Хей, малой!

Нет сил двигаться дальше, а значит так суждено Ненавидеть свою судьбу и заливать в себя огонь Убиваться по вечерам, понимая, что ты никто Ведь я держу твою ладонь и не чувствую ничего

Сложно жить, когда вы живете разными мнениями. Экватор с севера и юга - все-таки разный, но так или иначе, экватор есть экватор. Так почему бы вместе не посмотреть на него свысока? Накахара понял это слишком поздно, перед ним уезжающий поезд, за ним долгие годы страданий и мучительного ожидания какого-то чуда. Чуда, которое он упустил. - Юноша, а это не Санкт-Петербург поезд уехал? - интересуется женщина преклонного возраста, глядя вслед уже почти скрывшемуся за горизонтом поезду. - Если бы я сам знал, - со скорбью в голосе и глухим отчаянием проговаривает Накахара, выдыхая обреченно. Вот и все, уехал последний вагон. - Туда, туда, - громко вещает работник станции. Через полчаса еще один будет, билеты в кассе, - и идея посещает мгновенно. Всего полчаса, Накахара сидит в поезде, который уезжает прям вслед за прошлым. А в телефонной книжке номер, который Чуя никогда не использовал. Слышатся тихие гудки. - Слушаю? - голос до боли знакомый. Голос детства, глушащей пустоты внутри, сырости чердака. Голос часовых нотаций по началу, голос прощального разговора. - Есть проблема, - парень говорит кратко, зная, что шанс на помощь 50/50, - в Питер едет поезд. С живым Дазаем. Мне нельзя его упускать. - Блядство ебанное, я так и знал. Значит, слушай сюда. Он мне встречу назначил, вечером на открытой крыше №3. Приходи к 20:00, как только я соберусь уходить - маякну тебе. Остальное не в моей компетенции. - Спасибо, - разговор заканчивается также коротко, как начинался, но настолько продуктивно, что внутри Накахары трепещут мотыльки, которые когда-то давно погибли, задавленные комом в горле и слезами. Время близится, Чуя ждет на первом этаже многоэтажки. Десять, пятнадцать минут. Сообщение "я выхожу", и рыжий уже в лифте поднимается на самый последний этаж, за ним - чердак, а с чердака сама крыша. Вечерний Питер, огонь домов, лохматая макушка. - Дазай!, - тот даже не вздрагивает. Лишь улыбается и поворачивается, глядя максимально устало. - Пришел попрощаться или довыяснять отношения? - Пришел сказать кое-что очень важное. Позволишь мне рассказать? - и он молча садится у самого края, рядом с Дазаем. Тот не торопит, но ждет. И Чуя начинает свою исповедь, - когда ты "умер", у меня перед глазами рухнул мир. Я ждал чуда, которое вчера упустил прямо из-под носа. Верил в то, что ты жив, но принять так и не смог. Знаешь, ощущение, когда ты сходишь долгое время с ума. Вот только галлюцинации потрогать нельзя, а я тебя смог. Ты прав, я мыслю узко. - Мы оба не правы. Я не думал, что буду так важен для тебя, не думал, что не смогу выбросить тебя из головы, - Осаму хрипло смеется, опуская голову. Ну и к чему они придут? - Я люблю тебя, - голос звучит тихо. Перебивает ветер, шум машин снизу, но шатен точно запомнит каждую интонацию в голосе Накахары. - И я тебя, - для них этот день или счастливый конец, или начало. Оба запомнят, а Федор напишет "Преступление и наказание", говоря о терзаниях людей, несправедливости жизни. И каждый узнает себя, сделает для себя выводы, и, может быть, не допустит таких же ошибок.