с того, что ты оказался грёбанным суицидником. Жить тебе, блять, надоело?!       Чонгука разрывала такая сильная ярость и злость, что на секунду Киму даже стало действительно страшно, пока парень не накинулся на него всем весом, опрокидывая Тэхёна на спину, обратно прямо в воду. Придавив сверху своим телом.       И, когда волна окатила лицо Тэ и жидкость снова неприятно попала в уши, разозлился уже он.       — Ты совсем свихнулся?! Если бы я хотел сдохнуть, то я бы ещё утром бросился тебе под колёса, а не запрыгивал бы в салон, долбанный умник! Включай мозги.       Тэхён в ответ схватил Чона за футболку и скинув его с себя, перевернулся, седлая бёдра Чонгука, и начиная гневно бить парня по груди. Но это было плохим решением. Ким ведь сам убедился днём, что у Чона стальные мышцы, и, воспользовавшись заминкой Тэ от неправильного удара, что потирал костяшки занывших пальцев, теперь уже Гук подмял под себя парня.       — Да откуда мне знать, как ты захотел умереть?! Вдруг ты напоследок решил увидеть море и утонуть в нём?! Вдруг насмотрелся всяких фильмов?! — также кричал Чонгук, всматриваясь в лежавшее под ним лицо.       Тэхён чуть не засопел от возмущения и вцепился ему прямо в волосы.       — Ты, блять, реально дурак? — Ким действительно не понимал, что вообще происходило, и с чего это Чонгук набросился на него с кулаками, неся какую-то чепуху. — С какого чёрта ты решил, что я хочу покончить с собой? — кричал на весь пляж Тэ, пока, не переставая, дёргал Чона за волосы. — У тебя шарики за ролики заехали? Особая фаза луны влияет?       Чонгук еле как оторвал от своих волос длинные пальцы парня, и протяжно простонал от боли, абсолютно уверенный, что у него теперь будут проплешины.       Тэхён, вскочив на ноги, яростно уставился на него своим самым недобрым взглядом. Грудь парня высоко вздымалась, и в целом он напоминал рассерженного тигра, готового в любой момент снова наброситься на врага.       И тут в голове Чона щёлкнуло.       — Подожди… — прохрипел он, судорожно переводя дух, опираясь на свои колени руками. — Т-ты… Ты правда не собирался умирать…?       Ким несколько раз вдохнул и выдохнул, будто бы с помощью дыхательных упражнений пытался успокоиться. А потом вдруг заговорил слишком милым голосом:       — Чонгук-и, скажи, пожалуйста, что с тобой не так? Мне повторить это на английском, чтобы ты понял?       Чон помотал головой и непонимающе уставился на Тэ, подходя ближе.       — А как же… Я же сам видел, как ты шёл-шёл, а потом сбросился в воду!       Тэхён же устало прикрыл глаза и начал потирать виски, пытаясь взять себя в руки и не треснуть ему снова.       — Доски в конце пирса прогнили, и я неожиданно провалился. Изначально я планировал просто посидеть на краю и подумать кое о чём.       На лице Чона была такая неподдельная растерянность, что не будь Ким так раздражён, он бы даже рассмеялся.       — Но ты… Ты барахтался, когда я прыгнул к тебе в воду!       — Это я так плаваю.       — Ты не мог нормально произнести моё имя, ты фыркал и задыхался!       — Мне вода в рот попала.       — У тебя глаза были расширены от страха!       — У меня всегда такие большие глаза, если ты ещё не заметил.       Тэхён думал, что ещё одно слово, и он точно вмажет Чонгуку.       Но на удивление, Чон сел на песок, и низко опустив голову, тяжело выдохнул.       Смотря на сгорбившуюся фигуру парня, Ким разом оттаял, теперь осознавая, что Гук набросился на него из-за неправильного понимания ситуации.       Он подумал, что Тэ хотел умереть и сразу прибежал на помощь, чтобы спасти его.       Он так разозлился, потому что подумал, что Тэхён собирался покончить с собой.       В груди Кима разлилось тепло, и на лицо просилась яркая улыбка от понимания, что за него действительно испугались. За него переживали. Кажется, даже, что и скула перестала болеть, хотя после осознания всей нелепости их положения, он уже простил этот удар.       Чонгук почувствовал, как Тэ опустился рядом и придвинулся к нему вплотную, задевая его своим левым бедром.       Чон поднял голову и увидел, как Тэхён смотрел на него, при этом широко улыбаясь.       — Перестань лыбиться, — грубо отозвался он, недовольно смотря на парня.       — Не могу, — довольно протянул Тэ. — Ты так испугался за меня, Чонгук-и?       Гук презрительно фыркнул и отвернулся.       — Было бы за кого пугаться, — недовольно пробурчал он. — Ты мне все нервы проел, из-за тебя я, кажется, уже поседел. Надо было ещё утром выкинуть тебя с какого-нибудь холма, по которому мы проезжали.       — Сам же говорил, что нас вместе видело столько людей, что на тебя обязательно бы повесили клеймо убийцы.       Чонгук снова фыркнул и ущипнул Тэхёна за щиколотку, отчего тот дернулся и, прошипев, ущипнул за бедро в ответ.       — Мне теперь уже не кажется это чем-то страшным. Хоть отдохнул бы от тебя в тюрьме, восстановил бы пошатнувшееся моральное здоровье.       Они сидели достаточно близко к воде. Так, что волны ритмично омывали их босые ступни своей прохладой.       — Эх, Чонгуки… И доехал бы ты тогда за три с половиной часа, и было бы у тебя всё очень занудно, — наигранно драматично выдохнул Тэхён, мотая своей головой.       — Зато всё было бы спокойно, — сразу отозвался Чонгук, а потом, повернувшись к Киму, замолчал на пару минут, разглядывая его лицо, освещенное луной, и тихо заговорил: — Господи, я до сих пор не могу поверить, что за один день ко мне в машину запрыгнул сбежавший жених; что я пытался оторваться от преследования как в низкосортном боевике; что помогал тушить пожар; искал твои дурацкие запонки по огромному рисовому полю и стирал свою одежду в реке где-то в глуши, — он говорил так, будто сам себе не верил.       Ким отвернулся и, посмотрев на тёмный горизонт, довольно хмыкнул:       — Видишь, как было бы скучно, если бы я тогда не залез к тебе, по ошибке услышав «апельсинового цвета», вместо «опель синего цвета».       Чонгук тихо рассмеялся и тоже устремил взгляд туда, куда глядел Тэ:       — Проведя с тобой целый день, могу с уверенностью заявить, что только ты мог услышать такую ерунду.       Но даже получив тычок в бок от парня, Чон всё равно продолжил:       — Серьёзно, — уже в голос засмеялся он. — Я бы не додумался назвать свою машину апельсиновой.       — Но она же ярко-оранжевая! — удивлённо возразил Тэ.       — Просто… — Чонгук замолчал и вздрогнул, когда особо сильная волна окатила ноги до самых щиколоток. — Просто мало кто мыслит так. Для многих это обычный оранжевый Hyundai Accent, — Чон посмотрел на Кима и, задержавшись взглядом на его лице дольше положенного, прошептал: — Ты удивительный, Тэхён.       Увидев, как парень смущенно отвернулся, Чон не понимал, зачем вообще ляпнул подобное.       Он совсем не хотел создавать такую неловкую ситуацию между ними.       Но, безусловно, он сказал чистейшую правду. Подобные мысли закрутились у него в голове стоило ему ближе узнать Тэ.       Возможно, ничего такого в Киме и не было, и другой человек просто с интересом бы выслушал его жизненный путь, но Чонгука он привлёк. Что-то в этом парне его тронуло.       Проведя с Тэхёном целый день, где-то в глубине души Чон смущенно мог сознаться, что он был очарован.       От зелёных водорослей, выброшенных на берег, отражался свет одинокого фонаря, прикреплённого к деревянному столбу на пристани неподалёку.       Лежа на прохладном песке, они рассматривали чёрное и казавшееся мягким, словно бархат, ночное небо, которое было усеяно россыпью звёзд, и сейчас небесные светила почему-то казались особенно близкими. Чонгуку вдруг подумалось, что если бы они оказались в этот момент на вершине одного из многочисленных холмов, которые они проезжали днём, то, наверняка, они смогли бы достать до небесных драгоценностей руками.       Где-то недалеко квакали не спавшие лягушки. Из-под песка выбирались ночные черепашки, и над ними, словно беспокоясь, что они не найдут дорогу, летали светлячки, освящая им путь до самой кромки.       Они лежали и среди звуков морских отливов, Чонгук мог расслышать дыхание Тэхёна.       Они были словно…       Два одиночества в ночи.       От тела Кима исходил жар и чуть соприкасаясь костяшками пальцев с его бедром, Чону очень хотелось повернуться к нему и провести по не скрытой под шортами коже рукой. Спускаясь вниз к щиколоткам и особенно задержавшись на коленках, которые в ходе их драки, как и у него самого, сильно пострадали и были усеяны отпечатками мелких камней.       Почему-то хотелось провести по этой, наверняка покрасневшей, коже на коленках губами.       Чонгук тихо выдохнул, стараясь отогнать от себя дурацкие мысли и стал задумываться о том, что он бы выполнил первым из своего списка желаний, про существование которого, он, если честно, даже забыл, пока Тэхён не напомнил своим вопросом.       Спустя какое-то время, на востоке, за перьевыми облаками, небо начинало желтеть. Рассветное солнце рассеивало свои бледно-золотые лучи, оставляя на кромке парящие кисеи молочно-белого тумана. И в свете кремовой зари море не спеша, словно ещё не проснувшись, перекатывало свои волны. Достигая песчаного берега, где лежали Тэхён и Чонгук, вода пенилась и тихо шипела.       Когда последний светлячок унёс свой волшебный фонарик в густую заросль влажного мха, над кромкой воды у горизонта начинало медленно просыпаться солнце.       Парни вдруг тоже сели и смотрели, как рассвет медленно окрашивал своей палитрой не только небо, но и море.       Пару минут спустя на пустой пляж пришёл молодой парень. За спиной у него была гитара и рюкзак, в руках плед, на ногах рваные бриджи из льняной ткани, а на голове соломенная шляпа. В целом он выглядел как странствующий музыкант или как тот скелет — Гектор из мультфильма «Тайна Коко», из-за которого Чон ужасно расчувствовался, как никогда прежде со времён «Твоего имени».       Тэ с интересом наблюдал как одинокий парень расстелил своё небольшое покрывало и, сбросив туда гитару и одежду, направился в воду, но прежде, чем он окончательно зашёл в море, Чонгук вдруг подорвался и застал его у кромки.       Они коротко о чём-то переговорили, а потом Чон напоследок активно закивав, развернулся и склонившись над пледом, взял гитару и со счастливым видом сел обратно рядом с Кимом, пока владелец уже во всю плавал где-то вдалеке.       — Давай споём, — вдруг внезапно проговорил Чонгук.       — С чего это ты вдруг? — недоуменно спросил Тэ, смотря, как он пальцами перебирал струны, вслушиваясь в ноты.       — Мы сегодня столько раз пели под музыку на телефоне, что я подумал, неплохо было бы спеть напоследок вместе под настоящий инструмент, — Чон поднял свои глаза на него и неуверенно улыбнулся. — Ну? Что скажешь?       Тэхён хмыкнул и снова отвернулся к воде, невольно наблюдая как на поверхности то появлялась, то всплывала голова этого парня-музыканта.       — Ну, давай.       Чонгук сначала бренчал что-то непонятное, пока не прозвучали первые знакомые аккорды песни, и Ким с удивлением посмотрел на него, пока он улыбался и продолжал играть, а потом, сделав глубокий вдох, вдруг запел.       Ким впервые услышал пение Чона. Его голос оказался таким мягким и лёгким, что Тэ невольно подумал, что он идеально подходил для таких рассветных моментов.       — Ты обязательно должен жить, всеми силами ухватившись за эту соломинку, — вытягивал ноты Чонгук, смотря на Тэхёна и безмолвно прося его запеть вместе. — Но ты должен всегда помнить моё имя: того, кто хорош в музыке, того, кто любил одиночество.       Тэ отвернулся к воде, разрывая зрительный контакт и, прикрыв глаза, запел:       — Это сообщение от моря, — раздался по пустому пляжу баритон Кима, пока Чонгук, играя, не сводил с него глаз. — То, как мы поём. То, как мы говорим. Пусть мы начнём жить так, как задумали. Жить так, как мы поём.       Тэхён разомкнул веки, перевёл взгляд на Чона, и тот подхватил:       — После всего этого одиночества, наконец, ты можешь стать искусством. Ты можешь стать легендой.       Ким снова прикрыл глаза, чувствуя, как в груди всё сжалось от нахлынувших эмоций.       — Ты точно должен продолжать жить, даже если ты умираешь внутри, ты должен жить, — пел Чон. — Ведь я был здесь, я играл эту музыку. Но как кто-то принадлежащий воде, как рыба, я всё же должен был уйти.       Тэхён вслушивался в слова, и невольно стиснул подол футболки в кулаках.       Казалось, будто жизнь вокруг них действительно остановилась и только непрерывный шум прибоя говорил о том, что мир ещё находился в движении.       Время вообще было странной вещью. За эти сутки, пока кто-то там в Сеуле мог маяться от скуки или целый день ждать одного сообщения, Тэ успел прожить целую жизнь.       В десять утра они с Чонгуком познакомились, в полдень перестали друг друга стесняться, открыв секреты, в обед уже вместе слушали музыку, вечером поделились самыми страшными переживаниями, а ночью сидели у моря, и сейчас, смотря на утренние, потухающие звёзды, испытывали горечь от того, что день закончился.       Голос Тэхёна начал дрожать, но пока Чон играл, разнося по пляжу свою песню, Ким составлял ему компанию:       — То, как мы поём. То, как мы говорим. Пусть мы начнём жить так, как задумали. Жить так, как мы поём.       Жемчужное марево долго не рассеивалось и плавно покачивалось на водной глади в такт сонному, утреннему настроению и жизнь вокруг медленно оживала, разрушая волшебное безмолвие ночи.       В воздухе вдруг разлился густой аромат разожженной печи из соседнего домика около их мотеля; где-то вдалеке запел петух, и вслед за ним раздалось недовольное мычание коров и лай собак.       Парни продолжали сидеть на берегу, боясь пошевелиться.       Вот и наступил новый день.       Теперь, когда всё, что с ними приключилось осталось позади, оседая в памяти обоих лишь нелепым приключением, их охватил безудержный страх. Боязнь, что жизнь снова потеряет свои краски, заставляя вернуться в серые будни, с едва заметными проблесками чуть менее скучных выходных.       Пережив всё и вкусив настоящий глоток свободы, ни Тэхён, ни Чонгук не хотели двигаться и брать на себя ответственность за разрушение этого хрупкого комфорта и возвращение их обоих в суровую реальность.       Когда солнце начинало светить в полную силу они поняли, что пришло время расставаться.       Чонгук стоял, переминаясь с ноги на ногу и зарываясь ступнями под песок, в невозможности найти подходящие слова.       — Эм… — замявшись, протянул он, растирая ладонью шею. — Думаю, стоит сказать «прощай»?       Всё это время Тэхён даже не смотрел на него, устремив свой взгляд на горизонт. И когда, спустя около двух минут, ответа не последовало, Чон подумал, что парень его не услышал, но прежде, чем он успел повторить вопрос, Ким резко обернулся:       — Не думаю, что стоит говорить прощай, тому с кем даже не здоровался, — на его губах заиграла тёплая улыбка и оба тут же вспомнили своё неловкое знакомство вчерашним утром.       Парни смотрели друг на друга и не знали, что сказать.       Казалось, что словарного запаса не хватило бы, чтобы описать эмоции, который пережил каждый; что не нашлось бы таких слов и благодарностей, чтобы выразить радость столь случайному знакомству.       Казалось, что речи просто обесценили бы все те чувства, что они испытывали.       Поэтому, потянувшись друг к другу одновременно, парни крепко обнялись.       Дыхание Тэхёна над ухом щекотало Чонгука, но он не жаловался, откровенно наслаждаясь мягкостью кожи Кима в области шеи, куда он зарылся носом.       Они продолжали стоять, крепко обнимаясь и каждый тайно вдыхал запах друг друга.       Оба пахли одинаково — морем.

***

      Тэхён ушел, а Чонгук продолжал стоять на пляже.       Кем они приходились друг другу?       Чон до сих пор не знал ответа.       Они не были любовниками. Не были друзьями и не были даже приятелями.       На самом деле, они так и остались незнакомцами. Незнакомцами с общими яркими воспоминаниями.       Незнакомцами, знавшими друг о друге больше, чем самые близкие люди.       И Чонгуку в этот момент вдруг отчаянно захотелось, чтобы Тэхён стал нечто большим, чем просто чужаком.       Промелькнувшее в голове вдруг осознание заставило Чона сорваться с места и пока он бежал, оставляя за собой облака песчаной пыли, в мыслях красным светом горело:       «Какой же ты идиот!»       Выбегая за территорию пляжа и продолжая нестись по жесткому асфальту, что неприятно саднил кожу на ступнях, Чон корил себя за то, что за всей этой суматохой нескончаемого потока событий, забыл сделать кое-что важное.       Узнать номер Тэхёна.       Проносясь мимо начавшихся городских улочек, Чонгук заприметил вдалеке нужную остановку, от которой уходил автобус и прося все высшие силы помочь ему, ускорился.       Наконец, добежав до цели, Чон остановился, тут же обессилено сгибаясь пополам, и низко склонив голову, упираясь руками в колени.       Чуда не произошло.       Потому что остановка была пуста.

***

      Чонгук вёл машину, смотря на расстилающуюся впереди автостраду. Переночевав в мотеле и проведя почти весь прошлый день во сне, он возвращался обратно в Сеул.       Парень не спускал глаз с дороги, но взгляд невольно постоянно падал на закрепленную на приборной панели бутоньерку из персиковой гвоздики.       В машине играла музыка и после песни Бобба Диллана по салону автомобиля снова разлилась эта песня.       Чон вслушивался в каждое слово и ему казалось, что музыка озвучивала все его мысли к сбежавшему с собственной свадьбы жениху:       — «Ты точно должен продолжать жить, даже если ты умираешь внутри, ты должен жить. Ведь я был здесь, я играл эту музыку. Но как кто-то принадлежащий воде, как рыба, я всё же должен был уйти».       Сжав зубы, Чонгук только сильнее впился руками в руль, потому что на душе отчего-то стало очень паршиво и…       …очень-очень одиноко.