All of me

      Когда мародеры выяснили, что Римус оборотень, конечно же, отношение ребят к нему не поменялось. Они все так же тусовались вместе, дружили, правда к обычным темам для разговоров прибавились еще и ежемесячные ночные похождения Люпина и безумные идеи, как помочь ему справиться и не чувствовать себя одиноким в «эти дни». И ведь нашли же решение. Нашли и начали учиться, и Римусу было немного непривычно и стыдно даже, что кто-то совершает такие непривычные для него действия, чтобы помочь ему, пусть даже друзья. Но они усердно продолжали учиться анимагии, несмотря на то, что у них мало что получалось. Маленький Люпин привык, что он один. Дети сторонились его, а взрослые и подавно отводили своих детей от него подальше и грозили ему, будто он какой-то прокаженный. О, Мерлин, как же он не хотел ехать в эту школу, но мама попросила, а он не хотел ее расстраивать. И тут, внезапно, кто-то делает для него что-то настолько грандиозное и это… странно, да. Он чувствует себя странно.

***

      Третий курс был самым сложным, как казалось друзьям тогда. У каждого была своя проблема: Римус выбрал слишком много предметов в расписании и теперь страдал от недостатка времени, Питера никто не замечал, Джеймс пытался через Снейпа выведать что-то про Лили, а Сириус пытался заставить замолчать дурацкое теплое чувство к оборотню, сваливая все на начавшийся подростковый возраст, ха-ха. Сириус, неожиданно для самого себя начал тщательнее приглядываться к Луни, подмечать то, чего не замечали другие, делать выводы. Однажды, после полнолуния, Блэку не спалось по «непонятным» причинам. Он лежал, смотрел в потолок и пытался вычислить, что они делали не так, почему не удавалось овладеть анимагией. Конечно, он знал, что этому учатся годами*, но все-таки чувство собственной возвышенности было у Сириуса в крови. Вдруг, какие-то еле сдерживаемые всхлипы донеслись с соседней кровати. Сириус еще полежал, вслушиваясь в темноту и размышляя, не кажется ли ему. Не кажется. Он повернул голову на источник звука — к Римусу. — Эй, Лунатик, ты чего? — тот резко прекратил всхлипывать, как будто его застали за чем-то постыдным. — Н-ничего, — запинаясь ответил он. Блэк встал и подошел к кровати друга. — Можно? — он указал на кровать. Люпин сразу подобрал ноги под себя, скрещивая их, безразлично пожал плечами. «Опять закрывается» подумал Сириус. Каждый раз, как дело касалось каких-либо эмоций Люпина, которые он бы не хотел кому-то показывать, он закрывался, надевал маску безразличия, мол «да, ты все сам видел, но мне плевать». Сириус сел. — Почему ты плакал? — Не обращай внимания, просто нервы после полнолуния. — И так каждый раз? — Нет, — ответил Люпин. Какое-то время они просидели молча, каждый думал о своем, а потом Блэк нарушил тишину. — Может, сыграем в правду или действие? **- предложил он. Люпин смутился. Он не любил играть в эту игру, но сейчас почему-то кивнул, — Отлично! — засветился Блэк, доставая волшебную палочку и накладывая заглушающие, чтобы не разбудить друзей. Затем он приложил палочку к горлу, — Я, Сириус Блэк, клянусь говорить Римусу Люпину правду и только правду с этого момента и до того, как прозвучат слова «Игра Окончена», — улыбнулся Блэк и Люпин повторил его действие. — Я начну, — сказал он, — Правда или действие? — Действие. — Сделай сальто на кровати. — Ну ты и скучный, — надулся Блэк, а Люпин засмеялся. Сделав сальто и плюхнувшись задницей на кровать, он вызвал у друга только еще больший приступ смеха. — Я выполнил? — Да, — ответил Римус, смахивая с глаз слезы. — Правда или действие? — Правда. — Ммм… Почему ты плакал? То есть, я понял, что нервы, но что послужило толчком? — Римус сдвинул брови и задумался. — Ну, я чувствую себя очень одиноким в полнолуние, — начал он, — и еще, он запнулся, — чувствую себя очень некрасивым, — он опустил голову. Откуда-то из желудка Блэка начало подниматься возмущение. Поддавшись порыву, который он потом обязательно свалит на гормоны, он взял лицо Луни в свои руки. — Посмотри на меня, — Римус поднял взгляд, — Ты самый красивый из всех, кого я знаю, а знаю я не мало народу, поверь, мать постоянно таскает меня по домам всяких выпендрежных волшебников, но ни один из них не может сравниться по красоте с тобой, — он нежно проводит большим пальцем по шраму на щеке. Люпин издает тихий «ох», от чего Сириус откровенно зависает и пялится на губы товарища. Отвиснув, он слегка дергает головой и преувеличенно бодро говорит — Ладно, что-то поздно, ты давай засыпай, а то завтра на учебу. Он разворачивается и, зевая, идет к своей кровати, где счастливо улыбается, а Римус еще полночи успокаивает сбившееся дыхание.       Сидя на полу в визжащей хижине, каждый был увлечен своими мыслями. Джеймс с Питером обсуждали новую идею брюнета. Ну как обсуждали: Джеймс воодушевленно рассказывал, а Питер с немым восхищением слушал. Римус обдумывал произошедшее ночью, а Сириус изо всех сил старался принять анимагическую форму.* Он концентрировался на мыслях, в два раза активнее представлял, фоном держа мысли о том, какая у Римуса приятная кожа и как классно было ее касаться… От мыслей его отвлек вопль Джеймса. — Смотрите! Смотрите! — Блэк открывает глаза и видит, что все смотрят на него. — Что? — не понял он. — Чувак, у тебя уши видоизменились, — Сириус призвал зеркало с окна и посмотрел. Уши и правда были не его. Больше похожие на собачьи, но еще не совсем. Отлично! Он двигается в правильном направлении, но работы еще непочатый край. Он улыбается и смотрит на Римуса. Тот смущается, но все же улыбается в ответ. У Сириуса ёкает сердце.