Жеребец, а не козёл

Lost in the city of angels Down in the comfort of strangers, I Found myself in the fire burnt hills In the land of a billion lights *

Пак растирает лицо ладонями, бросая тоскливый взгляд на электронные часы на тумбочке у кровати. Грёбаные 6:58. Грёбаный закон подлости – подрываться на две минуты раньше, когда тебе и так вставать ни свет ни заря каждый день. Он осторожно перекладывает Дебби (или Дейзи, или Дарси) со своего плеча на подушку и нехотя вылезает из постели, отключая подавший наконец голос будильник. Дебби-Дейзи-Дарси сонно возится, отворачиваясь к стене, и довольно подгребает под себя освободившуюся половину одеяла. – Нет-нет-нет, пора вставать, красавица, – Пак тянется, упираясь коленом в кровать, и с усмешкой гладит девушку по плечу. – Пятнадцать минут на душ. Пак жеребец, а не козел, вопреки распространенному мнению, и у Пака есть свой кодекс. Не спать с теми, кто станет заморачиваться из-за одной проведённой в твоей постели ночи, не навязываться после первого отказа (если это действительно отказ), предохраняться (ладно, с этим пунктом вышла промашка однажды, но Пак учится на своих ошибках), не выгонять девчонок сразу после (если не уходят сами) и не гнушаться такими приятными мелочами, как завтрак. Девчонки обычно не в обиде, в общем. Просыпаться с кем-то мягким и теплым под боком приятнее, чем одному, в конце концов, и есть с кем поболтать за завтраком. Пак ставит турку на плиту и открывает окно, довольно потягиваясь. В 7:30 начнет готовить завтрак сеньора де ла Торре, и в воздухе до самого вечера повиснет острый запах сальсы и жареной фасоли, но пока лос-анджелесское утро слабо пахнет океаном, кофе и поджаривающимися на сковороде тостами. Так что в ранних подъемах определенно есть своя прелесть. Ему нравится иметь свою квартиру – маленькую, не в самом престижном районе на окраине, наполовину заселённом мексиканцами и ещё на четверть чёрными, – но свою. Зато до океана недалеко и смога меньше. Паку нравится в Лос-Анджелесе. Нравится пронизывающая прогретый воздух атмосфера несмолкающего праздника жизни, загорелые тела, мигающий неоном шумный Даунтаун после заката, пенные вечеринки и толпящиеся вдоль дорог кафе и ресторанчики на любой вкус, цвет и кошелек – он старается каждый день пробовать что-то новое. Нравится шататься бесцельно по побережью в Санта-Монике, загребая ногами горячий песок, когда выдается свободное время между заказами. Нравится теряться в небоскребовом размахе шумного мегаполиса после карликовой двухэтажной Лаймы, где и захочешь – не потеряешься, а каждый второй в курсе любой из ошибок твоей мятежной юности. За несколько месяцев в Лос-Анджелесе Пак, пожалуй, так и не привык только к тому, что в городе с численностью населения почти в четыре миллиона человек можно сдохнуть от одиночества раньше, чем в богом забытой Лайме, где постоянно кто-то заваливался в гости, звал к себе, встречался на улицах. И горячая цыпочка – не худший вариант скоротать вечер, серьезно. Вообще-то, иногда Пак думал, что было бы неплохо иметь под боком кого-то, кто ориентировался бы на его кухне достаточно сносно, чтобы варить кофе, пока он возится с тостами, закатывал глаза при виде пустого холодильника и подкалывал, что кофе, тосты и латкес – верх его кулинарного мастерства (потому что латкес готовить умеет каждый еврей, а чтобы поразить цыпочек – кофе и тостов вполне хватает). Но ни одной из девчонок, перебывавших в его квартире, желания перезванивать не возникало – да они особо и не ждали, – а с друзьями… В школе все было просто и понятно: одноклассники, сокомандники, ребята из хора. Как оказалось, куда сложнее с этим обстоит дело, когда нигде не учишься и чистишь бассейны в гордом одиночестве с утра до вечера. Не то чтобы Пака глобально что-то не устраивало в нынешнем положении вещей. Не то чтобы Пак прямо думал об этом – Пак вообще не любил заморачиваться. Просто иногда приходило в голову. Изредка. – Тосты? – Дебби-Дейзи-Дарси усаживается напротив, удивленно вскидывая брови. – И кофе, – она обхватывает кружку ладонями и расплывается в довольной улыбке. Пак хмыкает: всегда срабатывает. – О чем задумался с утра пораньше, ковбой? Если пытаешься вспомнить мое имя, то я Дэни. – Почти угадал, – Пак одобрительно усмехается, глядя на девушку поверх кружки: необидчивая. – Дэни, тебе когда-нибудь изменяли? – спрашивает он, чуть подумав, когда мысли по-утреннему внезапно перетекают на вчерашний разговор с вернувшимся из Нью-Йорка Финном. – Не думала, что для тебя это проблема, – Дэни прищуривается с недоверчивым любопытством. – Но да, было дело. – Созванивались на днях со школьным другом, – неопределенно отмахивается Пак. – И… как это? Дэни задумывается на секунду, цепляя тост с тарелки, и едва заметно морщится, дернув плечом: – Больно. Обидно. Я знаю, в голове у парней это работает по-другому, и дело часто вовсе не в этом, но кажется, что что-то в тебе не так. Или вообще всё. Пак неуверенно кивает, отпивая из кружки в надежде, что сладкий кофе поможет смыть неуютную терпкую горечь с языка. В таком разрезе он проблему точно не рассматривал.

***

– Слушай, Хаммел. Ты знаешь, что я самый жеребцовый жеребец во всей Лайме, – самодовольно замечает Пак, – и я все еще считаю, что Андерсон не прав. Я ничего не имею против Блейна, он клевый чувак, но одно дело, когда ты не собираешься мутить с девчонкой ничего серьезного, и другое – полтора года… – Год и восемь месяцев. И я не девчонка. – Я просто провожу аналогии из собственного жизненного опыта, чувак. И окей, когда в течение почти двух лет внушаешь ей всю эту чушь про то, что вы родственные души и умрете в один день в одном доме престарелых, взявшись за руки… Звучит так себе, кстати, про дом престарелых. Ты серьезно? – Не худшая смерть в мире, – Курт скрещивает руки на груди, исподлобья глядя в камеру. – И прекрати звать меня "чувак". – Тебе не угодишь. "Съехать, взявшись за руки, на колясках с обрыва" звучит куда веселее, – Пак, ухмыляется и пожимает плечами. – Романтик какой, – хмыкает насмешливо Курт. Впрочем, если подумать, что-то в этом было. Перспектива не дождаться маразма, полной немощности и пожелтевшей дряблой кожи вот хотя бы. – И не говори, – Пакерман самодовольно разводит руки в стороны и вздёргивает подбородок, демонстрируя свою романтичную неотразимость во всей красе, – пупсик, – щурится он мстительно. – Какая гадость. – Ягненочек? Принцесса? Курт продолжает старательно прожигать взглядом глазок камеры. – Сам виноват, не надо было капризничать. Клео? Что? Когда тот парень писал тебе смски, ты был не против Клеопатры, – Пак откидывается на спинку стула, сцепив руки в замок за головой и явно наслаждаясь сменой эмоций на его лице. – Тыковка? Кексик? Пирожочек? Козочка? – Ты проголодался? – Курт скептично выгибает бровь. – И я слышал, как тренер Бист называла тыковкой мисс Пиллсберри. – То есть против козочки ты ничего не имеешь, – Пак довольно кивает, игнорируя очередную попытку Курта испепелить его силой мысли. – В общем, не то чтобы я его не понимал – сложно устоять перед гамбургером после пары месяцев строгой диеты из пресной дрочки, если ты понимаешь, о чем я… – Ты ужасен. – Да брось, признайся, я не на последнем месте в твоем ТОП-10 горячих парней. Козочка. – Ладно, ладно, вообще-то на третьем. После Блейна и Тейлора Лотнера. Только штаны не снимай, – Курт зажимает глаза ладонью, сквозь пальцы поглядывая на монитор с некоторой опаской. В прошлый раз сеанс внеочередного стриптиза удалось затормозить на футболке, но с Пакермана же станется. Это вроде как была дружеская шутка, но Курт… оценил. И нет, Курту не стыдно. То, что Пак – его друг и натурал, не отменяет того факта, что у него обалденная фигура, в конце концов. Но штаны – это было бы немного неловко для друзей, пожалуй. – Андерсон, серьезно? – У него классный пресс, задница что надо, и он отлично смотрится в боксерских перчатках и двигается. К тому же, моя викторианская мораль не позволяет ставить кого-то выше своего бойфренда, – пожимает плечами Курт. – Это значит, что если вы с Андерсоном разбежитесь, то мое имя будет стоять вторым в списке? – Пак похабно шевелит бровями. Курт закатывает глаза. – Да ладно, я тебя не осуждаю, этот лакомый кусочек… – Заткнись. То есть ты считаешь, что – после всего – пара месяцев – достаточное оправдание? – Курт недобро-испытующе щурится в камеру. – Я – нет. Потому что ты моя козочка, а он – твой бойфренд-мудак, и в этом его главный прокол, –подмигивает Пак. – Хаммел, кроме шуток. Мы с тобой прошли все стадии, от мусорных баков до созвонов после выпуска. Ты правда думаешь, что я не захочу начистить морду твоему бойфренду, как бы я его ни понимал? Курт опускает голову, пряча невольную улыбку. – Ладно, теперь, когда я нажаловался на своего бойфренда, а ты, как настоящий друг, заверил меня, что он мудак, расскажи про Голливуд, – он придвигается ближе к монитору, с мечтательным видом подпирая щеки кулаками. – Голливуд – это клево, чувак. Ну, знаешь, знаменитости, горячие цыпочки, Аллея Славы. Единственное, чего не хватало этому городу, чтобы стать по-настоящему крутым, – это Пакер-мэн, но теперь я это исправил, так что… И эти французские туристы радуются как дети, если улыбаешься, когда посылаешь их. Всегда любил радовать людей. – Я говорил, что ты ужасен? – Курт округляет глаза в притворном ужасе. – А я говорил тебе перестать себе врать, Хаммел? – Пак широко ухмыляется, донельзя довольный собой. – Ладно, принцесса, оттянись там, склей парочку горячих… цыплят – и все как рукой снимет. А я встал сегодня в семь, и завтра в пять на ногах надо быть. Отключаюсь, – он потягивается, прикрывая зевок запястьем. – Горячие цыплята скорее наводят на мысли о еде, идиот, – Курт фыркает, наградив его полным скепсиса взглядом. – Спокойной ночи. Он прикладывает запястье ко лбу, театрально теряя чувства от посланного Пакерманом воздушного поцелуя, и со смешком захлопывает крышку ноутбука. Иногда Курт просто не понимает, как его угораздило.

***

– Я передумал, – Курт уверенно подходит к зеркалу, застегивая рубашку на ходу. – Что? – Я передумал, мы идем, – он поправляет воротничок, пристально вглядываясь в свое отражение, задумывается на секунду и расстегивает пару верхних пуговиц. – Вставай. Рейчел смотрит на него удивленно, но хватается за протянутую руку и поднимается с дивана, откладывая журнал. – И что же произошло с тех пор, как ты был "еще не готов", "не в настроении", "поставил пятно на свою любимую рубашку, поэтому тебе не в чем идти" и "у тебя был тяжелый день"? – Берри загибает пальцы на каждом пункте, подозрительно прищурившись. – Поговорил кое с кем и нашел другую любимую рубашку, – Курт беззаботно пожимает плечами, упирая руки в бедра. – Как я выгляжу? – Как всегда потрясающе. Буду готова через пятнадцать минут. И ты мне расскажешь, кто это был, – она широко улыбается и, развернувшись на пятках, убегает собираться.

***

Курт устал – что-то решать, злиться, пытаться понять. Думать – о том, что, может, и правда сам виноват: был слишком занят, слишком увлечен собой, новым городом, открывшимися новыми возможностями, замечтался, упустил что-то по-настоящему важное. О том, что это в любом случае не оправдывает Блейна: что, во имя Гаги, помешало ему приехать раньше, когда он так страдал? Снова злиться. Прокручивать раз за разом все в голове, пережевывать, как потерявшую давно вкус жвачку. Пак был прав – ничего не изменится, если продолжать вариться в собственном соку. Не то чтобы он собирался следовать всем без исключения советам Пака – цеплять кого-то Курту сейчас точно не хотелось, но… Яркие цветные вспышки заставляют жмуриться и немного дезориентируют в первые секунды, зато после пары коктейлей сливаются в веселый калейдоскоп, высвечивая извивающиеся фигуры стоп-кадрами в такт ритмичным битам. Громкая музыка отлично заглушает кавардак в голове, отдаваясь щекотной вибрацией под кадыком, привычно ведет за собой, и Курт не думая ныряет в беззаботную толпу, утягивая Рейчел за собой. Курту просто хочется танцевать и чтобы вымыло уже изнутри все это мутное бурлящее болото. Домой они добираются под утро, не то помогая, не то мешая друг другу взобраться по лестнице на нужный этаж и путаясь в ногах. Когда они валятся наконец на диван после продолжительной возни с замком, мышцы живота ноют от смеха так, что Курт заранее знает – утром пресс будет болеть, как после хорошей тренировки. Утром. Ха.

***

Пак, зевая, размешивает сахар в чашке с кофе, прикидывая, будет ли Хаммел в состоянии и настроении поделиться новостями к вечеру, пытается подобрать в Google Maps маршрут до заказчика поудобнее и лениво листает Фэйсбук, когда взгляд внезапно выхватывает рекламу вверху страницы. Рейсы до Нью-Йорка всего за $130, вылеты несколько раз в день, при заказе на сайте авиакомпании скидки. Пак не верил в принципе во всякие штуки типа знаков судьбы, но глупо было игнорировать очевидное: в перспективе снова были выходные наедине с собой, пивом и телевизором (ну, может быть, с очередной девчонкой, имени которой он не вспомнит уже к понедельнику), в голове фоново вертелось осознание, что он предпочел бы субботним вечером безыдейный треп с Хаммелом по скайпу чужому присутствию в своей квартире, а окошко рекламы мигало немым намеком. Хаммел вообще-то не был единственным, с кем Пак поддерживал связь. Он как-то пересекался с Мерседес, но они никогда не общались особенно близко, к тому же у "Ареты" сейчас был "очень плотный график". С Арти они в основном обменивались новостями по смс, изредка зависая в онлайн-игрушках по воскресеньям: у того был выпускной год в школе, и свободного времени тоже оставалось по минимуму. Финн после возвращения из армии стал вообще не очень разговорчив, и Паку каждый раз приходилось прилагать немалые усилия, чтобы вытянуть из него хоть что-то. И это что-то редко оказывалось чем-то веселым. Хаммел же, при всей своей любви к драмам и некоторым девчачьим штучкам, все-таки оставался парнем, и яйца у этого парня, надо сказать, были покрепче, чем у многих. Пак еще со школы зарекся играть с ним в приставку, позорно провалив три раунда подряд (и проспорив Финну десять баксов), зато, если удавалось вытащить его в рейд общей пати в выходные, они были отличной командой. Курт ничего не понимал в футболе, несмотря на то, что на первом курсе именно благодаря ему "Титаны МакКинли" выиграли впервые за долгое время, зато отлично разбирался в машинах и в том, что нравится цыпочкам, мог посоветовать, какие ботинки купить, всегда имел в запасе пару забавных историй из жизни нью-йоркской богемы, генерировал язвительные комментарии с присущей девчонкам изобретательностью и даже на жизнь жаловался так, что Пака разбирало невольной ухмылкой вместо подобающего ситуации сочувствующего выражения. И раздражал своими замашками дивы необъяснимо меньше той же Берри. Хотя, если грамотно дозировать, неутомимое щебетание шумной евреечки таинственным образом неизменно создавало ощущение приближающейся Хануки. Так что Пак просто нажимает на кнопку "оплатить", извиняется перед миссис Морган, обещая разобраться с ее бассейном на следующей неделе, и бросает в рюкзак запас вещей на пару дней. А спустя восемь часов и несколько безответных смс тандему Хаммелберри (отлично развеявшемуся, очевидно) набирает сообщение Финну из аэропорта Джона Ф. Кеннеди, пытаясь узнать точный адрес.