Связь

Магнус купил билеты на одиннадцатое августа, за два дня до предстоящей церемонии. Я был ему бесконечно благодарен за то, что он позволил мне уехать до ее начала. Только то, что я буду в это время посреди океана, могло остановить меня от желания в последний раз взглянуть на него. Я бродил по дому, в котором мы жили, в котором теперь по всем углам валялись разбросанные вещи. Мать не могла, да и не хотела брать их с собой. Эти вещи принадлежали Вьетнаму, стране, которая и так забрала у нас слишком много. Иззи не возвращалась домой вовсе, проводя все дни с Янгом. Я знал, что он просил отца о милости позволить ему жениться на ней, но отец отказал. Я знал, что в конечном итоге Янг сделает так, как нужно, женится на той, которую ему укажут родители. Я знал, что он вряд ли забудет мою сестру, Иззи невозможно забыть. И мне становилось немного легче от этой мысли. Наступил день отплытия, пароход дал три протяжных гудка, очень долгих, очень громких, они разнеслись по всему городу, и небо над портом почернело от дыма. Застучали моторы, и судно медленно поплыло вниз по реке. Я стоял, опираясь на поручни, но не видел и не слышал ничего: ни суеты порта, ни криков провожающих. Глаза мои застилали слезы. Я старался не показать этого перед матерью и сестрой, оставаясь бесстрастным, как это было принято в нашей семье. Я вглядывался вдаль, смахивая капли слез с лица, и наконец увидел его автомобиль. Он стоял на отшибе, в отдалении от стоянки машин сотрудников порта, черный, неподвижный. Я сразу узнал его. Я будто вновь стоял на палящем сайгонском солнце, а он смотрел на меня сквозь стекло. Я не различал силуэта на заднем сидении, но я знал, что он там и смотрит на меня. Автомобиль все уменьшался по мере движения парохода, но я не сводил с него глаз, пока он не исчез вдали. Наше путешествие продолжалось больше двадцати дней, мы прошли Китайское море, Красное море, Индийский океан, Суэцкий канал. А я не мог не думать, как много прошло времени, прежде чем он смог быть с ней, с этой нареченной ему китаянкой, усыпанной золотом и нефритом? Как долго ему мерещился долговязый белый парень в его супружеской постели? Сколько дней он еще желал его, сколько дней к нему одному были устремлены его помыслы, его любовь, его безграничная чувственность? Когда настал тот день, в который он, как в бреду, увидел на месте своей жены возлюбленного? И он вошел в ее тело, это была ложь, но он сделал то, чего ждали от него обе семьи и духи его предков – зачал наследника. Быть может его молоденькая супруга знала о белом любовнике, у нее наверняка были служанки из Шадека, которые рассказали ей все. Видела ли она, как ему тяжело? Пыталась ли утешить его, облегчить его боль? Или все было наоборот: она проплакала всю ночь и потом смирилась, а с течением времени пришла и любовь? Я уже никогда не узнаю об этом.