Без оглядки

Микка

      Они шли быстро, торопясь, чтобы успеть смениться, но Микка теперь не мог думать ни о чем другом, кроме Анфисы. Ну как такое вообще могло случиться? Она была самой честной и доброй из всех его знакомых и совершенно точно не могла состоять ни в какой банде. Это ошибка…       — Да, точно, это ошибка! — прошептал парень себе под нос.       — А? Ты что-то сказал? — на ходу обернулся Дейв.       — Нет-нет, тебе показалось. — Пот выступил на лбу, пульс участился. За мгновения его мозг сгенерировал самый логичный, самый надежный план освобождения подруги. Микка понимал, каким взбудораженным он сейчас выглядел, но медлить нельзя.       Дейв оглядывался на него с недоверием. Они уже дошли до выхода из темниц. Трое стражников хмурыми взглядами покосились на ребят.       — Вы бы ещё час там сидели! — бросил один из них.       — Да хватит тебе, и десяти минут не прошло, — заступился Ловер. Крупный мужчина по-прежнему улыбался самой непринужденной улыбкой.       — Вот, твой пропуск, спасибочки, я… — о чем дальше говорил Дейв, Микка не слышал, он со всех ног бежал по коридору, лавируя между коллегами.       — Мог бы и подождать друга! — послышалось из-за спины. Но парень даже не обернулся.       Он торопился не на смену.       Отдел управления по традиции располагался в отдельной, высокой башне. Младшие стражи редко здесь бывали, так что Микка плохо знал дорогу к кабинету командующего штабом… Или ему нужно к распорядителю тюрьмы? Он не знал, кто из них мог освободить Анфису, но знал, что командующий штабом довольно дружелюбный мужик, которого он часто видел в их корпусе, в отличие от тюремщика, так что выбор был сделан быстро.       Он промчался по широкой лестнице и вышел в большой коридор на четвертом этаже, залитый ярким утренним светом. В полувитражные стекла стучали листья пальм, а за ними раскрывался отличный вид на квадратный дворик Дома стражей. На удивление, народу в коридорах не оказалось, и во всей башне стояла тишина, лишь изредка нарушаемая голосами с улицы.       Парень остановился у ближайшей к нему двери и принялся читать табличку. Миртон Вонкин — начальник тюрьмы, Ситара Мокх– начальница обеспечения, Аркелл Вэмэтин– начальник связи… Он блуждал от одной двери к следующей, всё не находя нужной. Время утекало, а просить подсказки было не у кого. В парне уже начало закипать раздражение, как вдруг на другом конце коридора скрипнула дверь. Из неё вышел худой высокий темнокожий мужчина. Его круглые очки в тонкой позолоченной оправе то и дело отдавали блики на стену, казалось, ещё чуть-чуть, и лысина на его голове последует их примеру.       Мужчина замялся у дверей. Кажется, его ключ застрял в замке и никак не желал проворачиваться. Микка не растерялся и уверенной походкой устремился на помощь, ведь он сразу узнал в нём командующего.       — Добрых дней и долгих лет, эрл* Умонтин!       Командующий встрепенулся и чуть было не выронил ключ.       — Ты чего орёшь у меня за спиной?! Совсем что ли одурел? Этот день точно хочет свести меня с ума! — Он развернулся и рассерженным взглядом осмотрел юношу. — Чего тебе нужно, стражник?       — Разрешите мне помочь с ключом, эрл! — выпалил Микка. В этот момент он выглядел на редкость глупо.       На лице Умонтина на секунду отразилось замешательство.       — Какого тёмного вдруг замочники кольчугу носят?! А ну, выкладывай, чего пришёл?       Микка надеялся на несколько другое настроение командующего. В обычном расположении духа он всегда был добрым и участливым руководителем. Каждое утро он присутствовал на смене, интересовался достижениями подчиненных, и даже немного их личной жизнью. Естественно, напрямую он ни с кем не общался, но поговаривали, что командиры отрядов лично отчитывались ему о каждом стражнике, а ещё ходил слушок, будто он знает всех служащих штаба по именам. В слухи Микка не верил, но верил в премиальные, что регулярно получал за поимки преступников, а потому и в доброту Умонтина.       Темные глаза продолжали с недоумением смотреть на Микку. Под этим взглядом становилось неуютно. Пауза после вопроса затянулась, а стражник всё никак не мог подобрать слова.       Командующий с разочарованием вздохнул и снова отвернулся к двери.       — Тогда возвращайся к своим прямым обя…       — Вчера поймали невиновную!       Эрл медленно развернулся к Микке, и пока его бровь ползла вверх, Микка продолжал:       — Ночью были пойманы несколько человек из Белозерской банды, и с ними по ошибке в темницы попала девушка, она местная, зовут Анфиса Фокх. Я не знаю, как так получилось, но пособничать им она никак не могла, я уверен. Она несколько лет состоит на службе у княгини, а её отец — большой человек в Мирташе. Я могу свидетельствовать в суде…       — П-погоди, Лороссо. — Командующий глубоко вздохнул, сдвинул очки на лоб и потёр правый глаз, — Микка, если я не ошибаюсь?       — Да, эрл.       — О ком ты вообще говоришь? И откуда тебе, патрульному, известно в подробностях кого именно поймали этой ночью, а?       Микка молчал и судорожно пытался сочинить более или менее правдоподобное объяснение. Подставить тюремную охрану — значит настроить против себя большую часть сослуживцев и в придачу отправиться в неоплачиваемый отпуск по состоянию здоровья.       — Значит так, я понимаю, что весь Дом стражи сейчас стоит на ушах. Слухов за это утро сочинили столько, сколько хватит горожанам на десять лет вперед! У меня уже голова кипит от всей этой суматохи! — Мужчина действительно выглядел измотавшимся, вблизи стало видно, что его правый глаз периодически подергивается. — Но как бы мне ни хотелось внести ясность в происходящее, я не могу обсуждать дело государственной важности с каждым своим подчиненным. Если у тебя есть какие-то вопросы — изложи их на бумаге.       Он решительно развернулся, выдернул ключ из замочной скважины и направился к лестнице. Микка пребывал в полной растерянности.       — Эрл, эрл Умонтин! — Парень побежал за ним. — Я очень прошу прощения, но разрешите узнать, когда будет суд?       — Ты что, Лороссо, меня не слушаешь? Это дело государственной важности. — Он остановился у перил и взглянул на парня.       Микка опустил глаза и поспешил извиниться.       — Прошу прощения, эрл. Я всё понял. Добрых дней вам! — он уже хотел уйти…       — А такие дела рассматриваются в Гелии. Перевозку заключенных мы организуем в течении недели, и упаси меня Светлый, чтобы я ещё раз имел дело с подобными задержаниями. — Уставший командующий отвернулся и поспешил вниз по лестнице.

***

      Близился полдень. Воздух разогрелся настолько, что даже мухи не желали покидать спасительной тени, а листья пальм уныло склонились в молитвенной просьбе о влаге. Несмотря на жару, по улицам шустро проносились прохожие, которые торопились к обеду, и проезжали редкие кареты, чьи пассажиры, без сомнения, направлялись к океану. На пересечении трёх улиц их встречал аромат, терпкий и крепкий, знакомый всем местным горожанам. Это запах табака, но не простого, папиросного, который можно учуять от любого встречного, а особый, смешанный с легкими, едва уловимыми ароматами ванили и мёда, корицы и персиков, цветов, льна и мяты. Табак этот можно было попробовать только в одной, самой старой курильне города, такой неприметной и ничем не отличающейся от соседних желтых зданий.       Напротив курильни, на широкой ступени крыльца, под тентом сидел грустный парень. Его лоб покрывали мелкие, блестящие капельки пота, которые периодически сливались и капали на горячую ступень. Но задумчивое лицо парня не менялось, в отсутствие ветра оно будто застыло. Микка, глубоко погруженный в размышления, не замечал ни жары, ни шумных прохожих, ни даже табачного запаха, который так не любил. Разумеется, ни на какую смену он не пошёл и не первый час его расфокусированный взгляд упирался в мираж, создаваемый испариной от раскаленного песка.       Неожиданно его лицо стало осознанным. В тот момент, когда Микка вернулся к реальности, он легонько тряхнул головой, резко встал и решительно направился вверх по Рыбьей улице. Спустя минут пятнадцать за Старым рынком и множеством однотипных каменных зданий он нашел тот дом, который искал. Дорогу к нему парень запомнил в самый первый вечер, проведенный в Саири. В первое время, пока стражник устраивался на службу, хозяева дома его радушно приняли. Сейчас же вид старой деревянной двери с ручками в виде колец вызывал ностальгию по дням, которые они с подругой проводили на побережье океана и потом за полночь возвращались сюда. Каждый раз он провожал её домой, так и не решившись ни разу поцеловать на прощание.       Дверь открыли не сразу. Микка начал волноваться, что никого нет дома, но наконец за дверью послышалось шевеление. Заскрежетал тяжелый чугунный засов, и перед парнем появилась заспанная черноволосая женщина в длинной лёгкой тунике.       — Здравствуйте, Виктория!       Женщина щурилась от яркого дневного света, и потому не сразу узнала парня.       — Ой! Микка, солнышко, проходи, — улыбнулась Виктория.       — Доброго дня Вам! Извините, что разбудил. Я бы не пришел за полдень, не будь это так важно.       Они прошли по короткому коридору и оказались в небольшой комнате, служащей для приема гостей.       — Да ничего страшного, тебе здесь всегда рады.       Несмотря на свои скромные размеры, комнатка была очень уютной. У широкого окна, закрытого тёмными резными ставнями, стояла широкая тахта, покрытая пёстрым покрывалом, перед ней стоял столик на коротеньких ножках, лишь на пару десятков сантиметров возвышающийся над землей, а вокруг него, по бокам, лежали два тушака** с броским орнаментом. Вообще, многое в этом доме говорило о прародине Виктории — Фай-на-кии, от узорчатых плиток на стенах, до лёгких оранжевых занавесей вместо дверей. Как рассказывала ему Анфиса, этот дом достался её матери от прадеда, который мальчишкой прибыл на тогда ещё свободный остров Алокко в надежде скрыться от войны на востоке родины с Райнцголем. С тех пор мало что в убранстве комнат претерпело изменения. Микка мельком кинул взгляд на столик, на нём за широкой глиняной чашей с подвявшими фруктами лежала курительная трубка и начатый брикет табака. Должно быть, у хозяйки дома кто-то гостил.       — Анфисы пока нет, и, честно говоря, я думала она с тобой гуляет… Будешь какао или вино? — Женщина стояла в проёме и собиралась отправиться на кухню. — Но из вина осталось только местное, прошлогоднее, ещё не успела…       — Нет-нет, — отказался Микка, — я как раз по поводу Анфисы, — парень не знал, как подступиться к этой теме, с чего начать. — Может, присядете? — неуверенно начал он.       На лице Виктории проскользнуло беспокойство.       — С ней что-то случилось? А ну-ка, выкладывай.       Пока она торопливо размещалась на тушаке, из соседней комнаты донеслось шевеление и через мгновение в комнату вошёл высокий смуглый мужчина.       — Добрых дней, Раст, — поспешил поздороваться Микка.       — Ох, кого я вижу, — радостно заговорил мужчина и крепко сжал Микке ладонь. — Защита государства собственной персоной к нам пожаловала. — Он был в одних штанах, и явно только что проснулся. — Чего сидите тут в полутьме?       — Присядь, Раст, кажется, с Анфисой что-то случилось.       — Ну, вообще, она в порядке. Просто… Сегодня утром я видел её в центральном Доме стражей. А точнее в тюрьме Дома стражей.       — Чего? — и без того круглые глаза Виктории округлились ещё сильнее. — Как это, Мик? Что она там делает?       — Вы… вы, главное, не волнуйтесь, я же говорю, с ней всё в порядке, — попытался успокоить женщину парень, — просто сегодня ночью её, видимо, по ошибке схватили вместе с Белозерской бандой.       На минуту в комнате воцарилась тишина.       Раст присел рядом с Викторией.       — И что теперь будет? Ты с ней говорил?       — Да, говорил. И ещё говорил с командующим штабом. Там всё не очень просто. Я, собственно, поэтому и здесь. Насколько я понимаю, суд будут не в Саири, а в Гелии, а ещё она была взята с ножом в руках. Конечно, обстоятельства дела продолжат выяснять, но я подумал, — он крепко сцепил руки в замок, — возможно, отец Анфисы мог бы вмешаться… Пока ещё не поздно.       Виктория вскочила на ноги и, взявшись за голову, стала расхаживать из стороны в сторону.       — Неужели всё так плохо? Я-я даже не знаю, как… А что ему написать?       В этот момент раздался громкий и долгий стук в дверь, всколыхнувший всех троих. Испуганно оглянувшись на Раста, женщина пошла открывать.       — Именем царской армии вы задержаны без объяснения причин! — донесся громкий мужской голос с порога. — Поршу не оказывать сопротивления, вытянуть руки вперед и следовать за нами!       Раст подскочил с места и побежал к выходу. Микка уже в принципе понимал, что происходит. Понимал, что опоздали они с письмом в Мирташ и что Виктория ещё не скоро вернется из Дома стражей.       — Э-эй! Вы куда её?! — кричал Раст с порога. Ответом на его вопрос было молчание. Викторию посадили в закрытую деревянную повозку, и спустя секунды гвардейцы, с абсолютно невозмутимым видом, увозили её на допрос.

Тим

      Тим и не думал, что подземелья — такое популярное место. Хотя заслуга этого явления скорее принадлежала его соседям по камере. За это утро их посетило добрых три десятка человек, включая семь плененных воров, коих приводили для опознания банды, двух существ, выделенных Тимом из общей массы за бледную зеленоватую кожу и ярко-бирюзовые волосы, и очень злого карлика, который за своё недолгое пребывание в темнице обругал и пленных, и стражников, и даже царскую власть. Ну и конечно, большую часть паломников сюда составляли стражи всех рангов и их начальство, которые приходили поглазеть на «самую знаменитую банду», как сказал один из них.       — Ну и что теперь с нами будет? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Тим. От скуки он сидел у решетчатой двери и пытался пальцами измерить расстояние между прутьями.       — Что-что… Повесят, — спокойно ответил Норман.       — В смысле? — растерянно спросил Тим и встал на ноги. — С чего ты взял?       — С того. У них никогда фантазии на большее не хватало, — он даже не смотрел на парня, а безучастно глядел на подушечки своих пальцев. — Сначала попытают, конечно, немного, ну и потом… — мужчина вздохнул и опустил руки. — Повесят.       — Ой, да ладно тебе, Нор, — вмешался в разговор Бен. Он полусидел-полулежал на матраце и выглядел пока ещё неплохо, хотя на ощупь был сильно горячим. Тело слишком рано отозвалось жаром на вчерашний порез. — Мы же теперь знаменитости, нами и в столице интересуются. Можно рассчитывать на депортацию в Белое озеро или Гелию, — парень хитро улыбнулся. — Там мы больше накуролесили. Ты и так знаешь.       — Да знаю, а толку. Пытать всё равно будут. Да и из наших никого за стенами нет. — Все эти слова мужчина произносил таким унылым тоном, будто он видел все тяготы человеческой жизни. А может, и правда видел, Тим не знал наверняка, да и знать особо не хотел. Однако такую удручающую манеру речи больше ни с чем сравнить не мог. — Так что лучше быть готовым к худшему…       — Да ты и так всегда готов, — с иронией перебил Бен.       Тима не мог не развеселить этот сарказм, и он как можно незаметней прыснул себе под нос.       — А ты зря веселишься, — грустный Норман поднял указательный палец вверх. — Я бы на твоем месте волновался бы больше всех. Не у меня живот распорот.       Улыбка сразу же покинула лицо Бена.       — Вообще, он не распорот. Это просто порез, — одновременно опровергая слова Нормана и успокаивая Бена начал Тим, — вполне может быть, что всё обойдется. — Он всё так же оставался у двери, только теперь опирался на неё спиной.       — А жар у него потому что… Что? — продолжал гнуть свою линию Норман.       — Да мало ли. Рана на вид чистая. Может, это нам кажется, тут ведь прохладно, а может, он просто на солнце обгорел.       Теперь усмехнулся Норман.       — Ага, как же.       Зато Бен снова посветлел и теперь из своего угла косился на Тима.       Вновь в камере повисло молчание. «Здесь и впрямь прохладно», — отметил про себя парень. Толстые стены вовсе не прогревались, а с улицы горячий воздух практически не проникал. Странно, но эта прохлада была совсем не приятной, а скорее даже наоборот, раздражала Тима. Дитя южных земель, он искренне любил солнца, хотя они его не любили в ответ. Его предки прибыли с северных регионов, и увы, не подарили парню смуглой или ещё лучше, как он считал, — тёмной кожи. И даже на короткие прогулки ему всегда приходилось надевать закрытую одежду, опасаясь «солнечных поцелуев», как их называла тётя. Зато все его друзья со спокойной душой могли выходить из дома без рубахи, за что их ругали местные старики, а молодые девчонки стеснительно отводили глаза. В их городишке практически всё население было потомками смуглых Фай-на-кийских, коричневых Ёйских и черных, как смоль, Ё-аласских переселенцев. Тим с детства чувствовал себя «белой вороной» в прямом и переносном смысле. Зато в Саири Тим совсем не выделялся. Да тут вообще, похоже, никто не выделяется, даже те «зелёные человечки», которые здесь работают стажами и на чистейшем виренсийском болтают с другими стражами. М-да…       Размышления о расах беспардонно прервал смех Эммы, которая до этого очень тихо болтала с Анфисой или сама с собой, в чём Тим не был уверен, потому как голоса Анфисы он не слышал вовсе.       — Тим, а ты кто вообще? — с интересом спросил Бен, который всё ещё изучающим взглядом рассматривал парня, пока тот был погружён в свои мысли.       Такой вопрос в лоб несколько вводил в ступор, но Тим всё же попытался на него ответить.       — Я Тим Родассо, — он на секунду задумался, — точнее Тимофео, но меня так никто не называет. Сын фермера. Вчера сюда приехал. И вот, сразу влип…       Эти слова заинтересовали юношу.       — Не местный? Ты откуда?       — Из посёлка Калм. Это в паре дней на север по восточному тракту. Вряд ли ты такой знаешь. Он довольно маленький…       — А в баре что делал?       — Просто выпить зашли, поболтать с Анфисой.       — М-м-м… Так вы с ней это? — парень с ехидным выражением лица потер друг о друга пальцы.       Тим, смутившись от такой бестактности, поспешил ответить.       — Нет, конечно, мы же вчера только познакомились. Она мне работу предлагала на корабле, сказала, её другу матросы в команду требуются, для дальних плаваний. Надёжные, без семей и всё в этом роде, платят вроде как хорошо.       — А ты за деньгами что ли сюда приехал? — Бен оживился, словно давно ни с кем, кроме своей компании, не общался.       — Ну да. Зачем ещё сюда приезжают?       — Тогда ты не тот город выбрал, — мягким мелодичным голосом говорил Бен, тень загадочной улыбки практически никогда не покидала его лица, — нужно было на север ехать — в Ал или Мирташ. Вот там другое дело. И люди побогаче, и работа всегда есть, а это — захолустье на краю мира.       — Но ведь нужно с чего-то начинать, — уверенно ответил Тим. — Да и похоже ты не знаешь, что такое захолустье, — парень ухмыльнулся.       — Знаю, просто мне есть с чем сравнивать.       Их беззаботную беседу прервал шум из-за дальней двери.       — К нам снова посетители, мальчики! — вскрикнула Эмма. — Не знаю, как вы, а я вся в предвкушении!       Действительно, послышался скрип дальней двери, и стук сапожных каблуков заполнил темницы.       Стражи прошли мимо их камеры, даже в неё не заглянув, прямиком направившись к женщинам. Как и ожидалось, Эмма встретила гвардейцев букетом оскорблений, однако на этом всё не закончилось. Снова заскрипела дверь, теперь женской камеры, и через мгновение они тащили Рыжую волоком в обратном направлении — к выходу из подземелий. Она дёргалась и извивалась, вопила и кусалась, но четверо крупных стражей прекрасно справлялись со своей работой. Единственным её обращением к пленникам среди ругани и криков стал приказ: «Ничего им не говорить!». Когда весь шум стих, двери закрылись, и даже визги Эммы растворились в тишине, из-за спины могильным басом молвил Норман:       — Ну вот и пытки начались.