Под знаком Фрезеровщика

- У меня для тебя две новости: хорошая и плохая, - такими словами разбудил Кальдашака Фаллический. - Блин, чего так рано-то, который час? - пробормотал Кальдашак, разлепляя насилу глаза и садясь в кровати. - Уже час дня, а ты дрыхнешь, - отвратительно бодрый Фаллический пил кофе из кружки. Вокруг кроватей был дичайший бардак: одежда валялась грудами на полу, под ногами лежали пустые бутылки из-под виски, планшет и всякая дорожная мелочь тоже были на полу. В этом хаосе Фаллический, замотанный в огромное банное полотенце на манер тоги, выглядел прямо-таки богом энтропии, восседая посреди комнаты в кресле и попивая кофе. - Так ты не хочешь узнать новости? - Какие ещё новости? Нет, сначала я попью воды и умоюсь, - прокряхтел, выбираясь из кровати, Кальдашак, подобрал свою одежду с пола и отправился в ванную. Из зеркала на него взглянул щетинистый, помятого вида молодой алкаш с неестественным румянцем на щеках и красными глазками. Он вздохнул и взял в руки пену для бритья. Кальдашак примерно помнил, что произошло вчера, и на этот раз уже нисколько не смущался того факта, что они с Фаллическим опять переспали. Видимо, общение с сумасбродным друидом заставляет его менять мировоззрение. Прежний Кальдашак был по-монашески строг к себе и чопорен. Да и задница на этот раз не болела, что было несомненным плюсом. - Так что за новости? - спросил он, вернувшись в комнату посвежевшим и одетым. - С какой начать - с плохой или с хорошей? - Фаллический уже тоже успел одеться. - Давай с хорошей. - Ну... это было круто, чувак, - довольно сказал Фаллический, вытряхивая кофейную гушу в мусорницу. - Ничего себе новость, - иронически фыркнул Кальдашак. - А какая плохая? - У нас нет денег. Даже на обратную дорогу. Кальдашак только матерно выругался в ответ. - Но за гостиницу мы уже заплатили, если что, - ободряюще заметил Фаллический. - Да помню я, помню... И что делать будем? - Мне кажется, у нас остаётся единственный выход: найти разовую подработку. И у меня есть идея, которая тебе очень не понравится... - протянул Фаллический, наливая Кальдашаку кофе. - Это какая ещё? - Ну, тут много разных питейных заведений, где по вечерам артисты ублажают гостей танцами, а я - и не только я, но и все - знаю, что эльфов всегда учат танцевать. Из нас получится замечательный дуэт, братан. - Так низко я ещё не падал, - нахмурился Кальдашак и отхлебнул кофе. - Всё в жизни бывает в первый раз... - глубокомысленно ответил Фаллический. - Возможно, даже можно спеть что-нибудь из программы жестоких романсов - денег больше получим за артистизм. Я вот тут одно заведение нашёл - кабаре практически через улицу. Судя по всему, никаких документов не надо: заведение достаточно низкого пошиба. Какую мы из него конфетку сделаем! - А других вариантов нет?.. - Может, и есть, но это самое простое для нас. В молчании они спустились к завтраку - Фаллический неизменно жизнерадостный, а вот Кальдашак был слегка подавленным. Эльфов и вправду учили танцевать с самого детства. Танго, босанова, фокстрот, вальс и современные танцы - всё это было по плечу эльфам. Но в кабаре требуют, вероятно совсем других танцев вроде вульгарного канкана. Оставалось надеяться, что это действительно просто кабаре, а не какой-нибудь стрип-клуб, где пришлось бы танцевать с пилоном, чего Кальдашак уж точно не умел. Завтрак в гостинице представлял собой шведский стол и, надо заметить, весьма приличный шведский стол. Накладывая себе золотистый омлет, Кальдашак краем глаза засматривался на ароматные свежие круассаны, ждущие своего часа на большом блестящем подносе. Он взял себе и круассаны, и несколько видов ветчины, сыр, каппучино и отправился с полной тарелкой за столик, где его уже ждал уплетавший за обе щёки закуску Фаллический. После завтрака они снова поднялись в номер и собрали все вещи. БДСМ-амуниция была скромно засунута на самое дно рюкзака, хотя, надо признаться, своё дело она сделала вчера просто отменно, и Кальдашак был уверен, что они ещё не раз достанут эти кожаные ремешки и плётки с кляпами. Он еле сдержал смешок, вспомнив в красках, как они вчера отыгрывали восстание Спартака. " - Ты, негодный холуй, пади предо мной на колени! - грозно возопил Кальдашак, размахивая шлёпалкой. - За порчу имущества господина ты подвергнешься наказанию. Соси! - О нет, мой господин, ваш жалкий раб исправится! - заскулил Фаллический, исполняя приказанное. Он умело - видимо, опыт был едва ли не вековым - брал в рот член Кальдашака, причмокивая им, словно это был леденец на палочке. - О, мой повелитель!.. Вы так велики... - А теперь облизывай мой скипетр, - Кальдашак сунул Фаллическому под нос флоггер. Фаллический послушался и взял в рот резиновую шлёпалку, прикусывая её не по-старчески крепкими зубами. - Мой господи-и-ин... - не выпадая из роли, заканючил он. - Молчать! - рявкнул Кальдашак, прикладываясь к бутылке и шлёпая флоггером Фаллического по заду. - Эх-х, пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома... - он икнул и качнул бутылкой, разливая на ковёр её содержимое. - Пс-с, брателло, это из другой оперы. В пиратов потом поиграем, - напомнил ему Фаллический. Кальдашак закивал головой и шлёпнул друга второй раз. - Больно, мой повелитель! - наигранно завизжал Фаллический. - Не наказывайте. - Спартак, ты даун. За это ты будешь сосать и подвергаться наказанию вечно. Ха-ха-ха! - громогласно расхохотался Кальдашак. Фаллический прищурился. - Нет, мой господин, потому что у меня есть... вот это! - он схватил с пола второй флоггер. - Сразимся же за мою свободу и за честь всех рабов на Земле! - Ты проиграешь, ничтожный раб! - загромыхал Кальдашак, и они скрестили флоггеры наподобие шпаг. За пару ударов Фаллический его обезоружил и наградил увесистым шлепком по заду. - Ты проиграл! За все издевательства над нами, ныне свободными людьми, а ранее твоими рабами, ты подвергаешься наказанию. Я свяжу тебя! - О не-е-ет! - завыл Кальдашак, пока Фаллический пробовал на нём свой навык бондажа. В итоге его руки оказались спутанными верёвкой за спиной, а раздвинутые ноги привязаны к ножкам двух разных кресел. Бондаж хорошо сочетался с латексными портупеями костюма и пирсингом-обманкой на сосках Кальдашака. Фаллический принялся охаживать его флоггером по заднице, оставляя красные следы. Кальдашак подвывал от боли и восторга. Фаллический зажал зубами ручку флоггера, чтоб освободить руки, и взял смазку. - Береги свой пукан, ибо его ждёт... вторжение! - захохотал он и ввёл в Кальдашака указательный палец. - О-о-о... Спартак, - застонал Кальдашак. - Глубже! - Молчать! - ляпнул его по заду Фаллический и вставил второй палец... " - Хватит ржать, нам пора отправляться, - прервал его воспоминания Фаллический, закидывая рюкзак на спину. Они спустились и покинули гостиницу, попрощавшись с портье. Сегодня погода была не в пример лучше: светило солнце, не было такого ветра, во вчерашних лужах купались взъерошенные воробушки. Кальдашак с Фаллическим, держащим в руках планшет с навигатором, пересекли сначала одну улицу, потом другую, пару раз свернули и очутились перед дверью кабаре с пафосным названием "Отблески прошлого". - Ну вот и эти наши... э-э-э, отброски прошлого. Прошу любить и жаловать, - сделал приглашающий жест в сторону двери Фаллический. Кальдашак вздохнул и толкнул дверь. Интерьер внутри изобилировал красным цветом: красные стены, тёмно-вишнёвая плитка на полу, тяжёлые ало-бархатные занавеси, обрамлявшие сцену. В зале был пяток человек, пивших разнокалиберную сомнительную жидкость из бокалов и кружек. За барной стойкой стояла полная женщина-готесса. - Здравствуйте, - подошёл к стойке Кальдашак. - А мы к вам по поводу работы. Где у вас отдел кадров? - Чё? Какой ещё отдел кадров? - удивилась та. - Ну, с кем договариваться по поводу работы? - Ну, может, и со мной, - угрюмо ответила готесса. - Вы артисты? Что танцевать умеете? - Вальс, танго, полонез, фокстрот, босанову, сальсу, хип-хоп, фанк, брейк-данс... - принялся перечислять Кальдашак. - Продемонстрируйте, - готесса нагнулась под стойку и переключила музыку, игравшую в зале, на танго. Народ в зале заинтересовался, принялся вытягивать шеи, разглядывая парочку кандидатов на рабочие места. Кальдашаку оставалось только молиться, чтоб Фаллический оказался хорошим танцовщиком. Его молитвы были услышаны: друид двигался легко и угадывал движения партнёра. В зале на них глазели и открыто гыгыкали. Кальдашак сделал шаг вперёд и тем самым заставил Фаллического прогнуться назад в чувственном па. Не хватало только розы в зубах Кальдашака. В зале послышался жидкий смех и такие же жидкие хлопки в ладоши. - Хватит, - сказала барменша, переключая танго обратно на джаз, - я увидела достаточно. У нас тут есть кабаре-труппа, прибьётесь к ним. Они как раз сейчас репетируют. - А что с документами? - ляпнул Кальдашак и невольно охнул: Фаллический наступил ему на ногу. К их счастью, готесса была снисходительна, как сытый крокодил. - Будем считать, что я их видела и что мы всё оформили. За авансом зайдите сейчас вон туда, - она махнула полной рукой на дверь сбоку от барной стойки. - Скажите, что от Розы Растления. Только стучитесь, - она понизила голос до интимного шёпота. - Директор любит играть в видеоигры на рабочем месте и нервничает, когда его на этом ловят. - Фаллический, мне это не нравится, - шёпотом сказал Кальдашак, когда они подошли к двери. - Никакого отдела кадров, никаких документов. Тебе не кажется, что нас тупо разводят? Очень сомнительная подработка. Как бы нас не выпнули на улицу после выступления без гроша. - Расслабься, приятель, - Фаллический успокаивающе похлопал его по плечу. - Видишь же, что нам аванс выдадут. Значит, и зарплата будет. - С чего ты взял? - усомнился Кальдашак. - Одно не следует из другого. - Чувак, я поработал на сотне разных работ и могу со всей ответственностью сказать, что мы получим свои деньги. Я жрец-профессионал... - К чёрту профессионализм, - перебил его Кальдашак. - Что ты будешь делать, когда нам не заплатят? Друид серьёзно задумался, а потом с таким же серьёзным видом пожал плечами и сказал: - Буду действовать по обстоятельствам. Кальдашак накрыл лицо ладонями, не в силах выразить словами в полной мере своё мнение о "жреце-профессионале". - Молись своему Херу С Горы, чтоб с нами честно поступили. А то я с тобой нечестно поступлю. - А я-то тут буду причём? - обиделся Фаллический и скрестил руки на груди. Дверь внезапно приоткрылась, и из-за неё выглянул потрёпанного вида мужичок. Он с хмурым неодобрением посмотрел на них и отхлебнул кофе из кружки, которую держал в руке. - Вы тут долго шушукаться собираетесь, - он сделал ещё один глоток, - или, наконец, зайдёте? - Вы ведь директор? - бесцеремонно спросил Фаллический, оглядывая дядечку с головы до пят. - Именно так, - вероятно, у директора болела голова, и он поэтому морщился от звонкого голоса Фаллического. - Нас к вам направила... э-э-э, Роза Растления, ваша барменша. По поводу однократной подработки. - За авансом, что ли? - скривился директор и потёр лоб. - За авансом, - подтвердил Кальдашак. Директор развернулся и ушёл обратно в кабинет, прикрыв за собой дверь перед носом будущих плясунов этого вечера. Отсутствовал он минут десять. Кальдашак было решил, что это был просто от ворот поворот, но вот дверь снова открылась. Директор вручил Фаллическому, в котором каким-то шестым чувством угадал главного в тандеме, продолговатый белый конверт и безучастно предложил: - Пересчитайте. Фаллический пошуршал ассигнациями и одобрительно крякнул. - Неплохо-неплохо... - Роза проведёт вас в комнату, где проходит репетиция. Не подведите нас с ней вечером. До встречи, - с такими словами директор закрыл дверь. Барменша Роза была всё такой же холодно-мрачной, как и пятнадцать минут назад, когда они оставили её за стойкой. Кажется, у них с директором было некоторое сходство в манерах, разве что даже мрачная готесса не была такой пасмурной, как этот человек в доспехах истинного цивила - пиджаке с отливом и мятых брюках в тон (тут Кальдашаку с ноткой превосходства вспомнился его собственный костюм). Роза Растления поманила их за собой рукой и вывела из зала в какой-то пыльный коридор через дверь с табличкой "Только для персонала". Им предстала пятёрка танцоров в костюмах двадцатых годов двадцатого века: два эльфа, друид и двое людей. Вид у них был слегка помятый, Кальдашак заметил, как один мужичок в трико вертится перед зеркалом и запудривает синяк под глазом. - В общем, вот вам коллеги, - почесала нос Роза. - Учите программу на сегодняшний вечер да не ленитесь, - и ушла. Труппа прекратила сплетни и прочие весёлые разговорчики. Танцоры смолкли и кордебалетом повернулись к новеньким, словно высматривая добычу. У одной человеческой девушки в мужском костюме, во всяком случае, на лице была написана первобытная жадность до свежего мяса. Впрочем, не исключено, что она просто хотела есть. - Привет, - подошёл к ним гибкий молоденький эльф. - Вы наши коллеги? - Эм, да, - промычал Кальдашак, глядя на безмятежного эльфа. - Меня зовут Лойхо, - представился эльф и щедро отгрыз от куска чего-то вроде халвы, который держал в руке. Затем что-то быстренько сообразил, отломал немного и протянул Кальдашаку. - Хочешь? - Ну, давай, - покорно принял угощение Кальдашак. - И молодец, - радостно сказал Лойхо. - Это не просто туалетное мыло, а мыло ручной работы. Никакой химии. Кальдашак не подал и виду, что удивился. "Творческие личности - они такие", - так подумал он и сделал вид, что грызёт мыло, чтоб не обидеть милашку Лойхо. Фаллический живо заинтересовался процессом якобы поедания мыла и, улучив момент, отщипнул кусочек от доли Кальдашака и сунул в рот. - Восхитительное мыло, Лойхо, - одобрительно сказал он. Остальная труппа переглянулась между собой. - Вижу, вы, ребята, в теме, - сказала дама-друид и шутливо ущипнула Фаллического за бок. Тот не остался в долгу и несильно щёлкнул даму по носу. Та загоготала: - Да вы, я смотрю, те ещё штучки! Меня зовут Адамина Зельц, я руководитель нашего скромного коллектива. С остальными вы познакомитесь прямо сейчас, во время ежечасной переклички. - А зачем вам перекличка? - удивился Кальдашак. - Вас же всего-навсего пятеро. И зачем каждый час? - Ну, это просто объяснить. У некоторых из нас свои заморочки и заболевания, которые могут не позволить продолжать репетицию, так что нужно производить учёт достаточно часто. - У меня иногда бывает кататонический ступор, - потусторонне-мечтательным голосом заявил Лойхо. - Я просто сижу в какой-то позе и не шевелюсь. Долго-долго-долго... - Ну а если это случается перед репетицей? - спросил Кальдашак, стараясь смотреть на поехавшего как ни в чём не бывало. - Тогда мне вкалывают лекарство, и я снова могу танцевать, - радостно ответил Лойхо. Адамина прокашлялась. - Итак, - начала она, - Жульен! Дядька с запудренным синяком поднял руку. - Элисон! Девушка с голодным взглядом ответила невнятным мычанием. - Лойхо! Мойва! Лойхо и кудрявая эльфийка синхронно подняли руки, а Лойхо ещё и улыбнулся до ушей и помахал куском мыла. - А вас как зовут? - обратилась к ним Адамина. - Я Кальдашак, - к его протянутой для рукопожатия руке стайкой слетелись все танцоры. - А я мистер Фаллический. Можно просто Фаллический, - Фаллический не церемонился и обнял каждого из труппы. Образовалась хихикающая кучка с друидом-жрецом в центре. - Вот и познакомились, - жизнерадостно сказала Адамина. - А теперь ближе к делу. Даже в каком-то смысле ближе к телу. Репетируем. Как Кальдашак и опасался, одним из танцев вечерней программы был канкан. Ему выделили женское сценическое платье - красное, в блёстках, аргументируя выбор несоответствующего гендеру и биологическому полу наряда тем, что в каждом шоу должна быть изюминка. В данном случае ей были травести, которых представляли Элисон и Кальдашак. Он старательно задирал ноги под одобрительные кивки Адамины, одновременно пытаясь оттянуть пышный короткий подол платья пониже, а декольте - повыше. - Да не кутайся ты в это платье, - снисходительно посоветовала ему Элисон, незаметно перейдя на "ты". - Чем больше оголится - тем пикантней. Следующим номером были жестокие романсы. Эх, колотит муженёк За Бориса, Диму, Лёшеньку, Андрея, Эх, беда-беда! Ой, накину я платок Мужу нелюбимому Да на белу шею, Упокою навсегда. Пели, кутая голые плечи в цветастые необъятные платки и потряхивая длинными нитями звенящих бус. Так коллектив от номера к номеру преображался от кабаре-труппы до ансамбля народных песен с бубнами и гитарой, на которой виртуозно бренчал Жульен. После было танго, на котором Кальдашак вздохнул с облегчением. Танцевать снова надо было с Элисон, которая для этого случая приклеивала к верхней губе рыжие пышные усы, ужасно не сочетавшиеся с её тёмными волосами. Адамина показала ему хитрый трюк, вследствие которого подол платья за пару секунд удлинялся практически до пола. Даже то, что у этого обновлённого платья был разрез до середины бедра, уже не смущало. Зрители вряд ли будут присматриваться к степени волосатости его ляжки. Фаллическому достался фрак и цилиндр, что, с точки зрения Кальдашака, было блатом, потому что Фаллический и Адамина были соотечественниками. За разговорами Элисон обмолвилась, что на выступление придёт её двоюродный брат Педро. - Он так беспокоится за меня, - хлопая длиннющими ресницами и вгрызаясь в кусок колбасы, заявила она. - Он священник и не одобряет, конечно, мирскую суету, но всё равно придёт поддержать меня, ведь я здесь относительно новенькая. - Знаем мы, как эти священники не любят мирскую суету, - захохотал Жульен. - В мужском стрип-баре в первых рядах сидят и без конца делают снимки на долгую память. Не иначе, чтоб помолиться за погибшие души и показать богам фото для наглядности. Жульен, как выяснилось из рассказов, сам работал когда-то стриптизёром. - А к какой религии принадлежит твой брат? - спросил Фаллический с прямо-таки профессиональным интересом. - Он исповедует культ Вити. Вообще он немного сектант, а ещё он духовный учитель радикальной ветки этой веры, поэтому он так печётся обо мне. Ведь я глава семьи, - серьёзно сказала Элисон. Как оказалось, эльфийка Мойва замечательно играла на моринхуре - дальновосточной двуструнной скрипке, и Фаллическому пришла в голову идея дополнить один из номеров, в котором они с театрально-танцевальным представлением выступали в восточных костюмах, своей игрой на варгане. Да, как оказалось, Фаллический и вправду был и жнец, и чтец и на дуде... то есть, на варгане игрец. За разговорами, перекусами, перекурами и репетициями незаметно подошло время выступления. Кальдашак и Фаллический к этому времени научились более-менее сносно отплясывать канкан, напевать восточные песни, которыми предполагалось сопровождать восточный номер, и отрепетировали до блеска танго. Зашедшая к ним во время генеральной репетиции Роза Растления была вполне довольна увиденным. - Хлопцы, девчата, - хлопнула пару раз в ладони, чтоб привлечь внимание танцоров, Адамина, - последняя перекличка, и по коням. К счастью, казусов вроде кататонического ступора у Лойхо не было, и все быстро вышли на сцену в сияющий круг на полу. Публика в зале заинтересованно разглядывала их замысловатые костюмы, готовясь то ли освистать, то ли поддержать аплодисментами. Кальдашак вымученно улыбался и чувствовал, как по спине ручьём льётся пот от волнения. Он посмотрел на Фаллического, и тот ответил ему ободряющим белозубым оскалом. Заиграла музыка канкана, и все, включая Кальдашака, сорвались в бешеную пляску с непристойным задиранием ног. Кальдашак глупо подумал, что, наверное, его ляжки трясутся, как холодец при этом дурацком танце. Всё было не слава богу: перья костюма лезли в лицо, волосы намокли от пота, грим на лице чесался, а лица других танцоров мелькали перед ним, гротескно искажённые в гримасах. Один раз вообще случился ужас: лифчик платья резко сполз вниз, открывая волосатую грудь. Кальдашак спешно подтянул его на всём скаку, зато Жульен, танцевавший напротив него и чувствовавший себя как рыба в воде, откровенно заржал, хорошо хоть, что за музыкой этого не было слышно зрителям. Наконец, пытка приостановилась тем, что танец закончился. Свет погас на десяток секунд, чтоб танцоры успели закутаться в платки и нацепить на себя всякую народную атрибутику вроде бус и повязок на голову. Кальдашак услышал, как тихо тренькнула взятая Жульеном гитара. Когда свет зажёгся снова, они предстали перед публикой уже совсем в другом образе - с двумя бубнами, без ярких перьев, укрытых под платками, а Фаллический успел куда-то спрятать цилиндр. Жалобно зазвенела гитара, и Мойва низким грудным голосом начала первый куплет первой песни: Плоты гонял я раз весною По Полыни, по реке. Глядел на узкое весло И вспомнил о твоей руке, Как драла меня за ухо, Когда яблоки стащил. Мне милы те оплеухи Как и сам ты, любый, мил. Пусть и баба от рожденья, Назвалася мужиком, Не носи браслетов звенья, Помню о тебе таком. Тут все хором жалобно заголосили: А зимою не задуют Воспоминанья сотни стуж, Я люблю тебя такую, Мужебаба, бабомуж! Следующий куплет был пропет Лойхо: Только ты, моя родная Иль родной, не знаю как. С бабой проживаешь с мая, Как-то я попал впросак. Вот такая незадача, Ты по бабам оказалась, По ночам порою плачу, Что совсем не мне досталась. Ну а впрочем, не потеря, Если думать, что да как. Бабам больше я не верю, Выбираю мужика! Адамина смахнула скупую слезу, навеянную трагикомическим романсом, и затянула с лёгким запозданием в хоре со всеми: Мужика я выбираю, На примете десять душ, Ах, спасибо те, родная, Мужебаба, бабомуж! Зал разразился аплодисментами, артисты, взявшись за руки, отвесили слаженный поклон, подметая бусами и платками пол сцены. Исполнили ещё пару пустяковых романсов под великолепный аккомпанемент Жульена. Кальдашак заприметил в зале молодого человека в рясе священника, крепко держащегося за треугольный знак веры на шее и фанатично шепчущего что-то себе под нос, не спуская глаз со сцены. Хоть он и был совсем не похож на Элисон хотя бы своей ярко-рыжей шевелюрой, остриженной под горшок, вряд ли в зале было два священника златовласой Вити, так что наверняка это был падре Педро. А потом свет снова погас, чтоб позволить труппе скинуть платки и перегруппироваться для танго, и Кальдашак на некоторое время потерял предполагаемого Педро из виду. Заиграло танго, и Кальдашак с удовольствием позволил себе расслабиться, отдаваясь любимому танцу. Элисон танцевала хорошо, только вот усы у неё постоянно отклеивались и сползали, поэтому ей приходилось молниеносным и еле заметным движением поправлять их почти каждые полминуты. Им подпевал Лойхо чувственным баритоном: Ты ушла от меня Вечером зимним, стылым и грязным. Ты, отказом пьяня, Говоришь мне, что это слишком опасно. Я б тебя отыскал И привёл назад к себе домой. Ведь твой оскал, И голос твой, и запах твой Меня сводят с ума. Я б любил тебя до утра. Но ты понимаешь сама, всё знаешь сама, Что важней всё равно барбитура. И вот я опять ухожу На поиски чужого тепла. Подобно бомжу, Хочу спать на осколках стекла. В вену пускать Сто тысяч улыбок чужих, Холодна кровать, Меня согреет кто-то из местных бомжих. Тебя нет, Немного в машинке стаффа есть, Беру на автобус билет, Надо зайти в кафе и чего-то поесть. Схожу с ума, Я б нашёл тебя среди сотен поэм и их героинь. Но ты понимаешь сама, всё знаешь сама, Что важней всё равно героин. Краем глаза Кальдашак увидел, что Педро в зале аж затрясся от непонятного негодования и ещё крепче стиснул треугольник веры. Хотя, если разобраться, негодование можно было понять: культ Вити не одобрял тяжёлые наркотики, предпочитая пейот и псилоцибе. Пускать по вене считалось дурным тоном и распущенностью. Последним номером было восточное представление, где Кальдашаку досталась незавидная роль сурка, полюбившего цаплю. Он скакал вокруг Лойхо, который с независимым видом стоял, поджав ногу, и периодически отворачивал голову, чтоб не видеть Кальдашака. Всё это напоминало детский утренник, и спасало положение только музыкальное сопровождение спектакля: играющие дуэт на моринхуре и варгане Мойва и Фаллический и поющая затейливые восточные песни о любви Адамина. Народ в зале умилялся, парочки обнимались и переглядывались, даже Педро вроде бы успокоился. Они сорвали целый шквал аплодисментов. К этому времени на звуки музыки в кабаре стеклось народу полный зал. Кальдашак, кланяясь в сотый раз и купаясь в славе, даже подумал, что очень неплохой опыт (за исключением трижды проклятого канкана). Когда они ушли со сцены, Лойхо тут же раздал всем по бруску невесть где до этого припрятанного мыла и сам захрустел внушительным куском, сияя, словно солнце в зените. - Знаешь, кто ты теперь? - эйфорически спросил Фаллический у Кальдашака. И, не дожидаясь ответа, захохотал: - Прима без фильтра! - Ну, ребята, - радостно сказала Адамина, - мы поработали на славу. Кальдашак, Фаллический, а не остались бы вы у нас в труппе, а? - Увы, дорогая Адамина, - Фаллический церемонно склонился над её рукой и поцеловал, - дела зовут нас идти дальше. - Эх, ну ладно, - вздохнула Адамина, - может, ещё пересечёмся. - Приезжайте в Очко Себастьяна, - предложил Фаллический. - Вас там примут с распростёртыми объятиями. - Мы подумаем, - кокетливо подмигнула Адамина. - А теперь - за заработанным. Они всей компанией подошли к уже знакомой двери директора и постучали. Директор открыл крайне неохотно. - Мы к вам за зарплатой, - сказала Адамина. - Где документы? - сурово посмотрел на них директор. - Какие документы? - растерялась Адамина. - Они же были не нужны. Нам так ваша барменша, которая по кадрам ещё, сказала. - Роза! - высунувшись чуть дальше из-за двери, завопил директор. - Ты где, дура? - Иду-иду, господин директор, - послышалось в коридоре, и их глазам предстала растрёпанная от постоянной возни с коктейлями барменша. - Ты почему принимаешь на работу без документов? - Как так, но вы же сами сказали... - Мало ли что я говорил! - оборвал её директор. - По закону я не имею право платить не нанятым на работу левым людям. А вдруг санстанция завтра нагрянет? Так что увольте, я тут не причём, все вопросы к Розе. - Да вы нас просто надуть решили! - разозлилась Адамина. - Заплатили копейки авансом, а теперь выпнуть хотите? - Если хотите - называйте это так, - нагло заявил директор. - Только по закону вы ничего от меня потребовать не сможете. Он попробовал закрыть дверь, но тут в проём сунулась чья-то тоненькая нога. - Что я слышу? - строго осведомился никто иной, как Педро, видимо, прибежавший на крики. - Вы поступаете не по божьим законам, господин директор. - А вы вообще кто? - снова попробовал захлопнуть дверь директор, но Педро упёрся в косяк. - Я посланец божий, - мрачно ответил Педро. - Милостью, данной мне Витей, повелеваю вам не брать греха обмана на душу и заплатить. - Да идите вы!.. - рявкнул директор, взбешённый неожиданной поддержкой труппе. - Тогда мне придётся наставить вас на путь истинный, - с этими словами священник прописал директору классический хук слева. Ударенный закатил глаза и рухнул на пол. - Госпожа Роза, - повернулся Педро к ошеломлённой таким поворотом барменше, - вы знаете, сколько положено платить артистам за один сеанс. И наверняка знаете, где лежат деньги. Если что, скажите, что мы сами порылись. - Но это же грех обмана, - усомнился Лойхо, которого тут же пихнула в бок Мойва, чтоб не высовывался не к месту. - Ложь во благо угодна Вите, поскольку действует во имя справедливости, что и завещала нам великая Златовласая Пипирка, - торжественно сказал Педро, воздев к потолку подбородок. - Это не значит, что в грехе обмана не надо каяться на исповеди, но я помолюсь за вашу душу. Спустя десять минут они восьмером уже выходили из "Отблесков прошлого" с полными карманами денег, оставив Розе приводить в чувство крепко отделанного директора.