Жеребец, а не козёл

The word's on the streets and it's on the news: I'm not gonna teach him how to dance with you. He's got two left feet and he bites my moves. I'm not gonna teach him how to dance, dance, dance, dance *

***

– Поговори с ним, – Пак, подперев щеку кулаком, наблюдает за муками вражеского мага, которого с остервенением мочит Хаммел: полчаса назад как раз доставили очередное извинение от Блейна. – С кем? – отстраненно уточняет Курт, не отвлекаясь. – С Андерсоном. Джейк говорит, он ходит как щенок побитый, убивает общее настроение. – Не знаю, – Курт заканчивает с орком, смотрит на Пака мрачно из правого верхнего угла монитора и вздыхает, откидываясь на подушки. – Я пытался, помнишь? Ничего из этого не вышло. К тому же, я почти научился об этом не думать. Пак скептично выгибает бровь, глядя в камеру. – По крайней мере, не все те шестнадцать часов в сутки, что не сплю. – Ты же понимаешь, что не сможешь бегать от него вечно? – Пока мне удавалось. Эй, удерет сейчас! – Знаешь, Изабель права. Ах ты!.. – Пак добивает и правда чуть не сбежавшего, пока он потерял бдительность, эльфа, прежде чем продолжить. – Насчет того, что тебе самому станет легче, если ты его простишь, и все такое. Я не очень силен в этих штуках, но ты сам говорил, что успокоился. Хотя малыш орк с тобой вряд ли согласился бы. – Думаешь, я должен простить его, распахнуть объятья и сделать вид, что ничего не было? – Орка? Думаю, ему уже пофиг. – Блейна, – Курт хмурит брови, испытующе глядя на Пака с экрана ноутбука, пока лекарь колдует над их персонажами. Пак молчит, трет шею задумчиво и старательно создает видимость увлеченности происходящим в игре. Честно? Не думает. Естественно, Пак не думает, потому что Курт – его друг, а Блейн – бойфренд-мудак его Курта. Его друга Курта, в смысле. Потому что думает Пак о том, что вряд ли тогда удастся вытащить Курта вот так лениво потрепаться, пока они надирают задницы всякой нечисти. И Рождество Курт, конечно, тогда проведет с этим хоббитом, и с монитора Андерсона будет смотреть, нервно теребя рукава пижамы в ожидании заверений, что все стопудово получится, и Андерсону первому будет на ультразвуке вопить в наушники: "Пакерман, меня пригласили! Пригласили-пригласили на совещание! Настоящее совещание!". То есть не "Пакерман", конечно, а "Блейн" (и уже про что-нибудь другое, потому что про совещание первым после Берри услышал Пак). И это Андерсон будет сдерживать смешки и растягивать физиономию в довольных ухмылках (и бровями своими смешно так шевелить), и говорить, как это круто и что он не сомневался. И наверняка еще что-нибудь такое типа "Курт, детка" прибавлять. По крайней мере, Пак надеется, что будет, потому что Хаммел, несмотря на всю свою дивовую звездность, каждый раз жутко нервничает и нереально удивляется, когда его таланты наконец замечают и оценивают по достоинству. Это если честно – для себя, но как-то нечестно по отношению к Хаммелу. Пак дергает плечом, поднимая наконец взгляд на камеру, и осторожно уточняет: – А сам ты чего хочешь? – Не знаю, ничего не знаю! – Хаммел раздраженно фыркает и принимается ожесточенно истреблять остатки вражеского отряда. – Королева страшна в гневе, – тянет с усмешкой Пак, почти восхищенно наблюдая за развернувшейся экзекуцией. – Не повезло, чувак, под горячую руку попался, – он цыкает весело, чуть расслабляясь: Курт, кажется, не особо рвется бросаться Андерсону на шею – и это эгоистично поднимает настроение на пару пунктов. – Заткнись, – Хаммел бросает на него быстрый, но от того не менее убийственный взгляд, не переставая жать на клавиши. – Он серьезно думает, что я смогу просто забыть? Что все эти извинения и подарки мне память сотрут? Да сдохни уже, чтоб тебя! Вот ровно до этого момента. Пак настороженно следит, как нервно взлетают руки – мелькают в окошке с видео и исчезают снова, как кривится рот в совсем не веселой ухмылке. Курт не говорил об этом раньше – так. Шутил, ехидничал, да что там, просто сучил поначалу, спуская пар после того, как Андерсон заявился тогда со своими откровениями, – но не срывался ни разу вот так зло и отчаянно, по-честному. – Я же каждый раз, как он будет прикасаться ко мне, да как увижу только, буду вспоминать – что он с кем-то… Две недели! Две недели оставалось! И он смог приехать раньше, чтобы рассказать, Пак! Зачем, черт его подери? Пак молчит, давая Курту выговориться, и хмуро наблюдает, как сжимаются пальцы в волосах и поджимаются губы, как Хаммел жмурится, когда начинают краснеть щеки и нос, и запрокидывает голову, с раздосадованным не то рыком, не то стоном прижимая ладони к лицу. – А мне даже в голову ни разу не пришло! Хотя тут выбор точно богаче, чем в долбаной Лайме. У меня же есть, мать его, бойфренд! О Гага, извини, – Хаммел моргает часто и делает глубокий вдох. – "Извини"? Тебе совсем мозги с горя отшибло? Эй, Хаммел! Хаммел, даже не вздумай! Вот же. Да из-за Пака ни одна девчонка не ревела – и это его еще считают козлом. Кроме Фабре, ладно. Но их проблема, кажется, была в том, что Квинн не нужны были ни Бет, ни Пак, как бы он ни старался. Квинн оплакивала свои планы на звание королевы школы, свою репутацию, свое место в команде поддержки – что угодно, но точно не его. Возможно, дело банально в том, что Пак вообще никому из своих пассий не был нужен, даже когда предпринимал редкие попытки стараний: ни Квинн, ни Зайзис, ни Шелби. Но что заставило Андерсона вот так просто похерить все, зная, что он нужен Курту и Курт нужен ему, Пак взять в голову упорно не может. – Хаммел, ну хочешь, я ему морду начищу, как приеду? Или приезжай тоже, я могу подержать, начистишь сам, – кулаки чешутся просто зверски, но чего уж там, Пак потерпит ради друга. – Заодно покажешь класс этим новеньким неумехам. Не вздумай реветь из-за какого-то придурка, который – хочу напомнить – на голову ниже тебя, тыковка. Или слушай, к черту все эти встречи выпускников. Мне кажется, Лотнер снова двигает меня на пьедестале, мне срочно нужна эта супер-пупер маска… – Господи, твои неандертальские методы… – Курт встряхивается, мотает головой изо всех сил и – чуть хрипловато, но всё-таки – смеется. – Я точно не собираюсь его бить. И не думай даже отменять поездку домой, кретин! Я просто… Я что, не стою того, чтобы подождать две гребаных недели? – Ты же не серьезно? – Пак невольно вспоминает слова Дэни, но не может же Хаммел всерьез думать, что недостаточно хорош, чтобы ему не изменяли? – Слушай, принцесса. Если он так настырно вымаливает прощение, значит, тот парень тебя точно не превзошел. Попробовал фастфуд и решил, что домашняя индейка куда круче. – Ты только что назвал меня индейкой? – Что ты, моя курочка, – Пак играет бровями, ухмыляясь. – Просто намекаю на твою аппетитность. Курт прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку – и ладно, пусть Андерсон пока живет. Ладно. Потому что если бы Хаммел сейчас взаправду разревелся – Пак не уверен, что ограничился бы отрыванием только одной части тела. Пак мог бы. Мог бы, наверно, понять Андерсона. Мог бы наплести Курту всякую чушь о том, что, возможно, нужно попробовать что-то еще, чтобы осознать, что лучше не найдешь. Что Блейн наверняка теперь всё осознал и не повторит ошибки. Мог бы наставить Блейна на путь истинный, написать ему речь, которая точно проберет Хаммела и заставит сменить гнев на милость (может, не сразу, но рано или поздно). Потому что Пак умеет уговаривать (все его девчонки ему в свидетели), потому что достаточно просто слушать, чтобы знать все слабые точки и больные места. Потому что Пак слушает Курта все это время. Но какого черта, если этот кретин Андерсон за почти два года ближе к Хаммелу, чем кто бы то ни было, не изучил их вдоль и поперек? – Слушай, мои бицепсы объективно круче. Если уж ты согласился потеснить Лотнера… Тебе придется найти кого-то не менее крутого, чем Пакзилла, на первое место, Хаммел. – Ладно, он наказан, так что пусть пока посидит на третьем, – легко соглашается Курт, картинно поправляя прическу и изображая томный взгляд в стиле дивы. И тут же смеется, просто и чуть устало, а потом зевает в кулак, как-то резко превращаясь в обычного лохматого мальчишку, и выглядит почему-то на несколько лет младше. Пак старательно борется с лезущими упорно в голову девчоночьими определениями вроде "умилительно" или "мило" и останавливается на сравнении с чем-то взъерошенным и пернатым.

***

Курт сидит в кресле, задумчиво вертя в руках телефон и наблюдая за внезапно образовавшейся в их квартире шумной толпой, когда приходит очередное сообщение от Пака. "Хаммел, если ты все еще сидишь там, придумывая сто первый диалог в стиле классики мыльных опер и пропуская все веселье, то просто набери уже чертов номер и скажи все, что говорил мне". Черт. Пакерман слишком хорошо его знает. – С кем ты переписываешься весь вечер? – Изабель прищуривается с любопытством, элегантно приземляясь на подлокотник его кресла. – Наш с Рейчел бывший одноклассник, мы вместе были в хоровом кружке, – Курт хмыкает, дергая подбородком. – Тоже подбивает меня позвонить наконец Блейну. – Хороший друг? – уточняет вкрадчиво Изабель, протягивая ему стакан с содовой, и поясняет в ответ на вздернутую бровь: – Ты каждый раз улыбаешься, читая сообщения. И я начинаю думать, что твое налаживающееся настроение… – О Гуччи, нет! – Курт смеется, забирая стакан. – Нет – что? Я ни на что не намекала. – В смысле, да, хороший друг, что неожиданно, потому что он, знаешь, из тех мачо-футболистов: ни одной пропущенной юбки, немеренная крутизна, нулевая успеваемость по большинству предметов, вечные вызовы к директору за хулиганство и персональный ад каждому хористу в подарок. Сейчас, к счастью, всё в прошлом, – он машет руками на недоуменный взгляд Изабель. – Ну, кроме первых двух пунктов. Так что да, Пак – хороший друг. Никогда не думал, что скажу подобное о парне, который главным своим достоинством считает бицепсы, но сердце у этого раздолбая больше в разы. А это о чем-то да говорит, потому что бицепсы у него и правда… Курт округляет глаза, усмехаясь. Изабель внимательно смотрит на него, а потом хмыкает понимающе и пихает его легко ладонью в плечо. Да ладно, может же он оценить чисто эстетически. Пакерман, в конце концов, не гнушается комментариев в адрес его фигуры. – Иногда неожиданные друзья… с отличными бицепсами – это как раз то что надо, – Изабель подмигивает ему поверх бокала с вином. – А иногда неожиданности на этом не заканчиваются. Ну, ты звонишь или собираешься собираться, пока не станет неприлично поздно для звонков? Она поднимается и заставляет встать Курта, подталкивая его в сторону выхода на пожарную лестницу. – Имей в виду, если второе – будешь снова носить кофе на совещания, потому что Курт Хаммел, которого я брала на работу, не пасует перед такой чепухой, как разговор с бывшим. Давай! Курт невольно улыбается, выходя на лестничную площадку, прикрывает за собой дверь и ведет не глядя пальцем по экрану айфона, нажимая "вызов".

***

– Эй, что случилось? Вечеринка закончилась час назад! Пропустишь свой сон для красоты, – Пак подмигивает в камеру, а потом Курт еще несколько секунд наблюдает за мельканием стен-пола-потолка на экране, пока он усаживается с ноутбуком на кровать. – Ничего экстраординарного, не считая отправки заявления на донабор в НИАДА с утра, флиртующих с помощью индейки Рейчел с Броуди, внезапной крупномасштабной вечеринки и звонка Блей… – Стой, ты отправил заявление? – Да. Я знаю, день Благодарения, так что вряд ли Кармен Тибидо сегодня получила мое видео, и вряд ли стоит ждать ответа в ближайшую неделю, а то и все три, но… – Курт нервозно закусывает губу, ерзая среди подушек. – Так держать! Я знал, что моя конфетка так просто не сдается, – Пак широко ухмыляется, одобрительно кивая. – Я уже говорил, номер потрясный, тебе не о чем беспокоиться. Разве что эта Тибибо не переживет твоего великолепия. – Тибидо. И звонил Блейну. И я не знаю, что из всего этого взбудоражило меня больше, но я просто не могу уснуть, – он мученически вздыхает, удобнее устраивая ноутбук на животе. – О, и как Блейн? – Пак смотрит с экрана с задумчивым любопытством, прикусив костяшки пальцев. – Сказал, что не сразу, но прощу его. Как друга. Пообещал дружеский поход на каток, когда буду в Лайме, – Курт проводит ладонью по волосам, с чувством прикладываясь затылком о подушку. – То есть теперь он официально бывший? – Да. Я решил, что пора двигаться дальше, – Курт взмахивает рукой и подкладывает вторую под голову. – Это странно, знаешь. Я был так безнадежно влюблен в него на втором курсе, он был сначала недосягаемым рыцарем в сияющих доспехах, потом моей второй половиной, казалось, что он меня понимает как никто другой. Мы мечтали, как будем жить вместе здесь, в Нью-Йорке, выбирали песню на свадьбу и обои в квартиру… Такое чувство, что сегодня я просто взял, смял этот огромный лист, где была расписана вся моя жизнь, разноцветный такой, с блоками и стрелками между ними – помнишь, как Финн рисовал схему игры, когда был капитаном? – и швырнул его в мусорную корзину. – Да, я тоже не ожидал, что после концерта, который он закатил в хоровой из-за той истории с смсками, Андерсон вытворит что-то подобное, – Пак фыркает раздраженно, и Курт вяло дергает уголком рта, выгибая бровь. Он, если честно, скорее ждал, что Пак… ну, не встанет на сторону Блейна, но найдет ему достаточно оправданий, с собственной-то философией жизни. Но иногда Курту кажется, что Пак злится даже больше, чем он сам. По крайней мере, явно не намерен в ближайшем будущем спустить Блейну его промашку. – И не выгибай на меня свои брови, тыковка. Вот что я тебе скажу: это не ты швырнул свой радужный план в мусорку, а он. Свой чертов радужный план и шанс на жизнь с лучшим парнем, который у него когда-либо был и будет. И он знает об этом, и кусает теперь локти, но сам себе мудак. – Я ценю твою поддержку, и мне, несомненно, льстит твое мнение, – Курт хмыкает мрачно, прослеживая взглядом лениво-бездумные движения своих пальцев по панели ноутбука. Пак сердито раздувает ноздри, глядя исподлобья в камеру, как всегда, когда злится или пытается доказать что-то, в чем стопроцентно и бесповоротно уверен: Курт не смотрит, но может описать в деталях все нюансы мимики уже по напряженному сопению в динамиках. – Я просто думал… может, он не так уж и неправ? Всегда ведь виноваты двое. То есть, если всё хорошо, то и поводов ходить налево нет, так? Может, если бы я был чуть меньше поглощен всеми этими переменами и уделял ему чуть больше времени… – Назови мне хоть одного человека, у которого всегда всё хорошо, Хаммел, – хмуро припечатывает Пак. – Что это за хренова вечная любовь такая, которая лажает, как только что-то идет не так? Скажи честно, у тебя была хоть раз мысль трахнуться с первым попавшимся парнем, потому что тебе грустно и одиноко? Да будь я на месте Андерсона, я бы неделями голодный сидел, откладывая деньги с обедов, только чтобы добраться до своей курочки и оторваться за все время так, чтобы ни у нее, ни у меня не возникало соблазнов до следующего заезда, вместо того чтобы размениваться на дешевые хот-доги. – Меньше всего я ждал подобных разговоров от тебя с твоей диетой из "хот-догов". – Я хотя бы уважаю свои хот-доги достаточно, чтобы им не врать, и все происходит по взаимному согласию, – Пак неопределенно пожимает плечами, глядя куда-то вниз. Курт испытующе смотрит на бритую макушку еще несколько секунд, ожидая дальнейших объяснений, но Пакерман молчит. Курт усмехается, поднимая ладонь в знак капитуляции. – Ладно, я понял твою мысль. Надеюсь, какой-нибудь курочке однажды повезет пробиться через все эти очереди из хотдогов, – незло поддевает Курт. – Но должен признать, ты все еще способен меня удивлять после всех лет нашего знакомства. – Я такой, – Пак ухмыляется, тут же вливаясь в привычный образ самодовольной незамутненности, а потом отодвигает ноутбук, усаживаясь поудобнее, и вытягивает откуда-то сбоку гитару под удивленным взглядом Курта. – Ты серьезно? – Более чем. Раз уж я теперь твой безраздельно властвующий непредсказуемый и невероятный номер первый... Курт смеется, неверяще мотая головой, но перекладывает ноутбук на кровать, устраиваясь поудобнее на боку, когда Пак берет первые аккорды, напевая негромко. Курт так и засыпает под тихие гитарные переборы и мягкий приглушенный баритон в наушниках.

***

Настроение медленно, но верно стремится к нулю, стартуя где-то в начале декабря – когда телефон Пака, весело отскочив от бетонной стены, топится в ближайшей луже после очередного разговора с матерью – и окончательно сворачиваясь тоскливым клубком глубоко под плинтусом примерно за неделю до Рождества. Пак без особого сожаления окончательно отметает вариант семейной Хануки в Лайме, да и не то чтобы он услышал о себе что-то новое, в принципе, но траты на новый мобильный в его планы никак не входили. Пак вообще особо не заморачивается по жизни и, когда на только что купленный мобильник приходит сообщение от Джейка о каких-то планах Хора на праздники, неразрывно связанных с этой его Марли, Пак, как и положено любящему старшему брату, дает братский совет и даже не думает обижаться. Что уж там, молодо-зелено. "Извини, чувак, ты же знаешь мою маму" Финна роняет настроение еще на пару пунктов, но Пак, конечно, понимает желание миссис Хаммел-Хадсон провести Рождество с сыном после долгого отсутствия. И Пак действительно еще в детстве слишком хорошо испытал на себе всю силу убеждения обманчиво мягкой Кэрол. После смс от Берри про праздничный гей-круиз с отцами Пак почти теряет веру в еврейскую солидарность и светлость Хануки. И Рождества заодно. Но отцы – это, конечно, святое. Пак понимает, что дело не в нём. Дело вообще всегда не в нём – просто так выходит. Каждый чертов раз. Не беда, в общем-то. Пак всего лишь хотел провести свое первое настоящее взрослое Рождество в чужом городе… празднично. Шумной веселой компанией, с братом, с друзьями. Семейные торжества в доме Пакерманов в основном приходились на Хануку, но вовсе не принимать участия в одном из главных празднеств страны, в которой живешь, нереально. Пака тоже не обошло стороной: традиционные рождественские ужины у Хадсонов, а позже шумные праздничные попойки футбольной команды тайком от родителей намертво заразили дурацкой привычкой ждать чего-то… чего-то чуть более радужного, чем одинокие попытки утопиться в банке пива. Хаммелу напоминать о своем предложении в свете наметившейся тенденции было откровенно стремно. И Пак откладывал как мог. Хаммел вспомнил сам – во время ежесубботнего сеанса связи накануне праздничной недели. – Да, кстати… насчет твоего приглашения, – Курт смущенно чешет кончик носа. – Я говорил с отцом… Пак угрюмо разглядывает трещины на потолке, запрокинув голову на спинку кресла. – Да-да, семейное торжество. Я понимаю. – Что? – Курт забавно вскидывает брови и одновременно сводит их к переносице, когда Пак переводит мрачный взгляд на экран ноутбука. – Хадсон рассказал уже про убедительные меры принуждения ваших предков. Конечно, я все понимаю. Семейный праздник, редко видитесь, отца нельзя волновать. Спасибо, хоть не из-за подружки. Пак знает, знает, что не имеет права злиться. Но почему-то все равно чертовски обидно. Выражение лица Хаммела меняется с недоуменно-вопросительного на скептично-неодобрительное. – Что? Наслушался уже от брата, Финна и Берри. Так что да – я все понимаю, куколка. Никто, в конце концов, не виноват, что мне приходится сидеть одному в чертовом Лос-Анджелесе все праздники, потому что я не могу десяти минут поговорить с собственной матерью на спокойных тонах и не сунусь домой даже под дулом пистолета. Забей, найду какую-нибудь цып... – Ноа Пакерман! – обрывает его резко Курт, и Пак, кажется, понимает, о каком реально-пугающем-куртовзгляде говорил Финн: Хаммел выглядит разъяренным и реально пугает. – Это я тут королева драмы, не смей отбирать у меня лавры. Вообще-то я собирался сказать, что я поговорил с отцом, взял билеты и через три дня буду у тебя. – Ты серьезно? – недоверчиво выдавливает Пак наконец, когда осознает, что наверняка выглядит очень глупо, застыв с открытым ртом. Это почти как победа в матче или на Национальных, когда кажется, что желудок весело вибрирует внутри, или как когда ему вручили результаты теста по географии, сообщив, что он все-таки получит свой аттестат. Неожиданно и просто охрененно, в общем. Губы неконтролируемо растягивает в радостную улыбку, и, будь Хаммел сейчас поблизости – точно не отвертелся бы от пакозавровых суперобъятий. – Они едут в Зайнсвер к сестре Кэрол, а я ее даже не видел ни разу, так что мы решили, что я могу провести праздники у друга и приехать, когда все будут дома, – Курт пожимает плечами и выглядит весьма довольным его реакцией. – И… – он выдерживает драматичную паузу, прежде чем вскочить со стула – ну точно пятилетний мальчишка, которому только что подарили радиоуправляемую модель вертолета (хотя в случае с Куртом – скорее пару навороченных туфель, тех самых, которые подсказали когда-то Берту Хаммелу, что легким воспитание сына не будет), – меня приняли в НЙАДА! – Что?! Ты же говорил… Ты ж моя курочка! – Пак неверяще смеется, победно вскидывая кулаки. – Сколько раз говорить, прекрати звать меня едой! Недовольство Хаммела, учитывая гордую улыбку в пол-лица, выглядит не натуральнее, чем грудь у Памелы Андерсон, так что Пак только отмахивается небрежным жестом. – Я знал! Но как? – Кармен Тибидо заставила меня спеть на рождественском прослушивании, после Рейчел! Великий Гуччи, думал, умру на месте от страха, там же собираются лучшие из лучших! Но, знаешь, я сказал себе: "Курт Хаммел, ты делаешь это всю свою жизнь, ты сделаешь это сейчас, и пусть они все выкусят!". И просто сделал это. Вышел и спел. И вот, – Хаммел машет конвертом перед камерой, возбужденно ерзая на стуле. – Начинаю учиться со следующего семестра. До сих пор не верю! – На это у тебя есть я, – Пак ухмыляется, подмигивая. – Даже не сомневался в своей курочке! – Пакерман…