В темноте

Воздух был горячим и тяжелым, наполненным пьянящим коктейлем смешанных ароматов, а также глубоким хриплым ворчанием и приглушёнными стонами удовольствия. Тело Брюса вздрагивало над его телом, мускулы выделялись непринужденной и беззастенчивой красотой в свете потолочных светильников. Его шрамы ярко выделялись под блестящими каплями пота на гладкой бледной коже. Он наклонился вперед, упершись коленями в матрас по обе стороны от головы Кларка, а руками упершись ему в бедра. Он опустил голову, чтобы вобрать член своего альфы по всей длине; Кларк повторил это движение, выгибаясь дугой, чтобы отплатить ему тем же. В отличие от Брюса, его глаза были открыты и прикованы к переплетенным мышцам и шрамам, пересекавшим плоть тела над ним. Он был прекраснее всего, что Кларк когда-либо видел. Грубая, неистовая мужественность этого человека, приправленная тайными историями, запечатленными в его плоти, четкие очертания его тела и богатый, пленительный аромат раскованной омеги, исходящий от него завораживающими завитками. Омега с силой вдавливал его в прогнувшуюся кровать под ним; омега сосал его член с отточенной хищнической тщательностью; омега вонзался в его рот с быстро нарастающей настойчивостью. Кларк застонал с длиной Брюса в своем рту, наблюдая, как Брюс двигается над ним. Каждое подергивание и толчок были чуть менее контролируемыми, чем предыдущие, каждое вздрагивание и движение мускулов — чуть менее эффективными, каждый поворот бедер — менее упорядоченным, менее элегантным и от этого еще более прекрасным. Вся его эффективность разлеталась на куски по мере приближения к оргазму. Он наблюдал с напряженностью наркомана за тем, как обычно плавные движения Брюса ослабевали, его контроль рушился под пристальным вниманием языка Кларка, жадно посасывающего длинный изгиб ствола омеги с каждым нисходящим толчком. Брюс издал глубокий горловой стон, и Кларк непроизвольно подался вперед, когда этот звук отдался вибрацией в головке его ноющего члена. Свежий прилив слюны полной феромона, горячий и горький, защекотал ему язык, и он сглотнул, прижавшись к другому мужчине. Брюс выплюнул его с проклятием и уткнулся лицом ему в пах, чтобы обхватить набухающую головку члена Кларка, движения были торопливыми и прерывистыми, когда он застонал от собственного достигающего пика удовольствия. Кларк почувствовал, что его победа близка, и пососал его сильнее, ввел глубже и протянул руку, чтобы провести пальцем по влажной расщелине его задницы. Стон Брюса перешел в прерывистый вздох, и он упал на него, когда его мышцы задрожали и напряглись от неожиданного натиска. — Ебать, Кларк… Кларк провел пальцем по влажному краю его входа, дразня напряженную плоть, продолжая посасывать проникающую в его рот длину. Когда Брюс, казалось, привык к такому обращению, когда он смог собраться с силами, чтобы снова взять себя в руки, Кларк протолкнул один палец сквозь влажную складку мышц в теплую пещерку за ней. Брюс сильно дернулся и зашипел сквозь зубы. — Кларк… Он добавил еще один палец и начал проталкиваться внутрь в такт движениям своего рта. Согнув пальцы, он резко провел ими от простаты вниз, к чувствительному местечку сразу за кольцом его мышц. Он поглаживал нервы, которые заставляли лицо Брюса преображаться от удовольствия всякий раз, когда он брал его узел, и жалел, что они не находятся в таком положении, чтобы он мог видеть лицо Брюса, но, любя внимание к деталям поединка, он мог показать ему это вот так. Брюс изогнулся над ним и издал странное пронзительное рычание, прежде чем сердито взять член Кларка обратно в рот с ненасытным рвением и снова прижаться к нему. Он наклонился вперед, прижался лицом к источнику восхитительного запаха Брюса и раскрыл рот, чтобы вобрать его глубже, чем мог бы любой нормальный человек. Начал грубо тереть пальцами влажное тепло внутри себя и застонал от удовольствия, почувствовав, как мужчина реагирует. Когда Брюс кончил, это была череда оргазмов, перекрывающих друг друга. Он вскрикнул, голос его был измученным и прекрасно-нуждающимся, когда его мышцы сомкнулись вокруг его пальцев. Кларк проглотил струю спермы и поймал его, когда тот рухнул на него со стоном поражения, содрогаясь от удовлетворения. — Боже, ты великолепен, когда кончаешь дважды, как сейчас, — прохрипел он. — Блять Кларк… — Брюс вздрогнул. Прошло мгновение. Кларк осыпал поцелуями кожу своего партнера и наслаждался глубоким эротическим вкусом, проникающим в поры его тела. Обычно вкусовые ощущения альфы недостаточно развиты, чтобы почувствовать гормон, выделяющийся из кожи омеги. Никогда еще Кларк так не дорожил своими сверхчувствами. Брюс застонал и, напрягая мускулы, стряхнул блуждающие руки Кларка. Он слез с него, повернулся и сел на корточки между ног Кларка. Ослепительно красивые голубые глаза неотрывно смотрели на него в течение захватывающего дух мгновения, прежде чем Брюс наклонился и с удушающей силой стиснул в кулаке набухшую форму его наполовину сформировавшегося узла. Кларк содрогнулся от волны желания и зачарованно наблюдал, как Брюс опустился на остальную часть его члена, посасывая его почти с ревнивой злостью, плотно сжимая губами обхват своего альфы. Его взгляд был прикован к нему; зрачки, несмотря на свет, зияли, как две черные дыры. Мрачный, разрушительный и опасный в своем требовательном желании. Прошло совсем немного времени, прежде чем Кларк начал задыхаться, утопая в неправдоподобно прекрасном аромате, который теперь исходил от другого мужчины, и отчаянно пытаясь не потерять контроль над своими силами, когда он почти беспомощно дергался в голодной пасти его рта. Когда он кончил, стон вырвался из его горла с силой удара кулака и окрасил потолок в ледяной цвет. — Я… черт возьми, прости, — услышал он свой заикающийся голос, когда Брюс облизал его дочиста, все еще крепко сжимая в кулаке шишку у основания. — Я заплачу за это. Брюс поднял глаза, хладнокровно оценил нанесенный ущерб и повернулся обратно, чтобы нежно пососать сперму с его все еще возбужденного члена. Он продолжал лизать его еще долго после того, как исчезли все следы эякулята. Кларк отдался этому чувству, позволил альфе внутри себя зарычать от удовлетворения, когда его держала, пробовала на вкус и находила удовлетворительным его пара, самый властный и безоговорочно великолепный мужчина на планете. — Так-то лучше, — пробормотал Брюс, закатив глаза и уставившись на него. Кларк нахмурился. — Что? — С включенным светом. Он дернулся под его пристальным взглядом и поймал себя на том, что кивает; бездумно соглашаясь с проницательностью этих потрясающих серебристых глаз; с тем, что во время секса на него смотрят с таким же пристальным вниманием, какое Брюс позволял себе днем. Когда они только начали заниматься сексом, темнота была щитом; наложенное с невысказанным ожиданием, нечто, что должно было защитить их обоих друг от друга. Безмолвный символ, который означал, что они могли заниматься сексом, не будучи супругами; что они могли быть любовниками, не испытывая любви. Но его сверхзрение видело сквозь тьму, и Брюс каким-то образом вслепую пробрался сквозь нее, и теперь они больше не были в темноте. Теперь все было по-другому. Брюс отпустил его и, приподнявшись, прижался к нему всем телом. Кларк потянулся вперед, приподнял его подбородок и запечатлел легкий поцелуй на его губах, провел языком по колючей щетине на подбородке и коснулся губами бугорка на шее. Этот близкий запах Брюса был почти властным; полноводная река, богатая невероятной эссенции, исходящая от него, словно невольный зов сирены, непристойно чувственный и опьяняюще эротичный, насыщенный страстным влечением. Брюс выгнулся навстречу ему, давая разрешение. Кларк укусил. Это было похоже на падение с солнца в арктический океан. Вкус Брюса — его истинный вкус — был таким, каким обещал быть его аромат, и даже больше. Всеохватывающий, завораживающий и вызывающий такую зависимость, что это должно быть запрещено законом. Глубокая тьма, в которую он мог провалиться навсегда. Тьма, которая охватит и поглотит его, будет держать в плену, и в ней он никогда, никогда не будет скучать по свету, силе, уверенности данной солнцем. Потому что рядом с ним солнце казалось бледной помехой, далеким шаром, притяжение которого было и близко не достаточным, чтобы оторвать его от шеи его партнера. Единственное, что могло его остановить, что могло его остановить.… Тихо, серьезно, с болью. — Хватит. …был он. Кларк отстранился и сделал медленный судорожный вдох. — Боже…… Я…— Он изо всех сил старался контролировать свое прерывистое дыхание. — Боже… Брюс внимательно посмотрел на него, критически анализируя его реакцию с замаскированным удовольствием. Он несколько раз лизнул его лицо, безцеремонно пробуя вкус альфы в его поту, и зарычал низко и глубоко от анимистического удовлетворения, когда Кларк выгнулся вперед, предлагая себя взамен. Язык Брюса проник в его губы, прошелся по зубам и агрессивно вторгся в его рот. Кларк застонал, когда его собственный язык был отодвинут в сторону, чтобы его партнер мог попробовать внутреннюю сторону щеки, губы и тупую форму зубов. Это длилось недолго; грубый, всепоглощающий поцелуй, который прервался влажным чмоканьем губ и вторым поцелуем — настоящим поцелуем, который наполнил Кларка неожиданным теплом. — Я люблю тебя, — прошептал он, когда их губы разомкнулись во второй раз. Брюс одобрительно заурчал, усаживаясь на него верхом. Ему не нужно было, чтобы Брюс повторил этот жест, не нужно было, чтобы он подтвердил свои чувства. Не в тот момент. Потому что то, что Брюс был здесь, было достаточным доказательством того, что его любовь была вознаграждена. Потому что быть здесь, с ним, несмотря на все страхи, в которых он признавался, было более сильным жестом, чем все, что он когда-либо мог сказать. Время шло, и Кларк слушал биение сердца другого мужчины, погружаясь в глубокий удовлетворенный сон. Кларк надеялся, что он никогда не привыкнет к тяжести тела Брюса, нависшего над ним; что пребывание в ловушке под бессознательной массой другого мужчины останется таким же сюрреалистичным, и останавливающим сердце до самой его смерти. Часть его все еще не могла до конца смириться с неожиданным поворотом событий, который так внезапно и основательно изменил его жизнь. Часть его все еще задавалась вопросом, а не заснул ли он вместо этого в ресторане, ожидая Брюса, и теперь ему снится невероятно сладкий сон. Часть его так боялась этой возможности, что он не мог ущипнуть себя из страха перед тем, что он может увидеть, открыв глаза. Но другая его часть, более сильная, прислушивалась к глухому стуку сердца другого мужчины, ощущала его дыхание на своей коже, вдыхала запах их совместного удовольствия и понимала, что он никогда не смог бы представить себе что-то настолько простое и в то же время такое правильное, как Брюс Уэйн. Брюс пошевелился, и Кларк быстро начал осторожно водить пальцами по его шрамам, ощущая неестественную пульсацию плоти и дрожь, которую вызывало это движение. Большинство шрамов были маленькими, почти незаметными, но некоторые были грубыми и говорили о своем происхождении только формой искривленной плоти. Обширный рваный укус на плече — результат давней битвы с Убийцей Крок. Небольшие параллельные порезы на каждой стороне туловища; намеренно не смертельная колотая рана. И тонкий хирургический шрам, спускающийся по пояснице прямо над позвоночником; доказательства его сокрушительного поражения от рук Бэйна. Возникновение некоторых шрамов Кларк помнил: тупой порез на голове, который теперь терялся в волосах, — он получил, сражаясь с приспешниками Дарксайда; заживший перелом на ребрах, когда один из роботов Лютора впечатал его в стену; и небольшой сморщенный ожог на колене, куда попал фрагмент взорвавшегося главного компьютера Брейниака. Он прикоснулся к каждой неестественной отметине на его теле, к каждому шраму, пока, наконец, не протянул руку, чтобы нежно провести большим пальцем по свежему следу от укуса, покрывающему его омега железу. Брюс вздрогнул и, моргнув, открыл глаза. Кларк почувствовал, как у него в горле болезненно перехватило дыхание, когда две черные ямы, достаточно глубокие, чтобы поглотить мир, устремились на него, окаймленные яркой бледно-голубой полоской. Брюс нахмурился, стряхнул его со своей шеи с вялым рычанием и потянулся, чтобы собственнически обхватить его за руки, прежде чем закрыть глаза и безмолвно погрузиться обратно в сон. Приказывая ему без возможности на нежелание или оговорку. С мрачной, опасной доминантностью, которая характеризовала его больше, чем когда-либо могла его каста. Кларк улыбнулся, позволив контролировать себя; восхищенный природной властностью этого человека; неоспоримыми дикими чертами, которые были так же прекрасны и притягательны, как и он сам. Он никогда не мог себе представить такого омегу.