Подлинное величие

О том, что на свидании что-то пошло не так, Папирус начал подозревать в тот миг, когда перестал отслеживать пункты. Те самые, заветные, сакральные, переписанные из справочника в отдельный блокнот и выученные до самой последней точки; затёртые до дыр, вытисненные где-то в глубине мыслей, наконец-то дождавшиеся своего часа – и в один миг ускользнувшие. Осыпавшиеся и растаявшие, будто снежные хлопья, налипшие на… Синий свитер с двумя бледно-розовыми полосками. «Наденьте красивую одежду и поразите всех!». Пункт номер три почему-то был обведён карандашом и отмечен сразу тремя восклицательными знаками – кто-то, бравший справочник раньше, кажется, уделял особое внимание костюму. После пункта номер три Папирус перестал осознавать, что всё под контролем: в какой-то момент человек улыбнулся ему слишком искренне. И прикоснулся к его ладони будто бы невзначай. И смущённо зарделся, отводя зажмуренные глаза. И… Что там было в четвёртом пункте?.. Папируса вмиг охватила паника. Всё происходящее превращалось из трогательно-волнительной романтической встречи в остросюжетную головоломку: одно неверное движение, одно неправильное слово – и всё, абсолютно всё пойдёт по ложному пути, запутается и сломается; всем тщательно выстроенным планам настанет неизбежный конец – а что, в самом деле, может быть хуже этого?! Только оказаться поверженным на свидании. «Человек осведомлён о свиданиях; человек сказал, что с самого начала хотел со мной встречаться; человек с удовольствием пробует мою стряпню! Значит!.. Значит, он любит меня!!!» Пункт уже-неважно-какой гласил: «Признаться в своих чувствах». Признаться. В чувствах. Чувствах? В памяти вспыхивали обрывки фраз: «мурашки», «холод», «подгибающиеся колени», «колотящееся сердце». То, что должен был бы чувствовать влюблённый во время первого свидания, но… Ничего. Может, думал Папирус, всё дело было в том, что у него нет кожи, по которой и положено бегать мурашкам? А сердце не колотилось потому, что его у Папируса попросту нет? Но как тогда быть с коленями? Уж они-то никогда в жизни даже не поскрипывали – а уж о том, чтобы подгибались, Папирус и мысли допустить не мог! Ну не врёт же, наверное, справочник! Если бы он врал, не носил бы гордого названия «Свод правил»! Выходит, скелетам – даже таким великолепным, как Папирус, – отыскать вторую половину попросту не дано? Но зачем тогда быть великим, если у тебя даже нет любимого монстра?.. «Я… не люблю тебя. Не романтически, я полагаю» Так это свидание и закончилось. Папирус даже попрощаться с человеком забыл – дал номер телефона («Можешь звонить мне когда угодно. Платонически») и убежал из дома прочь. Он не был влюблён. Ни одной романтической искры, ни одного страстного всполоха – лишь полное непонимание происходящего, стоявшее между ним и человеком безмолвною глухою стеной. Только кости изнутри отчего-то пульсировали жаром и едва не дрожали от нахлынувшего волнения. Даже посреди снежно-ледяных просторов Папирусу всё ещё было непривычно жарко, а любая последовательность мыслей не прекращала приводить то к глазам, что горели искрящимся восторгом и счастьем, то к тонким пальцам, робко скользящим по его костям, то к ласковой и нежной улыбке. Он не был влюблён, нет. Ни капельки, нисколечко, со-вер-шен-но. Осталось только доказать это самому себе.