Жеребец, а не козёл

***

То самое утро, наступившее далеко за полдень (ближе к вечеру, если честно), встречает Курта жуткой мигренью, премерзким привкусом во рту и желанием либо немедленно умереть самому, либо устроить очень, очень мучительную смерть тому кретину, которому припекло непременно попасть к ним в квартиру. Это, по крайней мере, заткнуло бы дурацкий звонок. Только как-нибудь так, чтобы для этого не пришлось шевелиться. Курт осторожно переворачивается на бок, не рискуя открывать глаза, тут же морщится и пару секунд просто лежит неподвижно, дожидаясь, когда наковальня в голове перестанет заглушать громовой стук в дверь. – Кто бы ты ни был, провались в ад сам, не заставляй меня вставать с кровати! Из-за перегородки доносится вымученный стон Рейчел. Зато все остальные звуки стихают. – Спасибо, – Курт выдыхает с облегчением и искренней благодарностью неизвестному герою и успевает уже зарыться поглубже в одеяло, когда стук раздается снова, правда, на этот раз куда более осторожный. – О Гага, Блейн, если это ты, имей в виду… – он откидывает одеяло, резко поднимаясь, и приписывает к списку пыток для потенциального смертника еще парочку. – Если это Броуди, то тоже имей. Да иду я, прекра… Пакерман? – Курт глупо моргает пару раз и зажмуривается, держась пальцами за виски. – С похмелья бывают галлюцинации? – Смотря сколько выпить, – Пак приваливается плечом к дверному откосу и вскидывает брови, поправляя лямку рюкзака. – Ладно. Почему ты? – Курт проводит ладонью по лицу, всё ещё ожидая, что, когда он вновь откроет глаза, перед ним окажется сосед, или Броуди, или все-таки Блейн, или просто пустая лестничная площадка. – У Тейлора Лотнера съемки, а Андерсон, полагаю, справедливо опасается слишком близкого знакомства с тяжелыми предметами. Так что не привередничай, Хаммел, впусти свой "номер три" в квартиру и насладись воплотившейся мечтой, где горячий парень на твоей кухне варит кофе, пока ты мучаешься похмельем, – Пак оттесняет его плечом, ухмыляясь, бесцеремонно протискивается в квартиру, бросив рюкзак у входа, и оглядывается с любопытством. – Симпатично у вас тут. А вот сами хреново выглядите. Привет, Берри. – Заткнись, – они с Рейчел синхронно фыркают под насмешливым взглядом. – Господи, я вспомнил, почему мой первый опыт с алкоголем был последним до вчерашнего дня. Это все ты, – Курт утыкает палец Пакерману в грудь с победным видом. – Ты! "Забудь про своего гнома, сходи оторвись, друг моего друга достанет вам поддельные айди, разбитые сердца веками заливают алкоголем, потому что это работает, Хаммел"! – Еще там было "только не перестарайся", – весело отмахивается Пак, по-хозяйски обшаривая кухонные шкафы. – И я прилетел из солнечного Лос-Анджелеса, чтобы сварить тебе кофе, так что жалоба отклонена, козочка моя. – И мне. Ты трезвонил и в мои похмельные уши тоже. Ты должен мне как минимум кофе и секрет. Как тебе удалось уговорить его куда-то выбраться, Пакерман? – Рейчел с угрюмым видом ставит перед ним банку с кофе и плетется обратно к дивану, устраиваясь рядом с Куртом. – Спасибо. Сексуальный шантаж. У тебя все равно не выйдет, Берри. – Не смотри так на меня, учитывая, что я этого не помню, думаю, это очередная шутка в стиле Пакзиллы, – Курт без энтузиазма запускает подушкой в сторону кухни, тут же морщась. – Не смотри так на него, – кивает, соглашаясь, Пак. – Просто я сексуальный и его шантажировал. Сказал, что расскажу мистеру Хаммелу о силе страданий сына и заставлю приехать, если наш птенчик не вытащит наконец свою аппетитную задницу из дома. Курт скептично выгибает бровь, но молчит. Дело было, конечно, не в шантаже, потому что Пакерман никогда не позвонил бы его отцу, если бы Курт запретил – а Курт запретил бы, если бы всерьез опасался. У Пака просто был какой-то врожденный талант ретранслирования своего незамутненно-легкого отношения к жизни. Курт не знал, как это работает, но после разговоров с Паком действительно верилось, что ему самое место в Нью-Йорке, что издательству всемирно известного журнала не найти никого лучше голубого парня из Лаймы, Огайо, что Блейн сам себе идиот, а у Курта офигенное чувство юмора, очаровательная стервозность и самая упругая задница на все пятьдесят штатов. По поводу Нью-Йорка и Vogue Пакерман был прав, кстати, так что, возможно, Курт вполне оправданно верил ему и по остальным пунктам. Даже если Пак и не рассматривал парней в качестве объекта заинтересованности, были все основания полагать, что стерв и задниц он повидал немало. – Эй, еще скажи, что это не сработало. Уверен, ты не страдаешь сейчас по своему хоббиту. – Потому что я так страдаю от мигрени, что не в состоянии страдать от чего-то еще? – Курт приподнимает ладонь, которой прикрывал глаза от света, с сомнением глядя на крутящегося у плиты Пака, и, не удержавшись, фыркает от смеха. – Твоя жеребцовая маскулинность просто неподражаема в обрамлении этих кружев. – Знал, что ты оценишь, – Пак шевелит бровями, ухмыляясь. Курт ценит, правда. Рейчел и готовка просто не созданы друг для друга – Курт мог сказать это после первых сожженных тостов, – но если уж она вбила себе что-то в голову... Миленький кружевной передник, со всей ответственностью приобретенный по такому случаю, кажется, единственное, что выжило после её кулинарных экспериментов. – Знаете, оказывается, если стереть кислые мины, то градус хреновости падает как минимум вдвое. Эй-эй, у меня кофейная неприкосновенность!

***

– Нет, Пакерман, просто нет. Слишком свежи воспоминания. Пак складывает руки на груди, оставляя попытки оторвать отчаянно цепляющегося за подлокотник Курта от дивана. – Ладно. Возможно, тебе и правда нужно время. – Определенно, – Хаммел с независимым видом оправляет футболку и приглаживает волосы, отфыркиваясь. – Например, остаток жизни. – Поддерживаю, – Берри, с сомнением поразглядывав яблоко в своей руке, откладывает его подальше, наморщив нос. – Я все еще не могу думать о еде. – Кажется, алкоголь ранил вас куда сильнее, чем Андерсон с Хадсоном. По крайней мере, я пока не слышал заявлений вроде "Никаких больше парней до конца дней моих" или "Все мужики – козлы", – Пак усмехается, дернув бровями, и с энтузиазмом вгрызается в отверженное яблоко. – Если бы алкоголь варил мне кофе по утрам и отпаивал аспирином, я был бы готов дать ему шанс. – Ладно, и как нынче развлекается непьющая богема? – Пак бесцеремонно втискивается между Берри и Хаммелом, закидывая руки им на плечи. И почти начинает жалеть, что спросил, когда те вдруг переглядываются с заговорщическим видом. – Обычно в выходные мы ходим в один бар, там часто собираются студенты НЙАДИ. Караоке, все дела… – Но, поскольку мы еще не готовы к подвигам вроде выхода в свет… – У тебя есть выбор. – "Отчаянные домохозяйки" и поедание мороженого. – Girlicious – тайны, интриги и девчоночьи драки, подпевание в расческу прилагается. – Или… – Пак осознает, что, кажется, попал, когда два чересчур довольных и решительных взгляда пересекаются на нём, – пижамная вечеринка! "Вечеринка" – это вообще-то хорошо, Пак любит вечеринки – и выбрал бы именно этот вариант, если бы это не прозвучало так подозрительно многообещающе в исполнении дуэта Хаммелберри. Обещающе подозрительно много веселья за его счет, в основном. – Что-то мороженого захотелось, – Пак переводит взгляд с одного хищного прищура на другой и предпринимает попытку встать с места. Ему в грудь синхронно упираются две пары рук. – Не будь девчонкой, Пакерман, – припечатывает Берри, поднимаясь и направляясь куда-то в сторону шкафа. – Держи его, Курт. – Слушайте, "Нечаянные домохозяйки" – мой любимый сериал, правда, они очень крутые, и я даже схожу за мороженым. Обожаю мороженое, – честно не паникует Пак. – А кто настоящий жеребец и ничего не боится? – побарабанив по его груди пальцами, пугающе невинно интересуется Курт. – Я уверен, мы сможем договориться. – Не бойся, тебе понравится, – Хаммел решительно пресекает очередной его порыв (сходить за мороженым, конечно, потому что Пакерман никогда не сбегает), с неожиданной силой впечатывая снова в диван.

***

Спустя полчаса Пак, пожалуй, готов признать, что жизнь, в принципе, может быть не такой уж и плохой, даже если тебе пытаются измазать физиономию подозрительно похожей на грязь из придорожной лужи дрянью. Даже если на тебе при этом девчачья кружевная сорочка (или вроде того, Пак не очень силен в определениях, но отлично понимает, на что так долго велся Хадсон, если в арсенале Берри имелось что-то подобное). Спасибо, хоть штаны оставили. Он, запрокинув голову на диван, сидит на полу между ног Курта, который упирается пятками ему в бёдра, удерживая на месте, а Берри подпиливает ногти, с комфортом устроившись у Пака на коленях в целях лучшей фиксации, пока Хаммел, сосредоточенно закусив губу и явно веселясь, легко выглаживает ему щеки какой-то специальной кисточкой. И это внезапно… мокро и чуть щекотно, но в общем и целом, если поддаться уговорам Берри "расслабиться и получать удовольствие"… – Нет, Берри, даже не думай. Нет-нет-нет-нет, положи телефон. Берри, я… – Не дергайся, – Хаммел невозмутимо укладывает его голову обратно, уверенными мазками проходясь под подбородком, и победно ухмыляется, когда Пак, позорно капитулируя, снова прикрывает глаза с довольным выдохом. Окей, если эти руки так же хороши в остальном, как в готовке и измазывании ни в чем не повинных людей разными подозрительными штуками, настойчивость Андерсона он тоже отлично может понять. Чисто в теории. – "Даже если я приду в школу в женском платье, все решат, что это круто, потому что я настоящий жеребец", – передразнивает Берри его заявление школьных времен, развернув смартфон экраном к Хаммелу. Пак приоткрывает один глаз, но только вздыхает обреченно. – Если вы кому-нибудь расскажете… – То все просто посмеются, – Курт закатывает глаза и поднимается. – Мы больше не в школе, всем плевать. К тому же, ухоженные парни нравятся не только геям, – он оборачивается, подмигнув. Пак, лениво улыбаясь, наблюдает, как Берри размалевывает под индейца отбивающегося Хаммела остатками его "маски", и думает о том, что бы он сам сказал, покажи ему кто-то подобный "компромат" с Хадсоном, или Эвансом, или кем-то из их бывшей футбольной команды. Да ничего бы не сказал. Ну, припомнил бы, конечно, в шутку при случае да посмеялся бы над тем, как неудачно чувак попался. Какими же всё-таки идиотами они были в школе, когда такие мелочи могли знатно испортить кому-то жизнь. Необходимость думать о собственном пропитании, как оказалось, неплохо развивает чувство юмора. – Помните, как бывшая мистера Шу накормила Финна колесами? А он всех нас, а ты, Берри, всех девчонок, – Пак щелкает кнопкой на музыкальном центре и расплывается в широкой ухмылке на первых нотах "Halo" Бейонсе. – Она сказала, что это витамины! – Кстати, я все еще считаю, что наябедничать девчонкам было подло, Хаммел, – Пак, хмыкнув, заваливается на диван. – Не надо было называть мою идею с перьями нелепой. Ладно, она была нелепой, – Курт закатывает глаза, сдаваясь. – Но вы зажгли тогда, – Пак с мечтательным видом кивает в сторону колонок. – Не так, как мы, конечно… – Что?! Да мы вас сделали! – Берри возмущенно вскидывается, выглянув из-за Курта. – Извини, Рейчел, но, со всей скромностью… – Хаммел угрожающе нависает над ней с подушкой, явно собираясь отомстить за свой боевой раскрас, – ничего подобного! Пак закидывает руки за голову, чтобы было лучше видно, и устраивается поудобней.

We are young We are strong We're not looking for where we belong We're not cool We are free And we're running with blood on our knees

***

– Может, не крутые – зато свободные!* – хором вытягивают Рейчел с Куртом, и это так чертовски в точку – в ту самую, где-то под диафрагмой, где пульсирует тепло и щекотно в такт каждой ноте, отчего Пак сам себе напоминает кусок весёлого желе. Не крутого, но свободного веселого желе в девчачьей ночнушке с бутылкой из-под содовой в роли микрофона. Пак ловит чуть было не сверзившуюся с кровати Берри и сгребает в охапку Хаммела второй рукой, заваливая их всех на мягкий матрас под общий смех и визги. И все так по-своему, так привычно шумно, безумно, легко и концентрированно-нелепо. Пак смотрит в зеркало на всё не сходящую с лица идиотскую улыбку, пытаясь избавиться от остатков супер-пупер-увлажняюще-освежающей маски Хаммела (явно не пожалел же для друга), и понимает, что чертовски скучал. И что он точно не променял бы эти самые несуразные в своей жизни выходные на ночь даже с самой горячей девчонкой Западного побережья.

***

– Готов подвинуть Лотнера, – Курт запрокидывает голову на звук открывшейся двери и оценивающе оглядывает вышедшего из ванной Пака. – Захвати мороженое в холодильнике. – Только не говори… – Да-да, твои любимые "Отчаянные домохозяйки", – Пакерман меняется в лице и плетется в кухню с мученическим вздохом. Курт ухмыляется, довольный произведенным эффектом. – Я могу хотя бы переодеться? – Пижамная вечеринка должна быть пижамной, Ноа, – назидательно замечает Рейчел, двигаясь и освобождая место посередине. – И она еще не закончилась. – Может, махнемся? Уверен, на тебе эта штука смотрится куда круче, Берри, – Пак падает между ними, поигрывая бровями. – А я с детства без ума от Микки. – Микки на тебя не налезет, а Рейч очень любит эту пижаму, – Курт, убежденно кивая, тянется к ведерку с пломбиром. – Нам вообще пришлось постараться, чтобы найти что-то подходящее. К тому же, мы уже выяснили, что кружева отлично подчеркивают твои несомненно мужественные грудные мышцы. – Ненавижу вас, – Пак фыркает, угрюмо ковыряя ложкой в мороженом. Курт жмурится с довольным стоном, раскатывая тающий сладкий шарик по языку. – Врешь. – Вру, – соглашается Пак, со вздохом засовывая ложку в рот. – А ничего так, горячие штучки… Ладно, введите меня в курс дела. – Говорил же, тебе понравится. Началось с того, что умерла Мэри Элис, и теперь она рассказывает о жизни четырех своих подруг – Сьюзан, Линетт, Бри и Габриэль. О, прости, – Курт отрывает, наконец, взгляд от телевизора, собирая ложкой мороженое с колена Пака. – Забей. А это кто? Курт довольно хмыкает, бросая взгляд на заинтересовавшегося, кажется, Пакермана. – Это Андре, он…

***

Курт расфокусированно моргает, жмурится, когда в глаза бьет свет от экрана телевизора, и тихо стонет, приподняв голову с теплого плеча. Он разминает затекшую шею и щурится на часы на стене, пытаясь разглядеть время в полумраке: что-то около трех часов. Ладно, Пака можно понять, но как они с Рейчел умудрились уснуть, учитывая, во сколько сегодня начался их день? Курт спускает ноги с дивана, встает, потягиваясь, и осторожно встряхивает Пака и оккупировавшую его второй бок Рейчел. – Не знаю, насколько прилично будет предложить правую половину своей кровати, но твое лицо сейчас очень красноречиво говорит о ненависти к этому дивану, – он зевает в запястье, глухо чертыхаясь на расческу Берри, оказавшуюся на его пути к вожделенной подушке, и забирается под одеяло, довольно вытягиваясь во весь рост. – Поэтому выбирай сам.