Связь

Мы прибыли во Францию в сентябре тридцать девятого года, в мае сорокового началась оккупация. Нашей семье повезло: незадолго до этого мать уехала навестить родственников в Бельгию, забрав с собой Иззи и Макса. Я убедил их остаться там. А сам с первых же дней вступил в Сопротивление. Я сильно изменился за это время, война вообще кардинально меняет людей. Когда каждый день видишь смерти тех, с кем вчера еще делил сигарету, это заставляет тебя по-другому смотреть на мир. Во мне почти ничего не осталось от того неуверенного в себе подростка, что мечтал увидеть разные страны и снискать пиратскую славу. Ничего не осталось от того испуганного парня, что сел в машину к красивому азиату. У меня были любовники, только мужчины. Я тяжело сходился с ними, но легко отпускал. Может быть, потому что среди них больше не было никого, воспоминания о ком я хотел бы сохранить. После войны я, неожиданно для самого себя, устроился журналистом в местную газету. Потом какое-то время жил в Париже, сотрудничая с Трибьюн. Но большой город не привлекал меня, и я перебрался в дом, доставшийся мне в наследство от давно умершей родственницы. В нем мне было спокойно, и там я стал писать. Сейчас, спустя почти двадцать лет, я выпустил несколько сборников военных рассказов, два романа, получивших положительные рецензии критиков, и собираю материал для третьего. Мама так и осталась жить у своих родственников, отказавшись возвращаться в те места, где была когда-то счастлива с отцом. Она умерла спустя два года после окончания войны. Тихо и спокойно скончалась на руках Макса. Макс живет в Бельгии. Он стал ветеринаром и собирается жениться на прекрасной девушке. Мы редко видимся с “сэром рыцарем”. После войны я съездил в наш дом, тот, в котором мы жили раньше. Он был разрушен во время бомбежки, и я тяжело переживал это. Но зато я встретил там Джейса. О, вот кто изменился просто неузнаваемо! Он все-таки дождался свою Клэри, которая вернулась сразу после смерти отца. Бедняжке нелегко пришлось в Африке. Она вернулась с ребенком, которого прижила от одного из французских офицеров. И я видел, что подробности этой истории слишком болезненны для нее. Они жили в уцелевшем доме викария, и Джейс твердо намеревался повести ее под венец, как только Клэри поймет, что он любит ее, несмотря ни на что. Мне трудно писать об Иззи, но, наверно, стоит сделать это. Моя сестра, Изабель София Лайтвуд, была убита немецкими оккупантами в Париже. Она, как и я, была членом ячейки Сопротивления и погибла, взорвав кинотеатр с находящимися в нем высшими чинами Вермахта. После окончания войны я отправил телеграмму Янгу в Сайгон. Год назад, когда я снял трубку зазвонившего телефона, то услышал смутно знакомый голос. Янг приехал с женой в Париж. Мы встретились в опере, и у меня было не так много времени. Он почти не изменился, только обзавелся бородкой и легкой сединой на висках. Жена его, миниатюрная пухлая китаянка, встревоженно глядела на меня, не понимая ни слова из нашего разговора. Однако краткого общения мне было достаточно: я видел в его глазах тоску смертельно раненного зверя. Пожимая мне руку на прощание, он вложил в нее какую-то карточку. Я долго не решался прочесть то, что было там написано. Приехав домой, я вытащил бутылку вина и, налив полный бокал и выхлебав его в пару глотков, открыл маленький конверт. На карточке была только одна фраза на индонезийском: “Aku cinta kamu”. Я рухнул на пол, как подкошенный, и завыл. Я знал о Магнусе совсем немного. Через год после моего отъезда у него родился сын, а еще через пару лет умер его отец. Вот и все. Сегодня, шестнадцатого октября тысяча девятьсот шестидесятого года, я решил сесть и записать свои воспоминания. Два дня назад я получил телеграмму с датой и временем прибытия океанского лайнера, идущего из Сайгона. Через час я еду встречать Магнуса. Конец