кто опять включил это дерьмо?

забитый донхёков взгляд спустя пару стопок текилы превращается во взор дикой бестии, что собирается кровавую мэри мешать не с ебливым томатным соком, а с настоящей кровью. в идеале — с марковой. будь донхёк чуть более трезвым и чуть менее твердолобым, возможно, он бы признал, что вина в случившемся на нем лежит. сколько раз они с марком расставались? два? три? двадцать три? донхёк бросался своим «отвали» чересчур пренебрежительно, и если на протяжении всего этого времени к марковым словам он относился скорее снисходительно, то на чувства и вовсе плевал к хуям, свято веря в их отсутствие, — марк слишком сдержанный и спокойный, почти машина, а машины, как известно, боли не чувствуют. донхёк не уверен, что эти расставания задевали марка за живое, но, как оказалось, они неслабо ударяли по самолюбию. марк выбрал, возможно, и не самое лучшее, что жизнь ему предлагала, но как минимум самое проверенное и безопасное. донхёк пренебрежительно фыркает в сторону дамы, на бедрах которой покоится маркова рука, и максимально равнодушно встречает взгляд ее обладателя: марк удивленно вскидывает брови и будто бы смущается самую малость, но донхёк — кремень полупьяненький, поэтому тет-а-тет со стаканом улыбается ему куда сильнее, чем ебаное выяснение отношений в гуще незнакомых людей. джено возникает словно из-под земли и заставляет все внимание сосредоточить на себе, — донхёк даже от напитка своего отрывается, чтобы приветливо улыбнуться. джено светлый и приятный. марк — тоже. джено красивый и статный, а у марка стремные ноги и сомнительные брови. джено по всем параметрам марка обгоняет, только вот с джено целоваться не тянет, а с марком — напротив. в сердце что-то колет нестерпимо, и донхёк искренне надеется, что это нерв защемило, а не сучья влюбленность наружу полезла. джено старается отвлечь и ободрить, хотя знает лишь рваные куски истории о донхёковой обреченной влюбленности; донхёк не спешит душу даже перед ренджуном до конца обнажить, что уж говорить о едва знакомых мальчиках с чужой вечеринки. в конце концов, советы да утешения донхёку нужны в последнюю очередь, — он взрослый мальчик, умеет раны самостоятельно зализывать, а порой соль с них и вовсе как прелюдия к шоту текилы идет. джено что-то заливает о своей учебе и о лучшем друге, с которым с детства знаком, и донхёк видит нечто ироничное в том, что их самые близкие друзья в данный момент где-то на балконе сосутся, — замкнутое пространство, заполненное людьми и называющееся вечеринкой, здорово упрощает теорию шести рукопожатий. донхёк прикидывает, можно ли сказать, что он целовался с джено, если ренджун когда-то пил из донхёкового стакана, а джено буквально сейчас допивает пиво за джемином, нашедшим занятие куда более интересное. — можно тебя на секунду? марк всегда очень не в тему; донхёка всего передергивает, когда тот оказывается поблизости и чуть не заслоняет джено, пытаясь привлечь внимание. о чем ему внезапно всралось поговорить — загадка, но донхёк не нэнси дрю, чтобы тащиться от подобного дерьма. донхёк игнорирует присутствие марка и его вопрос, а вот джено становится неловко от ощущения себя третьим лишним; он вопросительно вскидывает бровь, молча спрашивая донхёка, не хочет ли он с этим разобраться, а то как-то не по-людски выходит. донхёк сдается и, устало тире обреченно выдыхая, переводит взгляд на марка: — ты портишь мне вечеринку. — ты испортил несколько лет моей жизни, от тебя не убудет. джено под шумок грамотно и аккуратно ретируется, позволяя донхёку разобраться со всеми трагедиями в своей жизни лично. терять уже нечего, и донхёк идет вслед за марком туда, где потише, ведь марк не привык повышать голос даже в подобной обстановке. — и че тебе надо? — скрещенные на груди руки не придают донхёковой позе воинственности, он скорее на обиженного ребенка становится похож. — мы расстались? — я тебя бросил. — тогда какого хуя тебе от меня надо? марк ругается очень нечасто. значит, накипело. донхёк чувствует моральное удовлетворение и теплоту во всем теле, видя, как марку сложно контролировать свое раздражение. — чтобы ты не вел себя как уебок и не тыкал меня лицом в своих новых телок. — может, тебе пора привыкнуть, что мир вращается не вокруг тебя? — может, тебе нахуй пойти? донхёк злится сам на себя ввиду отсутствия вменяемых аргументов, но еще сильнее он злится на марка, испоганившего настроение одним своим появлением. им бы в идеале разбежаться по разным уголкам не столько комнаты, сколько ебаной земли, чтобы не триггерить друг друга и выдохнуть наконец спокойно. к несчастью, они ограничены общим кругом друзей и необходимостью получать образование, поэтому о моральном комфорте можно забыть. удивительно, но если донхёк с каждой секундой закипал все сильнее, то марк будто транквилизаторов въебал, став максимально спокойным. он говорит мягко и тихо, но слова от этого не бьют слабее: — просто смирись, что ты проебал единственного человека, готового терпеть твою хуйню. несмотря на то, что донхёк с ренджуном знаком слишком давно, похожи они далеко не во всем. например, ренджун предпочитает колкие слова в душу и сердце поглубже вгонять, ведь подобные раны затягиваются дольше, а донхёку куда ближе тактика активной агрессии, нежели пассивной. аккурат кулаком в челюсть. донхёк не боец и даже не хулиган, он просто мальчик с чертовски уязвленным самолюбием. костяшки пальцев ноют и болят, но вид марка, трогающего разбитую губу в легком оцепенении от произошедшего, с лихвой компенсирует эти последствия. — какого хера? донхёк не удостаивает марка ответом; его всего трясет, а изнутри разрывает желание с кем-нибудь поделиться случившимся. донхёк оставляет марка одного и ныряет вглубь вечеринки, глазами выискивая знакомые лица. впрочем, лица находят его сами. — что с тобой? — ренджун выглядит искренне обеспокоенным, когда ловит на себе ошалелый донхёков взгляд, — донхёк, ты в порядке? вместо вменяемого ответа простое и лаконичное «представляешь, я марку в ебало дал». ренджун пару мгновений прогружается, а потом закономерно задается вопросом, за что ему это все и зачем он в это ввязывается.