silence

Всё чего когда-либо хотел от Эвы Квиг Мун Кристофер Шистад - это иметь её. Во всех смыслах. Он имеет лишь её ломанный силуэт в октябрьской ночи в дверном проёме; босая ножка трётся о щиколотку соседней – замёрзла. На автопилоте: втащить в дом, скинуть промокший до нитки плащ, усадить на диван, выкрутить отопление в доме на максимум. Упасть перед ней на колени. Кажется, она что-то говорит, но Криса как в воду опустили, какой-то вакуум, всё на что он может смотреть это её трясущиеся, почти синие губы. Его хватает ровно на один трусливый побег от неё в дальний угол гостиной – Крису не спастись от Эвы Квиг Мун ни в другом городе, ни в чужой стране, ни на противоположном континенте (он знает. он пробовал). Алкоголь как коротко срочный анальгетик - Крису срочно нужен допинг. Эта её узость бёдер, белые голые коленки, один их вид сводит его с ума. Всю бы её из себя выжечь, да только нет таких способов на этой проклятой земле. Чёртов бикфордов шнур. Обхватить бы её, прижать, залечить все раны своими поцелуями, убаюкивать на своей груди. Кристофер не достоин ни крупицы её внимания, ни йоты понимания. Кристофер Шистад был бы рад никогда не встречать девчонку, разбившую его не тысячи осколков. Эва его обезоруживает. Одним своим взглядом заставляет скинуть все доспехи, пробирается под все пуленепробиваемые жилеты. Ему душно. И больно. И не хочется жить. Эва никогда не стреляет - жалеет его. Э-в-а. По буквам, тягуче. Он весь в ней, увяз до краёв – она живёт в нём, колыхается. Её не выскребла армия со всей своей жестокостью – безукоризненная линейность Эвы била больнее. Он менял буквы имён, «в» на «м», любовь на секс, ненависть на дружбу, ненадобность на слепое обожание - Эву на Эмму заменить не удалось. Крис живет так последние лет семь и как по-другому давно уже не знает. Взрастил её, когда Эва наконец пришла к нему сама. Кристофер помнит из тех трёх месяцев ровно девяносто два дня, две тысячи двести восемь минут, сотни тысяч поцелуев, миллион улыбок. Эва горела огнём и это пламя сжигало и возрождало его из пепла каждую ночь. Кристофер помнит цену их счастья. Эва заплатила за них двоих (троих) сама, рассчиталась с Дьяволом по всем долгам Криса. Всё, что требовалось от Кристофера просто всегда быть на стороне Эвы. Она ни разу не попросила ничего больше – ни единого подарка, ни единой клятвы или обещания. Ей не нужны были его деньги. Он дарил ей пышные букеты разных цветов, звал в дорогие рестораны, обещал больше никогда не связываться с другими девчонками. Она ему только отказывала. Кристофер Шистад слишком поздно понял, что ему нужно было просто выбрать её. Раз и навсегда.

…

Крис ловит её в ванной, растрёпанную, без косметики в одной его футболке, обхватывая одним свойским движением за талию. – Сладкая девочка Мун, – шепчет куда-то в изящный изгиб шеи, нос щекотят её янтарные локоны. Эва дрожит вся, как кленовый листок на осеннем ветру за окнами их общей квартиры, его трясёт тоже – от одних прикосновений к ней. – Что ты там прячешь? Кристофер чувствует каждым мускулом тела, как Эву сковывает, она будто группируется перед прыжком с высокой скалы, чтобы травм от падения получить как можно меньше. Эва уверена, ранения будут смертельными и им, похоже, не выкарабкаться вместе. – Так, малыш, – хочется сказать «любимая», но как-то смелости всё ещё он не набрался (обязательно завтра. у них впереди ещё куча этих завтра.) – Давай сразу и на чистоту? Если ты прячешь там телефон с эротическими смсками своему бывшему, я обязан это знать. Крис разворачивает Эву в своих руках излишне резким движением и ему становится жутко от её забеленного взгляда – приходится отшучиваться на одну из любимых тем. Они оба знаю на все сто из ста, что скорее Эва отсылала бы сексуальные строчки ему, Крису, закутываясь в объятия Юнаса, чем наоборот. Как минимум, они уже это проходили. – Кристофер… – она на него не смотрит, лишь теребит что-то в ладошках. Блядь, кажется, он прекрасно знает, что это. Крис пятится назад и голос чуть подрагивает, а ещё приходится опереться спиной об угол, но он не даёт себе и секунды размышления: – Ты же понимаешь, что это мне сейчас не нужно? – Эва слышит лишь звуки стеклянных иллюзий, бьющихся на маленькие осколки, каждый из которых впивается в её кровоточащее сердце.

…

Кристофер помнит то утро окраса багровой ненависти к себе, ржавчиной давящей злости, налитым серебром разбивших надежд. Глупый юнец, которому спеси не занимать, испугался и наговорил какой-то ерунды. Напился. Подрался. Всё до сих пор подёрнуто какой-то мутной плёнкой из ужаса, страха, жалости к себе. Видел только себя, когда так был нужен ей (им). Опомнился неделю погодя, приполз с цветами к ним за повинной, а застал её ревущую на холодном кафеле в ванной. Она всегда казалось такой маленькой, такой беззащитной. Как же он себя ненавидел за то, что сделал с ней, с ними. Смотреть на неё больно, перед глазами только картинки не сложившегося будущего и Эва там, улыбается, всем существом тянется к нему, обхватывая себя за живот. Доверяет ему. Он так беспощадно её подвёл. Кристофер Шистад разрушил их сладкое будущее сам, убил их ребёнка своими руками – Кристофер тонет в его крови каждую ночь, не зная, как с этим бороться. И сейчас Эва – сплошная гибкая грация – лежит на его полу, закидывая на него свои чертовы босые ледяные ножки, он чувствует её каждой частичкой своего тела. Он все ещё её чувствует. Где-то под сердцем. – Ты как будто задремал, – Эва поспешно отказывает от произнесённых секундой ранее слов, списывая это на то, что он их не слышал, – Как спалось? – и голос её почти такой же как раньше, соткан из заботы. Чёрт. Ужасно. Я вообще не спал. Уже целую вечность. Крис молчит, дробит её один своим взглядом – ему бы впитать каждую делать её нагого тела, поставить на репит каждое мгновение с ней. Кристоферу бы ползать перед ней на коленях, вымаливая прощения – ему бы расстелить перед ней поля нежнейших фиалок. Крису бы переписать на неё дом, положить кругленькую сумму на её сберегательный счёт, заверить благополучием её будущее, уложить её на тысячи мягких перин – она берёт только отапливаемый пол в октябрьской ночи его жилища. И кажется, да, он наконец-то понимает. – Я хочу тебя... - Кристофер намеренно не добавляет «спасти». Крис молчит о «Я хочу тебя в жёны». Он боится позволить себе даже подумать о «Я хочу от тебя детей». Эва это слышит, читает в его глазах, гладит душу израненного зверя внутри, впервые за долгое время забывает о своих ноющих рубцах на сердце, и тихо шепчет: – Я согласна.