Без оглядки

Морлана

      Ближе к вечеру, когда в Доме Стражей стало малолюдно, вся шумиха стихла, а рядовые патрульные разошлись по улицам, эрл Умонтин распорядился начать допрос. Он всегда основательно и с толком подходил к любому делу. Через пару часов после отданного приказа Морлана вслед за руководителем пришла в пыточные камеры и обнаружила там не только начальника тюрьмы, палача и парочку стражей, как обычно, а целых семь палачей с полным комплектом инструментов.       «Работа на всю ночь», — решила она. Это не могло не беспокоить. Женщина хоть и проработала писарем эрла Умонтина добрых десять лет, но бывать в этом месте так и не привыкла. Отвратительные угрюмые помещения без окон, не отмываемые от стен пятна крови и запах… Б-р-р — отвратительный! Но, пожалуй, самое неприятное поджидало под потолком — множество крохотных глазок, наблюдавших вчера снятие ногтей гнусного вора, сегодня внимательно глазели на тебя, будто ожидая подобного действа. Пауки — слуги Тёмного, чтоб они во тьме растворились!       Последние сутки выдались тяжелыми. К полудню рука Морланы ныла в запястье от количества написанного, а сейчас, к полуночи, совсем лишилась всякой чувствительности. На допрос вызвали весь девятый отряд, который проводил задержание, и несколько гражданских — свидетелей, судя по всему. Часть из них по-прежнему толпилась в коридоре, ожидая своей очереди. Благо служащие быстро и чётко рассказали о случившемся, но вот свидетелей слушать было решительно невозможно! Монотонные, долгие и размытые рассказы, похожие один на другой, очень утомляли и всё больше наводили дремоту. Выписка из допроса:       «Ситта Нохкх (свидетель): Я проснулась от шума разбитого кувшина во дворе, ну знаете, такой громкий лязг. Так вот, я проснулась и принялась будить мужа. Он встал, конечно, не сразу, вчера с мужиками напился, его брат утонул, в тот шторм попал. А ведь у него детки остались!       Свидетель плачет.       Когда он встал, мы услышали шум на улице, крики. Муж схватил нож и побежал во двор.       Вопрос свидетелю: Кто ваш муж?       Ситта Нокх (свидетель): Асим, вон же он, за дверью. Ну так вот, когда я вслед за ним выбежала во двор, то увидела, что весь кувшин с вечерним надоем разбойники разбили! А там ведь, без малого, двенадцать литров было! Ещё и козу нашу увели, кормилицу!       Свидетель плачет.       Вопрос свидетелю: Скажите, вы уверены, что это сделали разбойники, и кто может подтвердить ваши слова?       Ситта Нокх (свидетель): Конечно уверена! Кто же ещё? Да все могут, вон муж мой, например…»       Глупые горожане, все как один, пытались извлечь выгоду. У одних корову зарезали, у вторых козу увели, у кого-то конь пропал, а у кого-то — пятьдесят золотых. Неприятно. Город лжецов и преступников, с каждым днём работы в Доме Стражей Морлана раз за разом в этом убеждалась.       С этими людьми всё понятно, не ясно лишь одно: зачем эрл Умонтин их слушал, к тому же с таким вниманием. Конечно, он всегда был любопытным, наверняка это качество и помогло ему сделать такую прекрасную карьеру, но здесь было что-то другое, он будто пытался собрать пазл, состыковать слова одного человека с другими. Когда все горожане были отпущены домой, а эрл, судя по его лицу, так для себя ничего и не сложил, пришло время двигаться в камеры. Там полным ходом шли пытки.       Первым преступником по этому громкому делу, с которым столкнулась девушка, стал жилистый белый мужчина средних лет, по имени Норман. О нём Морлана не раз слышала как от местных жителей, так и от стражей. Среди населения он известен как хитрый вор и убийца, а из рассказов стражей женщина узнала, что этот человек — самый опасный стрелок в государстве. Луки, арбалеты, дротики, сюрикэны, ножи, попав в его руки, непременно обращались стопроцентной гибелью врагов, а врагами этот мужчина, по мнению начальства, считал царскую власть и добрых крестьян.       Хотя, по крайней мере, сейчас он таковым не выглядел… Скорее угрюмым. Из-за того, что мужчина висел вверх ногами, при первом взгляде на его лицо могло показаться, что он улыбается — настолько опустились уголки его рта. Видимо, палач знатно с ним поработал — глубокие следы от верёвки на шее слабо кровоточили. Тоненькие струйки крови скатывались по лицу и приземлялись в корыто с водой, в которое мужчину опускали не раз. Удушающие пытки. Морлану они пугали больше всего. «Игра с жизнью хуже боли», — полагала женщина. Никаких криков, крови, адской боли, только выматывающие макания в воду, перекрытие воздуха верёвкой и потери сознания. Наверняка это приказ эрла Умонтина — не допускать тяжёлых ран заключенных, ведь главной целью всего происходящего здесь было не получение показаний или признание вины. Руководству лишь необходимо подтвердить личности подозреваемых, чтобы по ошибке не отправить какую-нибудь местную банду в столицу, а уж в Гелии с ними сделают то, что потребуется.       Позади скрипнула дверь, и худой темнокожий стражник внёс высокий табурет для начальника. Эрл Умонтин откинул полу своего жёлтого камзола и присел. Морлана отошла в угол комнаты, заросший таким же зелёным мхом, как чешуя на кистях её рук, достала ровную дощечку с пергаментом, угольный стержень и, прислонившись к стене, принялась писать протокол.       Выписка из допроса:       «Задержанному: Назовите ваше имя, фамилию, дату и место рождения!       Задержанный 1: Я — Норман Артин, родился в Баготе в девятьсот тринадцатом году.       Задержанному: Вы состоите в банде?       Задержанный 1: Вам и так прекрасно известно, где я состою.       Задержанному: Отвечать!       Задержанный 1: Да-да, состою.       Задержанному: Ваша группировка ограбила кортеж Великой Государыни Хильды Вельмы Эрльнаяр двести сорок пятого дня девятьсот пятьдесят четвертого года?       Задержанный 1: Может наша, а может и не наша.       Задержанному: Отвечать!       *Задержанный 1 отказывается давать показания. При применении принудительных действий показания не изменил.       Сильный мужчина, ничего не скажешь. Полчаса прошло с последнего заданного вопроса, а он ни в какую! Ни Морлана, ни Умонтин больше не могли наблюдать за происходящим, зато палач только втянулся. Теперь он даже не засекал время, опуская Нормана Артина в воду, а ждал, пока он потеряет сознание, чтобы потом с особым пристрастием, самыми тяжёлыми ударами, привести его в чувства. Молчаливые страдания пленника и монотонную картину избиений разбавляли лишь крики, доносившиеся из соседней камеры.       Время шло, давно перевалило за полночь. Пораскинув мозгами, эрл, наконец, приказал увести задержанного, отпустить палача и переместиться в соседнюю камеру, из которой то и дело доносились то вопли, то ругань.       Второй пленницей оказалась пренеприятнейшая дама. Без сомнения, это Эмма, по кличке Лиса. Рослая, крепкая, рыжая, неопрятная. Её черты лица действительно походили на лисьи — заостренный нос, широко растравленные миндалевидные глаза и самодовольная ухмылка. Именно такой Морлана её себе и представляла. Репутация бежала впереди женщины — отпетая разбойница, без совести, стыда и рассудка. Её боялись не только крестьяне. По рассказам стражников, работавших в более северных регионах страны, бывало, что некоторые преступники, особо перед ней или бандой провинившиеся, сознавались во всех грехах и просились в тюрьму. По слухам, именно эта негодяйка была инициатором самых шокирующе-наглых преступлений, в том числе и ограбления царской семьи.       Эмма, хорошенько побитая, с ярко-красным фингалом под глазом и ссадинами на теле, сидела в центре комнаты, крепко привязанная к тяжёлому стальному стулу, с кляпом во рту. «Однозначно, кляп — к лучшему», — решила Морлана. Последние минут сорок её уши устали сжиматься в трубочку от брани за стеной. Удивительно только то, как палач сдержался, чтобы её не убить.       По привычке отойдя в угол, женщина наблюдала следующую картину: палач начал извлекать тряпицу, используемую как кляп, изо рта преступницы, но, неожиданно для всех, она стала противиться! Прошла ещё пара минут, пока палач, разжимая челюсти, изо всех сил пытался вытащить ткань, а Эмма, сводя челюсти обратно и кусаясь, хватала зубами тряпку. Когда, наконец, этот цирк закончился, эрл Умонтин стал задавать вопросы.       — Назовите ваше имя, фамилию, дату и место рождения! — начал он.       — Эмма Ланкин, где родилась — не знаю, полагаю, на Просторах Валаха, — она выглядела очень расслаблено, с ироничным прищуром глядя в глаза начальника Дома Стражей, — в девятьсот двадцать первом году.       — Вы состоите в банде?       — А-ха-ха! Да я её возглавляю! — усмехнулась девушка. — Будто вы не знаете…       — Ваша группировка ограбила кортеж Великой Государыни Хильды Вельмы Эрльнаяр двести сорок пятого дня девятьсот пятьдесят четвертого года? — Эрл Умонтин периодически опускал глаза, внимательно читая все регалии и даты сквозь очки: он всегда действовал чётко по плану.       — Конечно наша! — воскликнула Эмма. — Какая же ещё?!       С лёгкой брезгливостью эрл поднял глаза на преступницу. Совершенно точно она ему не нравилась. Эта экспрессия и излишний шум — совершенная противоположность его спокойствию и собранности.       — Кто из задержанных с вами ещё участвовал в ограблении?       — Все. То есть все, кроме Анфисы.       — Значит, девушка ни в чём не виновна и схвачена случайно?       Неожиданно Эмма посерьезнела. От прежней насмешки не осталось и следа.       — Я готова рассказать всё как есть, как вы видите. Деваться мне особо некуда, но могу и промолчать, что осложнит вашу работу.       — К чему вы клоните? — Этот вопрос был задан скорее для поддержания разговора. Даже Морлане стало очевидно, что сейчас изворотливая тварь начнёт ставить свои условия.       — К тому, что остаток дней перед казнью я хочу, чтобы нас нормально кормили — курица там, чуть фруктов, — а самое главное — кувшин вина на камеру в день! Разумеется, ничего запредельного. — Требования полились, будто по сценарию — И каждому по матрацу! А! И ещё, там один из моих ребят ранен. Требую, чтобы его сейчас же осмотрели лекари и подлатали, — секунду женщина задумалась, — и… Думаю, на этом пока закончим.       Эрл Умонтин на минуту замолчал, обдумывая её предложение. Скромные требования. Обычно бессовестные мерзавцы вроде неё перечисляют список куда длиннее, доходя чуть ли не до наложниц, которых требуют им предоставить.       — Согласен, — ответил Умонтин. — Морлана, дорогая, включите сделку в протокол, — как бы между делом обратился он к помощнице. — А теперь расскажите мне подробно, почему Анфиса Мокх, коренная жительница нашего города, бежала с вами? Или все же за вами?       — С ней мы познакомились в начале этого сезона Холодного Дождя в Але, на площади Старцев, кажется… Не важно. В общем, мы с ребятами туда приехали в надежде распродать остатки. Пару колье, несколько колец, на Виренсе в городах мы не хотели работать, да и мало кто сейчас соглашается на такие сделки, особенно после того, как нескольких ювелиров взяли за пособничество. Короче. Эта девка сказала, что возьмется за дело, у неё есть связи с моряками, и они отправят всё это добро в Фай-На-Ку. Ну вот, собственно, это она и сделала.       — Так, а чего ж она бежала с вами? — немного растеряно спросил Эрл.       Эмма на секунду запнулась, обдумывая слова.       — Когда Бену окажут помощь?       — Какому Бену?       — Моему раненому Бену! Я же просила лекарей! — зло воскликнула Эмма.       — Тёмный забери! — Умонтин начал серчать. — Да ты даже ничего толкового не сказала! А ну-ка рассказывай! И чем быстрее ты заговоришь, тем быстрее ему помогут. — Теперь уставший мужчина стал в добавок раздражен. Эта сумасшедшая особа будто специально расшатывала нервы.       — Ладно, — словно оказывая услугу, согласилась она. — Когда мы показывали ей товар на продажу, она кое-чем особенно заинтересовалась — тремя свёртками бумаг и пачкой писем. Знаете, мы не думали, что они как-то особо ценны, таскали за собой просто так. Варамир всё надеялся продать их как сувениры или сделать поддельные печати с тех, что были на свитках…       — Что было на тех свитках? — перебил её Умонтин, сейчас он был серьёзен до предела.       — Не знаю, все письма были написаны не на местных языках и не на Фай-На-Кийском. Как-то мы встретили Райнцгольцев, хотя они были пьяными в щи, сказали, что это похоже на их высокое наречье, но что там написано, так и не разобрали. А на двух свитках были чертежи, вроде как корабля, и на третьем — карта. Не знаю чего, вроде как побережья, но, опять же, не местного. Я всю нашу Виренсию вдоль и поперек знаю. В углу было написано что-то вроде До… До-до-до… Долау… Дорау… Или Дораду, но…       Эрл Умонтин с удивлением отшатнулся на стуле, поднял свои очки и с усилием потёр глаза. — Сэн, — обратился он к палачу, — подождите пока за дверью.       — Да ладно! — воскрикнула Эмма, выпучив глаза. — Только не говорите мне, что это карта выдуманного Дораду! Это же бред, его не может быть! — хохоча продолжила преступница. — Вы вообще слышали, что о нём рассказывают, про людей-птиц, фрукты размером с дом и золото в водопадах?!       — Заключённая! — с раздражением крикнул эрл. — Продолжайте! Что ещё там было, на карте?       Эмма осеклась, с разочарованием собралась и продолжила:       — Куча каких-то разметок, все подписи на стародхеймском, а в нём мы не сильны, так что не знаю, что тебе сказать.       — Про Анфису говори.       — Ах, да, точно. В общем, она сначала попросила подарить ей эти бумаги в знак доверия, хитрая сучка, но, когда мы заподозрили неладное, призналась, что они ценные, и предложила продать и их. В конечном итоге продала она всё, кроме этой самой карты. Сказала, что сто семьдесят третьего дня приедет в Саири и чтобы мы ждали её здесь. Мы приехали сюда две недели назад, хорошо проводили время, и всё было нормально, пока не узнали, что Варамир нас кинул. Он втихую нашёл покупателей и два дня назад продал эту карту. Анфиса приехала, он, получается, и её кинул, ведь её покупатели тоже были в городе, а она рассчитывала хорошо нажиться на перепродаже. Короче, вчера вечером во время погони она его и замочила. Девка-то не пальцем деланная, а? — с усмешкой подмигнула Эмма.       — Насколько нам известно, Анфиса — дочь Харрела Вайтина — командующего флотом, уважаемого Мирташского командующего. Зачем, по-вашему, ей таким заниматься?       — А я откуда знаю. Они вроде как с папкой не в ладах. Может, новое платье захотела, — ехидно ответила ему разбойница.       Эрл нахмурился.       — А остальные? Кто они, и как зовут?       — Ну, остальные ребята — это Норман, наш стрелок, Бен и лекарь… — она запнулась, — Тим! Вечно его имя вылетает, я его «малым» зову. — После этих слов она глухо прокашлялась и отхаркнула содержимое своего носа в сторону, на пол.       — И все они участвовали в ограблении, — эрл снова заглянул в свиток, — Великой Государыни Хильды Вельмы Эрльнаяр двести сорок пятого дня девятьсот пятьдесят четвертого года?       — Ну да.       — Сэн! — Умонтин громко позвал охранника. — Мне всё ясно, уводи всех, кроме Фокх. И, — теперь он обращался к Морлане, — пригласи лекаря, — начальник уже поднялся с табурета и направился к выходу, — пусть осмотрит всех. — Эрл подошел близко к своей помощнице и тихо ей сказал: — Надо, чтобы они все доехали до столицы.

***

      — Назовите ваше имя, фамилию, дату и место рождения, — снова по протоколу начал эрл.       — Анфиса Фокх, родилась в девятьсот тридцать третьем году в Мирташе. — Глаза девушки покраснели от слёз.       — Вы состоите в банде?       — Нет. — На этом слове Анфиса снова захныкала.       — Что вы делали с остальными задержанными на улице? — Начальник аккуратно зевнул, прикрыв рот ладонью. И не мудрено: время близилось к рассвету, а эрл Умонтин до сих пор не смыкал глаз.       — Я… — Всхлипы мешали рассказу. — Я хотела бы рассказать вам всё с самого начала. — Голос девушки дрожал, видно, что она прикладывала большие усилия, чтобы не сорваться. — На самом деле я оказалась там совершенно случайно, это просто глупое стечение обстоятельств.       — Случайно — это с ножом в руках?       — Я его взяла, чтобы защищаться от этих разбойников! Особенно от рыжей, кажется, она не в себе.       Эта юная черноволосая особа с первого же взгляда не понравилась Морлане. Очевидно, что она из богатых — ухоженные волосы, хорошо поставленная речь. Таких, как она, зовут «золочеными перстами», потому как с самого детства прихоти таких ребятишек исполняются по первому же приказу. Морлана даже не удивилась бы, узнав, что сбытом краденого она занималась просто ради развлечения, а вовсе не ради наживы.       — Отвечайте по существу. — Эрл Умонтин внимательным, хоть и утомленным взглядом изучал молодое лицо. — Что вы там делали?       — Сегодня ближе к вечеру я зашла выпить в паб «Три пинты» с парнем, с которым познакомилась сегодня утром.       — И как его звали? Этого парня?       — Тим.       — Тот, которого тоже задержали, я правильно понимаю?       — Да. В общем, мы разговаривали, а потом туда забежали эти трое. — Девушка подробно и в красках рассказала, как разбойники гнались за мужчиной, что, кажется, этого мужчину звали Вар, что в итоге у них завязалась драка и что этот Вар чуть не убил Эмму. — …И тогда он повалил её на пол и уже приставил к шее мечи, но Тим схватил нож с соседнего стола и зарезал его.       — То есть вы утверждаете, что познакомились с Тимом сегодня утром и раньше никогда его не видели и никаких дел с ним не имели?       — Да, всё так. Вчера на рассвете за городом познакомились, он ехал в Саири, мы позволили ему доехать с нашим конвоем.       — Остальные из экипажа могут это подтвердить?       — Эм… — Возникла недолгая пауза. — Я… не уверена. По инструкции нам нельзя брать с собой попутчиков… Хотя Виктория сможет.       — Виктория — ваша мать?       — Да, но мы ведь с ней не могли сговориться, если вы к этому клоните. Мы же с ней не виделись.       — Зато виделись со своим приятелем, который сегодня не появился на службе. — Умонтин строго посмотрел на девушку поверх очков. — Рассказывайте дальше. Что было в пабе? Получается, этот парень, по-вашему, просто так схватил нож и убил незнакомого человека? Или он всё же защищался от него или был его знакомым? — Эрл, очевидно, устал, а этот разговор не прибавлял ему бодрости.       — Нет, я думаю, он просто испугался. — На глазах девушки вновь навернулись слезы, а в голосе прозвучали нотки паники. — Я-я… я не знаю, почему он его зарезал.       — Или просто не придумали? — со вздохом разочарования спросил мужчина.       После этого вопроса девушка сорвалась и совсем разрыдалась, а эрл Умонтин окончательно утомился. Он медленно встал, не желая слушать дальнейшие попытки неловкой лжи Анфисы.       — Дорогуша, — обратился он Морлане, — на сегодня вы свободны. Я жду вас к полудню. — Начальник снова зевнул. — Выспитесь как следует, а записи я пока сам посмотрю. — Он протянул руку к свитку, и писарь, не менее уставшая за весь этот долгий день, доброжелательно протянула ему бумагу.       — Постараюсь, эрл, — с усталой улыбкой ответила женщина. — Вы тоже бы поспали, а то совсем себя не жалеете. — Они вдвоем направились к выходу.       — Некогда мне, дорогая Морлана, неког… — Тут эрл запнулся и повернулся обратно к Фокх. Девушка продолжала плакать, обессилено уткнувшись лицом в ладони.       — Анфиса, в каких вы отношениях с отцом?       — Я давно его не видела. Мы с ним не общаемся, — похлюпывая носом, ответила она.       Умонтин кивнул и вышел вслед за помощницей.       — Что думаете? — деликатно спросила Морлана.       — Думаю, что нужно вести их в столицу поскорее с глаз моих долой, — в очередной раз зевнув, ответил Умонтин. — Дело ясное, что дело Тёмного. Все точно виновны. И эта молодая перста попалась. Видимо, привыкла к лёгким деньгам от отца, а после ссоры он им с матерью помогать перестал.       — Откуда вы знаете? — удивилась женщина.       — Сегодня после полудня её мать приводили, — неспешно шагая, начал эрл, идя по коридору к выходу. — И да, та сказала, что этот парень якобы сегодня утром приехал с ними, но толком больше ничего о нём сказать не может. Что с отцом Анфиса в ссоре уже больше года, что деньги присылать ей перестал, что с нею мало времени проводит и не лезет в её жизнь. А откуда у дочери шелка в сундуке и перстни с колье — не знает.       — Ого, у неё драгоценности дома нашли? — Бледно-зелёное лицо женщины с удивлением обернулось к начальнику.       — Да, при обыске дома. И ещё украшения в её сумке, которая была при ней. С печатями Кивляров — ворованные похоже.       — Я так и знала, — честно ответила женщина, — сразу фальшивые слёзы чую. — Они с командиром уже почти дошли к выходу.       — Вот-вот, в общем, не хочу больше с этой историей дел иметь. Завтра же их и отправим, пока за ними другие бандиты не пришли, или за Анфисой — отец.       — А юношу, о котором она говорила, допрашивать не станем?       — Морланочка, — снисходительно улыбнувшись женщине, ответил эрл. — Ну что Вы. Я не вижу в этом ровным счётом никакого смысла. Очевидно же, что девочка врёт. Да и сомневаюсь я, что парень что-то полезное нам сообщит. Пусть с ним разбираются в Гелии.       В этот раз зевнула Морлана.       — Хороших снов, ещё завтра денек поработаем, и вы отоспитесь, дорогуша, — сказал эрл на прощание.

***

Тим

      — Ну не знаю… Такие себе пытки, — с хохотом и лёгкой издевкой начал Бен, как только его вернули в камеру. — Хотя, с другой стороны, кто что просил — тот то и получил! Друг, тебе пора научиться смотреть на жизнь с благодарностью! — Несмотря на то, что парня совершенно точно лихорадило, он был весел, бодр и, эмоционально жестикулируя, скакал на матраце.       И без того вымотанный Норман, в промокшей насквозь рубашке и со свежими кровоподтеками на физиономии, лишь одарил злобным взглядом парнишку. Бена это не устроило, и он продолжил:       — Что спрашивали-то? А то до меня очередь так и не дошла, — в очередной раз подколол Нормана парень.       — Да успокойся ты! Судя по твоему виду — скоро дойдет, только не до пыток…       Парень сразу перестал скакать и улыбаться.       — Так плохо выгляжу?       — Ты бледноват, и лоб весь мокрый. Это нехорошо, — вступил в разговор Тим. Он подошёл к Бену, присел рядом и прикоснулся ко лбу. — Хотя сейчас вроде не так уж и плохо. Как себя чувствуешь?       — Ну да, получше. Вчера ближе к ночи морозило сильно, а сейчас наоборот — жарко. И вдобавок спать очень хочется, — ответил Бен с грустным лицом.       — Жар спадает. Будем надеяться — это к лучшему.       В дальнем конце коридора послышались шаги. Мимо камеры ребят двое стражей провели Анфису в камеру, а за ними шли ещё двое, сопровождавшие лысеющего старика в длинном белом платье. Старик остановился возле двери мужской клетки, и один из охраны крикнул:       — Отойти к дальней стене! Руки наверх!       Делать нечего. Тим послушался приказа. Встал сам и помог встать Бену. Норман, чуть помедлив, с большей неохотой присоединился к ребятам.       Дверь скрипнула. Первым вошёл высокий стражник с факелом и озарил тесное помещение ярким светом. За ним проследовал старик. Медленно, трясущимися руками он полез в сумку, что висела на его плече, и стал в ней рыться. Через пару мгновений он достал из неё монокль в широкой металлической оправе, закрепленной на кожаном ремешке, и обвязал его вокруг головы, натянув незатейливый оптический прибор на левый глаз. Зажмурив второй, он внимательно осмотрел троих мужчин с расстояния и через минуту вытянул худой дрожащий палец, указывая на Бена.       — Ты. Подойди ко мне.       С лёгким сомнением Бен подошёл к старику, который сделал то же, что и Тим пару минут назад — коснулся его лба.       — Что у тебя болит, мальчик? — спросил хрипловатым старческим голосом лекарь.       Тим сразу понял, кто этот пожилой человек. Бен, кажется, тоже. Без лишних слов он поднял рубаху и продемонстрировал старцу свой порез.       Лекарь стоял лицом к Тиму, поэтому Тим заметил нотку недовольства на его лице. Пара мгновений потребовалась, чтобы осмотреть рану, и затем старец опять полез в сумку.       — Присядь, мальчик. Не бойся. — Он указал на матрац, а сам принялся доставать разного цвета склянки и раскладывать их на полу.       Бен забеспокоился, но сел. Пока старик не торопясь протирал тонкий металлический ножик тряпкой, смоченной в резко пахнущей жидкости, Бен с немым вопросом и перепуганными глазами взглянул на Нормана. Тот лишь так же молча пожал плечами и с интересом продолжил наблюдать за происходящим. Затем парень перевёл взгляд на Тима, и тот уверенно кивнул.       Лекарь продолжал свою работу. Он дал чистый нож стражнику и попросил подержать его как можно ближе к факелу, а сам в это время бросил в небольшой стеклянный стакан с горизонтальными отметками крохотный коричневый камешек и залил его до второй отметки той же жидкостью, которой протирал нож. Разумеется, эта жидкость — спирт. Лучший друг лекаря, как говорила тётя Золина. Она делала его сама из вина, а потом на его основе готовила множество различных настоек — от боли, бессонницы, лихорадки и десятков других недугов. Но такой настойки, которую готовил сейчас старик, Тим раньше не видел. За минуту коричневый камешек растворился в жидкости без следа, после чего настойка была предложена Бену.       — Пей всю, до конца.       Бен без возражений выпил.       — А теперь ляг и не бойся, будет не больно, — предупредил старик.       Он вернул себе ножик и попросил стража с факелом подойти поближе. Началось самое неприятное. Тим уже видел такое и даже помогал тёте Золине срезать «плохую кожу» с раны, только тогда пациенты, в отличие от Бена, вопили и сопротивлялись, а сейчас было странно и непривычно наблюдать за операцией. То ли Бен очень сильный, то ли зелье такое крепкое, но криков не было. Изредка поначалу, когда старик делал надрезы, Бен громко мычал и пытался смахнуть рукой ножик, но его попытки легко пресекались хилым старцем, а под конец операции и вовсе затих.       Процедура заняла минут двадцать. Лекарь аккуратно, умелыми движениями обрезал края раны, прижёг их тонким шпателем с деревянной ручкой, раскалённым от факела, промыл рану спиртом, наложил редкие швы шёлковыми нитями, посыпал светлым порошком и в завершение накрыл чистым отрезом ткани.       — Вот и всё! — закончив протирать руки от крови и складывая склянки обратно в сумку, сказал старик. Он выглядел весьма довольным собой. — Помогите же мне встать! — обратился он к стражу.       Молодой стражник, явно не ожидавший увидеть того, что ему сегодня пришлось увидеть, поспешно пришёл на помощь пожилому мужчине.       — Вот это, — лекарь указал на единственную оставшуюся на полу бутыль, — скажите мальчику выпить, когда проснётся и потом на следующий день. Двух глотков будет достаточно, — подняв трясущийся указательный палец вверх, обратился он к сокамерникам. — А ты, — он подошел к Норману и внимательно посмотрел на лицо мужчины сквозь монокль; глаз старика через стекло казался больше раз в пять, — вот это помажь на синяк, — он протянул ему коричневую баночку.       Норман с недоумением её взял. После старик лишь вскользь взглянул на Тима и посеменил к выходу.