Связь

Три месяца мы безвылазно провели в Шолоне. И только с началом сезона дождей Магнус был вынужден вернуться в Шадек. Он обещал, что его не будет около недели, он должен помочь отцу разобраться с делами. Я за все это время появился дома несколько раз. Мать, уставшая и какая-то потухшая, уже не обращала внимания на мое присутствие. Когда я увидел ее по приезду домой, меня поразила ее бледность и безжизненность. Словно она, поняв, что уже не нужна детям, заранее прощалась, готовясь перейти черту. Найдя Иззи, я стал расспрашивать ее о том, что происходит в доме. Макс, искренне радующийся моему возвращению, подбежал ко мне, цепляясь за рукава и штанины, и потащил меня в спальню. Я так давно не был в доме, но именно вид нашей комнаты вызвал у меня острую тоску по прошлому: нашим забавам, играм, секретам. Я вспоминал, как мы с Иззи баюкали Макса, как позже она читала ему маленькие детские книжки, как я изображал брыкающуюся лошадь, а он – храброго “сэра рыцаря”. От этих воспоминаний у меня защемило сердце. Что же стало с нами теперь? Я беспечно проводил дни, купаясь в тепле тела Магнуса. Иззи, растеряв свою девичью наивность, выглядела какой-то взрослой и уставшей. Лишь Макс заставлял нас вспоминать, что мы все еще часть семьи. Странной, уставшей друг от друга, но все-таки родной. Да, в этом доме было трудно дышать, здесь таились отчаяние и боль, но здесь я всегда вспоминал о том, кто я есть. Старший брат и сын. Я со стыдом понял, что совсем не знаю, как теперь Макс живет, кто с ним играет и укладывает спать, кто читает ему и укрывает одеялом ночью. Я дал себе слово, что, как только вернусь домой, то брошу все силы на то, чтобы обеспечить Максу достойное будущее. Я не был наивен и знал, на что иду, когда позволил Магнусу показать мне, какое удовольствие способно приносить мое тело. Знал, что эти отношения, чем бы они ни были для нас обоих, не имеют продолжения. Возможно, конец их уже близок, и тогда у меня останется лишь память о нем. Что ж, я был готов. Вечером, на веранде, сидя на старых скрипучих качелях, я вспоминал отца и его грандиозные планы для нашей семьи. Мы никогда не жили в достатке, но и бедны, как сейчас, не были. Отец собирался вложить деньги в какие-то ценные бумаги, но не успел. Мать потратила все сбережения, неудачно профинансировав строительство плотины. Проклятые китайские бюрократы обманули ее, украв все деньги. Я думал о том, чем смогу заняться, как смогу заработать, потому что нужно будет обеспечивать уход матери, оплачивать школу Макса и накопить на билет для Иззи. Я так задумался, что не услышал, как ко мне подсел Джейс. – Мне нужны деньги, – мрачно проговорил он, пыхтя дешевой сигаретой. Я молчал, напряженно глядя на него. – Достань их. Ты или Иззи. Мне все равно, кто из вас, китайских шлюх, принесет их мне. Я подавленно молчал. Не заметить белого парня в Шолоне практически невозможно, а слухи в городе всегда распространялись быстро. Значит, мать скоро узнает обо мне. Или знает уже и поэтому молчит. – Послушай, – Джейс вдруг приблизился ко мне и схватил за плечо, разворачивая лицом к себе. Я незаметно потянул воздух: от него не пахло алкоголем, и сладковатого душка опиума тоже не ощущалось. Джейс был серьезен и трезв. – Достань мне деньги, и я свалю отсюда навсегда. Он отвернулся, вновь затягиваясь сигаретой и выпуская в воздух дым. – Я не выдержу здесь, – тихо прошептал он. – Вдали от нее, от тех мест, где мы встречались. Может случится, она вернется… Ведь может такое быть?! Он вопросительно взглянул на меня, и я кивнул, не находя в себе сил на другой ответ. – Я буду ждать ее там. Больше он ничего мне не сказал. Через неделю я снова был у Магнуса в квартире. За окном беспрерывно шумел тропический ливень, но я все равно держал ставни закрытыми. Я не знал, как обратиться к нему с просьбой, и это снедало меня. Что бы я ни говорил Иззи, чтобы ни думали все остальные, меня никогда не волновали деньги Магнуса. Его самого хватало с лихвой. Его теплой улыбки и бездонных глаз, его аристократичных манер и безудержной страсти. Того, с какой насмешкой он порой смотрел на меня, и того, каким задумчивым взглядом он следил за движениями своих пальцев на моей коже, когда ласкал меня после соитий. Магнус был как комета, с одной стороны – арктически-холодный аристократизм, приправленный извечной азиатской сдержанностью, а с другой – его шутки, его блеск, его тепло и его страсть. Он питал тайную страсть к яркой одежде, но, будучи сыном своего отца, всегда носил сдержанные костюмы, даже в жару облачаясь в застегнутую до горла сорочку и жилет. Дома же он, не смущаясь, щеголял в ярких халатах, расшитых павлинами и журавлями. Это в том случае, если давал себе труд одеться. Помню, он рассказывал, что однажды в Париже, когда они кутили с друзьями в Мулен Руж или в Рондо, он напился так сильно, что на спор переоделся в женское платье и выступал на сцене, поддерживаемый девушками из кордебалета. Я не мог оставить это на Иззи. Она не должна была просить деньги у Янга. Только не моя сестра. Это уничтожит ее, их отношения, какими бы они ни были. Но Джейс не оставил мне выбора, как всегда. Я должен был сделать это сам. Магнус зашел в дом, бросив ключи на столике, и плюхнулся в кресло. Я молча поднес ему бутылку этой ужасной рисовой водки и стакан. Мы еще не сказали друг другу ни слова, но мне уже было ясно: сегодняшний вечер будет отличаться от других. Пока Магнус пил, я листал одну из его книг, во множестве раскиданных по всем поверхностям в доме. Большинство из них были посвящены финансовому планированию и ведению бизнеса, но попадались и неплохие романы французских писателей. Я жадно поглощал их, тоскуя по временам, когда я учился в школе и мог читать дни и ночи напролет. – Он заявил, что я недостоин дела, которое он мне оставит. – Магнус сказал это не просто с неприязнью, а с ненавистью. Он с громким стуком поставил стакан на стол и запрокинул голову на подголовник кресла, разглядывая потолок. Я молчал. В отличие от тех молодых богатых бездельников, что прожигают отцовские деньги, Магнус действительно пытался разобраться в управлении семейным бизнесом. Я знал это, поскольку был свидетелем того, как ночами он вдумчиво листал свои книги по экономике и делал выписки в толстую тетрадь. – Он сказал это в присутствии своих советников и деловых партнеров. Как будто я и впрямь недостоин быть его сыном. Я не мог посочувствовать, поскольку его в перспективе все равно ждало все богатство отцовской империи, а мне нужны были деньги. И срочно. Я хотел, чтобы Джейс перестал терзать себя и нас. – Магнус, послушай, – осторожно начал я, – мне нужны деньги… Он скривился, переведя на меня больной поплывший взгляд. Мне не хотелось, чтобы он так на меня смотрел. – Мне нужно купить билет во Францию. Он размахнулся и со всей силы бросил стакан в противоположную стену. Мелкие осколки брызнули во все стороны. Один из них чиркнул меня по лицу, и я, вскрикнув, прижал к ссадине пальцы. Магнус оглянулся на мой вскрик, но даже не подумал подойти. Я отдернул руку от щеки, на ней блестели потеки крови. Мне следовало промыть лицо, в тропическом климате раны заживали плохо. Когда я встал, чтобы налить воды и принести бинт, Магнус с пьяной силой схватил меня за руку. – Ты тоже собираешься бросить меня? – негодующе воскликнул он. Я не успел открыть рот в свое оправдание, как оказался лежащим на кровати, а Магнус уже расстегивал пуговицы на своих брюках. Я был настолько ошарашен всем происходившим, что не смог даже двигаться, просто лежал, оцепенев, на гладком покрывале и неверяще следил за движениями Магнуса. Он подтянул мое несопротивляющееся тело ближе к себе и рывком стянул с меня штаны. Я до последнего не верил, что он сделает это. Когда головка его члена прижалась к моему анусу, я пришел в себя и попытался воспротивиться вторжению, но Магнус надавил сильнее, и его член скользнул в меня. Слишком узкий после недельного отсутствия секса, я испытывал боль поначалу, но потом затих, приспособившись к привычному ритму. В голове было пусто, я не мог поверить, что Магнус делает это со мной. Закончив, он застегнулся и, отсчитав пятьсот пиастров, бросил их на столик. Я лежал недвижимый в луже вытекшей из меня его спермы. А он, обойдя кровать, повалился на нее с другой стороны так, что его лицо оказалось напротив моего. Он протянул руку и медленно пропустил мои волосы сквозь пальцы. Я закрыл глаза, не желая видеть его, и почувствовал нежные, как лепестки цветов, прикосновения к векам. От этого слезы непроизвольно потекли из глаз. Он собирал их губами, лаская мое лицо, его пахнувшее алкоголем дыхание овевало мою кожу. Через минуту, или час, я не мог сказать точно, он встал и, осторожно раздев меня, подхватил на руки. Я чувствовал себя так неловко, пока он смывал потеки с моих бедер. Не позволяя мне шевелиться, он обтер меня полотенцем и отнес в постель. Затем разделся и, погасив свет, скользнул ко мне под одеяло. Я обнял его.