My friend ED.

      От последней стадии отчаяния Чонгука отдаляет мысль о том, что он всё ещё может быть главным героем, раз уж погода подстраивается под его настроение. Сейчас сезон дождей*, но совсем не жарко, словно за окном — типичный сентябрь, как раз та осень, в которую влюблён Чонгук. Можно надеть худи и совсем не вспотеть, а полностью чёрная одежда не вызовет осуждающих взглядов; всё ещё можно пить кофе со льдом прямо на улице, потому что ветер ласковый и лишь немного прохладный; кое-где можно даже искупаться, если тебя не заставит выйти из моря один из спасателей; а ещё можно долго не возвращаться домой и целый день бродить по улицам любимого города, потому что только так ты чувствуешь, что живёшь.       И раз уж сегодня Чонгука снова разбудили родители, которые всегда шумно собираются на работу, он не станет терять время зря и займётся незаконченной картиной. Хотя картина, конечно — одно название, потому что сейчас это лишь отголосок вдохновения, пришедшего три недели назад. Теперь Чонгук пишет без особого энтузиазма, лишь бы не растерять навыки перед началом учёбы и чтобы не потерять одну из многочисленных полезных привычек.       Ему почти 18, и парень поступил в тот институт, который изначально хотел, на факультет изобразительного искусства, помимо которого никуда не подавал документы, потому что Чон Чонгук всегда знает, чего он хочет, и добивается этого любой ценой. Чонгук из тех людей, кто готов идти по головам, лишь бы оправдать надежды, но голова всегда оказывается его собственной, а надежды — чужими. Если бы он оглянулся на свою жизнь, то увидел бы, что цена его успехов всегда одна — он сам. Но Чон Чонгук никогда не оборачивается, и потому продолжает писать мрачный рассвет — самое тревожное для него время дня, оттащив мольберт к центру комнаты. Кажется, люди говорят, что художник может избавиться от боли благодаря своему искусству? Чонгук, наверное, не художник, потому что его боль растёт в геометрической прогрессии.       Спустя час экран его телефона загорается. Чонгук вскидывает брови в удивлении и смотрит на дисплей — Юнги-хён. Несмотря на разницу в четыре года между ними, он лучший друг Чонгука уже семь лет. Пусть они и учились в разных школах, в институт Чонгук поступил вслед за Юнги, который уже окончил бакалавриат факультета музыкальной звукорежиссуры и теперь остался, чтобы стать магистром.       — Хён, сейчас 8 утра... Ты снова не ложился? — Чонгук громко ноет в динамик, и его губы расходятся в ухмылке, когда он слышит недовольное сопение по ту сторону телефона. Чонгук не любит ранние звонки и в принципе разговоры по телефону, а Юнги не любит шум. Квиты.       — Ночь как-то незаметно пролетела, — за этим следуют недолгие секунды размышлений. — А ты?       — Мне стоило бы отчитать тебя, потому что чисто теоретически ты мог поднять меня в такую рань, но я уже полтора часа как не сплю, — Чонгук хмыкает, рассматривая картину, и откладывает кисточку в сторону. — Ты дописал песню?       — Я подумал, тебя ещё нескоро отпустит бессонница. Да, я закончил и сразу позвонил тебе, как и обещал. Хотя, конечно, её нужно доработать...       — Я немного поспал, но меня разбудили, и это был не ты, забей. Ничего там не трогай, иначе ты никогда не дашь мне её послушать, — он закатывает глаза, уже представляя в красках, как этот перфекционист снова всё сворачивает и запирается в студии на неделю минимум.       — Приезжай, но будь готов петь. Кстати, не забудь позавтракать или возьми что-то с собой, у меня ничего нет, кроме кофе, поэтому я буду рад, если ты захватишь и мне что-нибудь. И да, не закатывай глаза, — Юнги не дожидается ответа, бросает короткое "жду" и отключается.       Чонгук с улыбкой бросает телефон на кровать.       Несмотря на раннее пробуждение, это утро уже радует его, чего обычно не случается. Конечно, тревога знакомо расходится по телу, но её легко игнорировать, не находясь в тишине. Чонгук идет в ванную и привычным движением достает баночку с полки, даже не глядя на неё. Он запивает витамины водой прямо из-под крана и не поднимает глаза к зеркалу. Этот день должен быть хорошим.       Чонгук в отличной физической форме, ведь он занимается танцами и регулярно посещает спортзал. У него аккуратная стрижка — подросток следит за длиной своих волос и не отращивает их ниже определенной длины. Чёлка же почти всегда закрывает его глаза, а он не замечает этого большую часть времени, потому что смотрит себе под ноги, надеясь, что никто из знакомых не заметит его на улице. В ночь выпускного Чонгук чудом успел проснуться и спасти свои волосы от покраски в розовый — это бы точно привлекало лишнее внимание, в отличие от его натурального темного цвета. И хотя синяки под глазами стали уже неотъемлемой частью лица, его внешность всё ещё по-детски невинна, да и прыщей нет вот уже несколько месяцев. Однако Чонгук не замечает своей красоты и прячет огромные красивые глаза за челкой, очками и капюшоном, спортивную фигуру — за оверсайз одеждой, и избегает зеркал. Чонгук не чувствует связи со своим телом, не понимает, как работают мышцы лица и не узнаёт себя в отражении.       Он быстро умывается и чистит зубы в мягком полумраке ванной комнаты. Прохладная вода помогает настроиться на активный день. Чонгук в спешке поправляет волосы, хватает рюкзак и выбегает в прихожую. Как же он взволнован! Кеды, ключи, телефон. Что если в этот раз хён написал о чём-то личном и поэтому так тщательно скрывал от Гука процесс написания песни? Обычно он сдавался уже на второй просьбе, в этот же раз был непреклонен... Дверь за спиной хлопает с едва сдерживаемым энтузиазмом.       Уже в лифте сердце на секунду сбивается с ритма: он забыл дневник. Блокнот, в котором Чонгук уже год выстраивает свои дни и самого себя, как мозаику. Не потому, что ему нравится писать, а потому что это стало основой. Там порядок, план на все случаи жизни, безопасность и фиксация эмоций, с которыми так тяжело разобраться. Без него Чонгук чувствует себя более уязвимым, менее цельным. Психиатр помог понять, что контроль — это не про цифры и не про тело, а про осознанность и структуру. Вот только его не научили отпускать контроль, и любое отклонение от плана, как огонь под кожу.       Он мог бы вернуться... Но не сделает этого. Чонгук глубоко вдыхает и медленно выдыхает плотный воздух: "Я справлюсь. Сегодня хороший день". И всё же внутри что-то сдвинулось, пока почти незаметно, словно он начал забывать свой собственный язык. Вместо него, где-то ещё глубже, зашевелилось знакомое приятное чувство, которое всегда успокаивало лучше любых слов. Тихое и холодное, оно напоминает о себе едва слышным шёпотом, тут же успокаивая тревогу. Это ощущение, как эхо в пустой комнате, немного пугает, и между с тем заботливо приглашает спрятаться, нежно и непреклонно держа его за руку.

***

      Чонгук заходит в любимую шашлычную Мин Юнги и покупает ему двойную порцию, не забывая захватить пирожные и сок. Он уверен, хён не покинет студию раньше семи, хотя уже почти сутки там находится. Чонгук знает, что ругаться и отбирать энергетики и сигареты бесполезно, но заменить их на что-то получше не составит проблемы — главное принести и поставить прямо перед ним.       Чонгук заходит в небольшой продуктовый магазин на первом этаже здания, где хён арендует помещение, и покупает питьевой йогурт, половину которого выливает в мусорное ведро там же, не обращая внимания на недоумевающие взгляды. Он бежит на пятый этаж, не вызывая лифт, потому что радостное предвкушение прибавляет ему сил и энергии.       Родная студия встречает парня его же подарком хёну — ковриком с котом Ripndip, который лучше всего описывает владельца. Дверь открывается не сразу, и открывает её не Юнги.       — Намджун-хён! — Чонгук бросается на шею к высокому парню с пепельными волосами, пихая пакет с продуктами выглядывающему позади него Юнги. — Я думал, ты вернешься позже?! Меня действительно радует сегодняшний день, — младший говорит это с искренним удивлением и широко улыбается, отчего его лицо приобретает милые кроличьи черты, мягкие и беззащитно-прелестные.       — И я рад видеть тебя, Гукки! Ты отлично выглядишь, в отличие от некоторых, — он кивает в сторону Юнги, и Чонгук обращает внимание на огромные синяки под его глазами и усталый вид. Кажется, до этого худенький, он похудел ещё больше. Такое постоянно происходит с Юнги в процессе творчества.       — Он ведь не спал совсем. Хён, ты в порядке?       — Мы закончим её сегодня, несмотря ни на что, — отвечает Юнги, игнорируя вопрос и заглядывая в пакет. Он не скрывает улыбки. — Завтракать будете?       — Я только с самолёта... Пожалуй, откажусь, — Намджун морщится и отворачивается от пакета, хотя запах содержимого уже заполнил комнату.       Ким Намджун — одногруппник Юнги, без пяти минут женатый на своей школьной любви. Несмотря на возможность учёбы за границей, ведь его родители окончательно перебрались в Англию, он решил остаться в Сеуле, лишь изредка летая к ним на выходные и праздники.       — А я позавтракал дома и выпил йогурт по дороге, — он показывает полупустую бутылку, хотя Юнги не смотрит. — Намджун-хён, ты уже послушал её? — Чонгук едва ли не прыгает от переполняющей его радости. Такой энтузиазм заразителен, и Намджун отзеркаливает его улыбку.       — Да, и я безмерно доволен. Мне кажется, это была бы крутая дипломная работа, и он зря страдал над двумя проектами одновременно. Но у хёна свои планы на неё, — Намжун пожимает плечами.       — Прости? Моя дипломная была ничем не хуже, я отлично преуспел, — Юнги по привычке пытается изобразить недовольство на лице, но на самом деле ему всё равно, и он уже занят едой. Однако Намджун начинает говорить лишнее, и Юнги необходимо перевести разговор в другое русло. — Достань мне флешку с той полки.       Намджун без вопросов кидает ему флешку, и Юнги действительно ловит её, не поворачиваясь, и снова обращает всё внимание на монитор, тут же забывая про тарелку с едой. На какое-то время воцаряется молчание.       — Юнги-хён?       Ответа не следует, и Чонгук теряет терпение.       — Хён? Хён? Хён? Хён? Хён?       — Ну, что? — старший не поворачивается к нему, однако снимает наушники. — Буквально пять минут, и мы запишем тебя. Возьми, — он протягивает Гуку пару листков, которые сейчас распечатал.       — Я хотел как раз спросить про текст, — Чонгук дует губы, но тоже больше в силу привычки, потому что почти сразу начинает улыбаться, забыв обо всём другом. — Могу я увидеть весь? То есть, твои строчки тоже.       — Нет.       — Но почему? — улыбку мгновенно заменяет негодование, и его настроение тут же падает. Он так ждал этого, так ждал! Чонгука можно негласно признать главным фанатом Мин Юнги, точнее, Шуги, ведь именно под этим псевдонимом он выпускает треки. Гук бережно ловит каждое слово, оброненное Юнги во время работы, он жадно читает его тексты и всегда первый слушает демо. Более того, на правах лучшего друга и младшего в компании, Чонгук очень редко получает отказы. Почему сейчас? Чонгук так рад, что песня, наконец, дописана, потому что влюблён в неё с первых нот — когда ему ещё можно было "чуть-чуть послушать", до всей этой секретности. Но давить Чонгук не станет, хотя и знает, что мог бы без особого труда всё же выпросить эту лирику...       Юнги, однако, сразу же замечает смену настроения младшего, будто даже свет в комнате стал на полтона тусклее. Он тянется к нему рукой и аккуратно разглаживает морщинку между бровей, будто этим жестом может всё исправить. Он по-настоящему не любит ему отказывать. Это почти физически неприятно, нарушает что-то хрупкое и важное между ними. Он уже готов сдаться и всё ему показать, но в этот раз в схватке заботы выигрывает Чонгук, который перестаёт хмуриться и мягко перебрасывает разговор в другую сторону.       — Хён, — он обращается к Намджуну. — Ты ведь тоже не читал? Как долго мы протянем?       — Нет, клянусь, я тоже не читал, — Намджун поднимает руки вверх в сдающемся жесте. — Но ждать мы точно будем недолго.       Намджун ухмыляется, глядя Юнги в глаза, и тот хмурится, потому что точно не посвящал его в свои планы. Но Чонгук не замечает этой молчаливой перепалки, с восторгом читая строчки, которые должен спеть, и пытаясь понять, о чём эта песня.       Ровно через пять минут парни принимаются записывать партию Чонгука.       Юнги развивал музыкальный талант Чонгука с самого дня их знакомства. Сначала — гитара, с которой младший и застал его при первой встрече. Но тогда пальцы Чонгука были ещё слишком маленькими, а сил зажать даже самые простые аккорды не хватало. Затем — вокал, который Юнги заметил почти сразу. Он тревожился, как голос переживёт переходный возраст, не был уверен, совпадут ли их планы с тем, что решит природа. Но голос Чонгука становился только чище, сильнее, прекраснее. С фортепиано у него не сложилось: Юнги называл его ошибки "потенциалом к новому открытию", а Чонгук с открытым ртом ждал открытий от самого Юнги, мечтая петь под его музыку и не желая учиться играть чужую.       Чонгук обожает петь для Юнги, а Юнги — писать музыку для Чонгука. Их таланты созданы друг для друга.       Теперь же Гук охотно помогает своим хёнам с проектами и сам записывает каверы, которые выкладывает на YоuTube, в Twitter и TikTоk. Он мог бы профессионально заняться вокалом, но свой голос Чонгук буквально подарил Юнги. Совместное создание музыки для них всегда оставалось чем-то очень личным — почти священным. Никто не чувствует желания и замыслы Юнги так тонко, как Чонгук, и никто не откликается на потенциал и видение Чонгука так чутко, как Юнги.       Рисование же Чонгук выбрал своим профилем по нескольким причинам. Если Юнги мыслит музыкой и пишет её в самых немыслимых местах: от ванной до автобусной остановки, то Чонгук думает образами. Зачастую именно рисунок может объяснить его мысли и чувства точнее любых слов. А ещё... музыкантам плохо платят. Если они не такие талантливые, как Мин Юнги, конечно же. Чонгук уверен: он будет петь для самого успешного продюсера Кореи.       Чонгук заканчивает запись всего за полчаса, но, конечно, решает задержаться в студии подольше.       Ближе к обеду, после телефонного звонка от парня Намджуна — Сокджина, — приходится собираться домой.       — Юнги-хён, я тоже поеду, если тебе ничего больше не нужно. Могу остаться, но на самом деле планировал закончить картину сегодня...       — Всё в порядке, я и сам скоро отправлюсь домой. Мне уже необходимы душ и постель, — говорит Юнги, заваривая очередной кофе. Чонгук, конечно, ему не верит.       — Спасибо, мелкий, — хён подходит и взъерошивает ему волосы. — Твой вокал всё ещё мой любимый. И я жду, когда ты наконец покажешь мне свой шедевр. Почти месяц жду, — добавляет он, картинно выгибая бровь.       Юнги лучше всех знает, что такое творческий кризис и депрессия. Он лучше всех понимает, почему Чонгук так долго не может закончить свой пейзаж. И хотя он не скуп на похвалу, вслух говорит о таких вещах редко — чаще считает их очевидными. Но сейчас всем в комнате ясно: он обеспокоен состоянием тонсена и старается поддержать его.       — Я почти закончил! — Чонгук не может скрыть смущенной улыбки. — Хотя... не уверен, что мне понравится результат. Так что не уверен, что вообще покажу тебе, знаешь...       — А я всегда уверен в тебе. И ты всегда это оправдываешь. А теперь валите, – Юнги кивает в сторону двери, игнорируя насмешливый взгляд Намджуна. – Ваше присутствие замедляет мой гениальный рабочий процесс.

***

      В машине практически сразу воцаряется тишина. Не комфортная тишина, когда вы оба погружаетесь в свои мысли и наслаждаетесь молчаливым присутствием друг друга, а тишина неловкая, в которой один пытается подобрать слова и боится их произнести, а другой это чувствует и не собирается помочь.       Чонгук не успел по-настоящему соскучиться по Намджуну за эти пару дней, чтобы теперь пощадить и нарушить молчание первым из чувства великой любви. В принципе, он давно привык к неловким паузам, сопровождающим его разговоры с людьми, но сейчас отчего-то не может унять волнение. Он чувствует приближение мигрени, пока гипнотизирует взглядом голову игрушечной собаки, закреплённой на панели. Наверняка это Джин поместил её в салон автомобиля, чтобы та раздражала своим киванием в такт каждому повороту и толчку.       Наконец, Намджун прочищает горло и, словно заранее извиняясь, спрашивает:       — Так ты... в порядке? Я имею в виду, ты выглядишь хорошо и, кажется, совсем в порядке?       Намджун всегда был одним из тех людей, которые хотят подойти к теме деликатно, но не умеют. Он не ходит вокруг да около — всегда напрямик, в точку и со всего размаха, хотя отчаянно пытается сбавить обороты. Иногда это в каком-то смысле успокаивает и даже заземляет, даёт ощущение устойчивости рядом с кем-то настолько искренним. Но только иногда.       — Я в полном порядке, хён, — отвечает Чонгук резко, почти раздражённо. Тема его ментального здоровья изрядно ему надоела. Он надеялся услышать всё, что угодно, кроме этого вопроса. Его никогда не оставят в покое.       — Мы все волнуемся, — осторожно продолжает Намджун. — Я не имел в виду ничего плохого, хорошо? Просто хотел знать, что ты...       — Всё в порядке. Всё точно в прошлом, — перебивает его Чонгук и упрямо смотрит вперёд. — Зачем ты поднимаешь эту тему сейчас? Я знаю, что вы волнуетесь за меня. Как я могу не знать, если ты и Джин-хён напоминаете об этом постоянно? Но ты же видишь: со мной всё нормально. Почему сейчас?       — Извини. Извини, Гукки. Просто... мы замечаем, что ты немного грустишь в последнее время, после выпускного. Я просто хотел ещё раз сказать: мы любим тебя. Ты можешь позвонить любому из нас или прийти в любое время. Ты не должен держать всё в себе, как ты это обычно делаешь, ладно? — Намджун поворачивает голову, чтобы посмотреть на младшего, в глазах — беспокойство и надежда быть услышанным. Но Чонгук всё так же смотрит в окно перед собой, и Намджун возвращает взгляд на дорогу. — Прошло не так уж много времени, а ты словно снова отдаляешься от нас. Я понимаю, это стресс из-за поступления, но... просто мы любимым тебя.       — Я всегда помню об этом. — выдыхает Чонгук. — В моей медкарте есть всё, что угодно, но не деменция.       Чонгук тут же жалеет о сказанном. Он ненавидит себя за эти слова. Ненавидит, что его друзья, когда-то смущавшиеся читать "Я люблю тебя" даже с открытки, теперь не могут уснуть, не сказав ему это вслух хотя бы раз в день.       Повисает ещё более тяжёлая тишина. Чонгук не выдерживает первым.       — Прости, хён. Я не хотел грубить. Я просто... устал устал всё это слушать. Хочу оставить прошлое в прошлом. Извини. Я правда не хотел.       — Ты меня тоже. Просто... неважно. Я рад, что у тебя всё хорошо. Больше не буду наседать. Надо учиться сдерживать инстинкт хёна, да? — Намджун усмехается. Но Чонгук знает: никакой это не инстинкт. Это страх. Настоящий страх. И он знает, что Намджун это тоже понимает.       Старший уже готов сменить тему, заговорить про Англию, Джина или о чём-то ещё, но Чонгук чувствует, что сейчас сойдёт с ума от приближающейся мигрени.       — Хён, у меня дома сейчас никого, и я рискую остаться без обеда. Высади меня у какой-нибудь кофейни, ладно?       — Конечно, — улыбается Намджун, и на его щеках поваляются привычные ямочки. Они все так верят в него. Это — самое невыносимое. — Я мог бы позвать тебя к себе, Сокджин был бы рад. Но боюсь, сразу вырублюсь...       — Не переживай об этом. Я поем и побегу заканчивать картину.       — Ах, да. Очень жду конечный результат! — Намджун паркуется у ближайшей кофейни, уже почти возле дома Чонгука. Они прощаются, договорившись увидеться на днях.       Завывание ветра пробивается даже сквозь шум голосов и звон посуды. Чонгук сидит у окна и сосредоточенно вслушивается в уличные звуки. Почему он вообще выбрал это место? Кажется, это любимый столик Намджуна... или Джина, кто их разберет, ведь они словно один человек. Но это не его любимое место. Чонгук не любит людные кафе, где все так громко едят. Он оглядывается в поисках другого места, но тут же жалеет об этом — посетителей стало вдвое больше, свободных столов не осталось даже у выхода. Он шумно вздыхает. Да, начался дождь.       Чонгук ловит взгляд старушки за соседним столом. Она смотрит на него с каким-то мягким сочувствием, словно хочет спросить о чем-то. Но может быть ему лишь показалось. Старушка возвращается к своему салату, и Чонгук поспешно отворачивается, когда та проглатывает креветку так просто, словно это обыденность. Но ведь это и должно быть обыденностью... Он опускает взгляд на свой стейк, и у него начинается мигрень. Он роняет голову на сцепленные руки и старается не дышать и не думать. Не дышать. Не думать. Как назло, в голове прокручиваются слова Намджуна. Его мутит. Он бы хотел достать дневник и вырваться из мыслей привычным способом, но тот остался дома. Из груди вырывается тихий, еле слышный скулёж. Он не хочет домой. Но и здесь невыносимо.       Чонгук резко хватает рюкзак и, спотыкаясь, продирается к выходу, извиняясь перед каждым, кого задевает. Снаружи льёт как из ведра. Холодные струи обрушиваются на его плечи и голову, проникают под воротник, и Чонгук думает:       "Какого чёрта я делаю?"       Он замирает на мгновение посреди ливня, словно потерянный. Его трясёт от холода, усталости и напряжения, которое не отпускало весь день.       "Есть способ справиться с этим. Простой. Проверенный. Привычный".       Мысль садится глубоко и тяжело, словно признание самому себе. Он знает, что делать, чтобы стало тише внутри.       И он идёт домой с отсутствующим выражением на лице, промокший до нитки, без единой капли сопротивления внутри. На каждом шагу сознание бросает в него упрёки за прошлые ошибки, и он с готовностью кивает в ответ. Соглашается. Да, да, ты прав.       Он не встречает по пути ни единого прохожего, хотя живёт в самом центре Сеула. Но так даже правильно.       Под дождем становится легче — хотя бы физически.       Чонгук забегает в парадную, но не спешит к лифту, чтобы зашедший мужчина уехал без него. Становится холодно — кондиционер и мокрая одежда делают своё дело.       В квартире он полностью раздевается и направляется в душ, не включая свет. Он случайно ловит своё отражение, искажённое тенями комнаты. Этот парень в зеркале смотрит на него своими большими глазами, полными осуждения. Он тот, кто предупреждал. Тот, кто знает Чонгука лучше всех. Он знает, что Чонгук ранит всех вокруг, до конца оставаясь невинным и любимым. Он знает, что этот "идеальный" Чонгук лишь наполовину настоящий. Он знает всё, что так тщательно скрывалось. Но сегодня он протягивает ему спасение, и Чонгук готов его принять.       Почему-то хочется плакать. Хочется позвонить Юнги. Или маме. Хочется, чтобы рядом был кто-то сейчас и всегда. Но у мамы отчётный период, а Юнги нужно спать — хён работает больше, чем любой из знакомых Чонгука, даже больше, чем его отец.       Чонгук аккуратно достаёт лезвие из маленького ящика под раковиной. Он делает это впервые за полгода, но совсем не чувствует страха. Лишь облегчение. Он знает, как всё будет. Вода окрасится в розовый, а в груди стихнет ураган. Он очистится и всё начнёт заново.       Чонгук делает аккуратный глубокий надрез на предплечье левой руки. В нём нет ярости, только сосредоточенность. Вода стекает по плечам, и он чувствует, что у него получилось. Пришло облегчение.       Он больше не плачет, не чувствует вину и не злится. Наоборот, с кровью и паром выходит всё то, что было невыносимо.       И всё замирает.       Он снова может дышать.              Пластырь с забавным рисунком ложится поверх пореза, как печать, как заключение сделки. Он вытирается, надевает пижаму и идёт к мольберту.       Поздним вечером Чонгук с искренней улыбкой встречает родителей и разогревает для них ужин, который приготовил самостоятельно, а сам допивает йогурт, купленный утром.