Вы имеете право хранить молчание

Горячий металл, нагревшийся за день от солнца и работающего двигателя, явственно отдавал жаром и пек кожу, когда Рассела с силой прижали к капоту собственной машины. Желание разбить нос Франческо стало просто невыносимым, когда чужое колено нагло раздвинуло ноги. Темная ткань брюк плотно облегала охрененную от постоянных физических нагрузок задницу и чужие ладони с силой впились в упругие ягодицы, вырывая из горла рычание и зарождая в груди волну праведного гнева. Росса, мать его, охренел. Велев уже смирился с постоянными поползновениями в свою сторону, перетерпел отсутствие секса на нормальной кровати, даже почти привык ко всем экстремальным местам, в которых побывал за это время. Но завалить на собственный служебный джип, посреди дороги, в четыре часа дня, когда он караулит очередного идиота, что недоволен правительством… Франческо явно нарывался на хорошую драку. Пиджак улетел куда-то в сторону, оказавшись в пыли на обочине дороги. Галстук – Росса исполнил свое обещание и действительно подарил ему десяток охренненно-дорогих галстуков – был распутан, погрызен и едва ли не разорван от сквозившего в каждом движении нетерпения. Велев пытался отстоять хотя бы рубашку, но куда уж ему? Горячий, влажный язык прошелся по соленой от пота коже за ухом, заставляя толпу мурашек пробежаться по спине. Щеки мгновенно залились багрянцем стыда, разбавленного перчинкой злости. Ему казалось, что и так душный летний день стал и вовсе невыносимым филиалом ада, температура скакнула сразу на пару градусов. Стоять вот так, прижатым к машине с широко раздвинутыми ногами было пиздец как неловко. Шершавые, сильные пальцы надавили на поясницу, огладили ямочки у самого копчика, а после отвесили болезненный шлепок. - Росса, мать твою, убери руки. Я на работе, дерьма ты кусок. - Велев дернулся в попытке вырваться из нежного, но властного захвата. Сейчас было самое неподходящее время для подобных вещей. У него была работа, и её нужно было сделать, черт бы побрал этого идиота. Над ухом раздался хриплый смешок, его обдало терпким запахом дорогого табака, а после... Щелкнули наручники, плотно обхватывая жестким металлом запястья. В первый момент Велев даже не поверил, что Франческо осмелился нацепить на него его же собственные браслеты. Это была вершина наглости - сковать копа его же наручниками. Он зарычал, вырывая из горла низкий утробный звук, попытался ногой оттолкнуть одного, особо наглого субъекта от себя, но добился лишь того, что шершавая ладонь, обхватив взмокшую от жары и усилий шею, с силой ткнула его лицом в капот, прижимая к отполированной поверхности. Щелкнула пряжка ремня, и брюки медленно сползли со стройных бёдер до самой щиколотки. Рассел зашелся в злом шипении, стоило ему ощутить властную хватку чужих пальцев на оголенной коже ягодиц. - Будь хорошим мальчиком, Рассел. - Утробный, мурлыкающий баритон раздался прямо над ухом, острые зубы прикусили мочку, и тут же укус, словно в извинение, был зализан юрким языком. - Пошел. Нахер. - Велев никогда не сдавался так просто. И даже болезненные укусы, спускающиеся по плечам, не заставляли его менять собственное мнение. Горячее дыхание обожгло поясницу. Язык прошелся между ягодицами и Рассел буквально захлебнулся собственным гортанным стоном. Было охрененно хорошо и охрененно жарко. А еще смущающе, настолько, что хотелось провалиться сквозь землю от этого стыда. Горячие губы прихватили тонкую, чувствительную кожу, надавили с силой, язык очертил края сжимающегося входа и Рассел сдался. Уткнулся лбом в металл, прикусил собственную губу в попытке заглушить несдержанные стоны и запретил себе думать о чем-либо. Он подумает об этом завтра. Твердые пальцы проникли легко, принося каплю боли. Растягивали, используя лишь чужую слюну в качестве смазки, разминали сжимающиеся мышцы и противиться этим властным движениям было просто невозможно. Он слышит шорох чужой одежды, как жужжит расстегиваемая молния, а после плечи простреливает болью, когда Франческо тянет его на себя за скованные руки, заставляя оторваться от точки опоры. У Рассела дрожат бедра и шальные, безумные от удовольствия глаза. Хрустит разрываемая упаковка презерватива и длинный член медленно протискивается в него, заставляя выгибаться, сводя лопатки будто крылья. Шумное, сбивчивое дыхание щекочет изгиб плеча, покрытого бисеринками пота. Шершавая, вся в мозолях, ладонь ложится на бедро и Велева буквально кидает вперед от сильного грубого толчка. Чужие пальцы сжимают кожу до багряных следов, до синяков, которые будут сходить неделями. Ритм получается сильный, быстрый, и у него сносит крышу. Остается лишь хватать губами воздух, жмуриться от болезненного проникновения и одуряюще-жгучего наслаждения. Мимо проносится машина, Велев вскидывается, вспоминая, что он не просто так здесь, но что-либо изменить он уже не в силах. - Росса! - Он знает, что они должны остановиться, что ему нужно выполнить работу, он надеется, что его просьбу поймут, но в движении, призванном освободиться, получается лишь глубже насадиться на чужой член. - Франческо... Крепкая рука обхватывает его поперек талии, губы впиваются в шею собственническим засосом, и Велев срывается в оргазм. Краем сознания слышит тихий рык у плеча, чувствует, как сжалась ладонь у его живота, а после обессилено сваливается на капот. Он тяжело дышит, пытается прийти в форму и избавиться от настойчивого звона в ушах. С Росса всегда так - хорошо до одури. А после федерал резко вскидывается, заезжая затылком по чужому лицу. Будь он проклят, если те, кто ехал в машине, видели как они тут трахались на самой обочине, под палящим солнцем. Он возится, становится некомфортно вот так вот светить задницей на всю округу. Щелкает замок и затекшие руки отпускает. Велеву остается лишь гадать, где Росса взял ключи. Хотя, ему думается, что там же, где и наручники - вытащил из кармана федерала так, что тот ничего и не заметил. Он быстро натягивает штаны, застегивая ремень и оборачивается, готовясь высказать все, что думает об этом прохиндее. Но не может выдавить ни слова, натыкаясь на довольную, хитрую улыбку сытого кота. Все тот же прищур темно-серых глаз и наглая усмешка, которую хочется стереть кулаком. И Велев не отказывает себе в удовольствии. - Какого черта?! Мы этого ублюдка два месяца вылавливали. - Костяшки пальцев саднит, а вид бандита, потирающего челюсть, греет душу. Впрочем, менее довольным и менее наглым от этого удара Росса не становится. Все так же улыбается и, видимо, даже не держит обиды. - Он уже у тебя. Могу же я сделать тебе подарок? - Тонкие, идеально очерченные губы изгибаются в усмешке и Велев вздыхает, осознавая, что ничего не может с этим поделать. Он знает, что означает эта фраза, но, во имя всех богов, лучше бы Росса дал ему работать самому. - Тогда какого черта я торчал на этом солнцепеке? Глава преступной семьи Бруно лишь пожимает плечами, как бы говоря, что это уже не в его компетенции. Рассел поднимает с земли некогда белоснежную рубашку, на которой теперь красуются пятна пыли, вылавливает из-под джипа пиджак и уходит в собственную машину. Росса, впрочем, тоже не собирается задерживаться и очень скоро они разъезжаются, каждый по своим делам. Велева ждут в отделе ФБР, Росса же... Чем там таким криминальным занимается его любовник федерал предпочитает не знать. В участке действительно все по-старому: коробка, бант, пуленепробиваемые стекла "во избежание", так сказать. И, хоть Велев и знает от кого посылка, каждый такой "подарок" вскрывают строго по технике безопасности. Не хватало еще подорваться из-за излишней самоуверенности. Дальше отчеты, составление протоколов, подписание чистосердечного в присутствии адвоката, выделенного государством для очередного террориста. Работа. Дом. Боксерская груша, которой коп уделяет внимание все то время, пока греется полуфабрикатный ужин. А ночью его будит срочный звонок с работы. Теракт. Тот самый, устроителя которого сегодня доставили сильно избитым, на которого и устраивалась облава, который все признал и провел ночь за решеткой. Из квартиры он буквально вылетает, успев лишь схватить кобуру с оружием. Надевает ее он уже спускаясь в лифте, застегивает под плечом, чувствуя успокаивающую тяжесть. Мотор в машине ревет, пока он выжимает скорость, сирена будит мирно спящих в своих постелях людей, когда джип федерального агента летит по пустым ночным улицам. Так не должно быть. Они поймали зачинщика, тот признался во всем. Где они все допустили ошибку, где они облажались? Мысли не дают Расселу покоя. Взорвали ночной клуб. Полсотни погибших, десятки раненых, страх, боль, слезы. Работа Велева в том, чтобы такого не происходило. Предотвратить любой ценой. Под подошвами ботинок хрустит стекло, вылетевшее из ближайших окон при взрыве. В воздухе стоит явственный запах гари, тут и там снуют пожарные, где-то еще видится открытое пламя. Он зажимает платком нос и уверенно шагает в темный проем бывшего ночного заведения, игнорируя окрики спасателей. Внутри темно, душно, задымлено, но уже не опасно. Пожарные справились со всем до их приезда. Своих сослуживцев он видит издалека даже при таком скудном освещении. Те стоят у сцены кучкой, что-то рассматривают, рядом снуют специалисты. Эпицентр взрыва, рвануло в самой толпе. Это Велев понимает еще до того, как подходит ближе, как его вводят в курс дела. - Самодельная, с картечью. - Его замечают, делятся выводами. А у него сжимаются кулаки до боли, до впившихся ногтей. - Это какой же сукой надо быть - Он говорит тихо, зло, и лицо его искажается от гнева - чтобы взорвать взрывчатку со стеклом и металлом в зале, полном людей? Ему никогда этого не понять. Дальнейшее сливается в одну картинку. Он опрашивает свидетелей, пострадавших, что не нуждаются в срочной медицинской помощи, пытается выяснить, не видел ли кто чего подозрительного. Кто-то в шоке и не способен отвечать, Велев делает отметку об имени-фамилии и идет дальше. Кто-то припоминает что-то и пытается рассказать все, что видел. Таких он тщательно опрашивает, записывает на диктофон и отправляет к коллегам для составления фоторобота по описаниям примет. Кто-то волнуется за родных и близких, говорят ерунду лишь бы говорить и не сорваться. Людей отправляют в больницы и по домам, собирается толпа зевак и территорию приходится огораживать, приезжает пресса и Велев тратит еще какое-то время на урегулирование формальностей. Туда и обратно проезжают машины скорой помощи, сиренами разгоняя мешающихся людей. К утру, когда уже начинает светать, последних свидетелей развозят по домам. У Рассела же нет времени на сон. Уже в отделе они подготавливают списки о погибших и пропавших, набрасывают официальное заявление о произошедшем для прессы и передают документы в новостной отдел. В семичасовых утренних новостях диктор расскажет о произошедшем, оповестит весь штат и всю страну. Сам Рассел идет в комнату допросов. Там уже сидит вчерашний гость, ждет назначенного за счет госбюджета адвоката. И, пока он не пришел, Рассел сбивает костяшки о чужую ухмыляющуюся рожу. Вопиющее нарушение субординации, правил и человеческих прав. Но, вот незадача, камеры внезапно вышли из строя. Об этом ему говорят тихо, ровно перед тем, как он берется за ручку двери. - Тварь. - Он сплевывает, скрипит зубами и, наконец, отходит к стене, накидывая на плечи снятый ранее пиджак. Он скроет брызги чужой крови на манжетах рубашки, а в офисе у него давно лежит запасная. - Зато, смотрите, как вы все зашевелились. Стоит подпалить вашу задницу и все... - Ублюдок смеется, булькает кровью и выплевывает зуб на стол. Ему явно весело. - Теперь вы не сможете замять это. - Зачем? Чего вы пытались добиться? - Федерал сжимает спинку стула до побелевших костяшек, стараясь держать себя в руках. Они все жутко ошиблись, считая, что был один террорист. Никто, ни аналитики, ни агенты, не думали, что они имеют дело с террористической группировкой. - Свободы. Они все, все! Они привыкли жить, как в улье, полагаются на стражей порядка. Куда делись вольности?! Где наша свобода?! - Он кричит, надрывается, а Расселу уже все ясно, он уже не слушает. Анархист. Те, кто вечно недоволен существующим порядком, те, кто мечтают перекроить мир под себя путем войны. Жаль, Велев не посмотрел, как зовут этого идиота. Он разворачивается и уходит, не дослушивая чужие высказывания до конца. За перегородкой сидит психолог, наблюдает за процессом "допроса". Ему и делать выводы о степени вменяемости их "клиента". Работы непочатый край, все ФБР гудит, сорвали людей даже с других отделов. Отрабатывают все версии, весь день Велев допрашивает, расспрашивает, уговаривает рассказать всех, кто хоть как-то попал под подозрение. Они пробивают и привозят в управление всех, с кем когда-либо контактировал их пойманный террорист. Пишут отчеты и тщательно фиксируют каждое сказанное людьми слово. И к вечеру Рассел больше похож на оживший труп. Его сначала просят, а затем и просто выгоняют из управления с наказом отдохнуть и выспаться. Он вываливается на парковку в полной уверенности, что за руль ему нельзя и лучше поймать такси, но зачем-то все же бредет к собственной машине. Росса стоит там. Курит свои дорогие сигариллы, запрокинув голову и смотря в небо. Переводит взгляд на агента ФБР и открывает дверь собственной машины, припаркованной аккурат впритык с джипом Велева. - Садись. И он подчиняется. Падает на пассажирское сиденье и отключается сразу же, как только заводится мотор. Франческо затаскивает его в квартиру на спине. Стаскивает костюм, расшнуровывает ботинки, укладывает в постель и плюхается сам, обнимая горячими руками. Велев жмется к чужому теплу, вжимается в чужое плечо в попытках забыть все произошедшее как страшный сон. Они не говорят, просто так засыпают. И это впервые, когда Рассел проводит у Франческо в квартире ночь, оставаясь до самого утра. На следующий день в участке все по-старому. Ублюдок молчит и отказывается говорить, подозреваемые, попавшие под бдительное око федералов, имеют железное алиби на предшествующие взрыву 12 часов. Грешным делом Рассел уже подумывает о самоубийце, когда пойманный ублюдок открывает рот. А после, фигурально выражаясь, взрывается бомба. Будет еще один взрыв. Подонок произнес это с улыбкой, совершенно не боясь ничего - ему в любом случае светило пожизненное. А у Рассела кусок льда прокатывается по пищеводу. Все, даже стажеры, пытаются выяснить всего две вещи: где и когда? Аналитики продумывают и моделируют десятки ситуаций и развития событий, подключают полицию и распределяют группы стражей порядка по всем многолюдным местам города. Но охватить все невозможно, им банально не хватает ресурсов. Невозможно приставить группу саперов к каждому торговому центру, каждому кафе, кинотеатру, музею, площади. Они срывали людей из соседних городов, усиливали патрули на улицах, но каждый понимал, что это бесполезно, если они не узнают хотя бы предполагаемое место. А после у Велева звонит телефон. Он сбрасывает, сейчас нет времени болтать с Франческо, но противный пластиковый аппарат разряжается громкой трелью звонка вновь. В раздражении он проводит по экрану, отвечая на настойчивый звонок. - Что? - Голос сух и скуп, у него нет времени на обычные игры. - Они взорвут капитолий. Через пол часа. - Рассел не дослушивает, он уже кричит своим, чтобы те собирали группу. Он не спрашивает, откуда Франческо узнал то, что не смогла выяснить толпа людей, не требует каких-либо доказательств его слов, не сомневается в правдивости информации ни секунды. Кому, как не владельцу теневого бизнеса знать, кто и сколько купил взрывчатки на черном рынке? Он просто срывается с места и выбегает из здания на парковку, где со вчерашнего вечера стоит его машина. Пока соберут группу саперов, пока приедут, может быть поздно. Нужно хотя бы оцепить здание. Его никто не останавливает, так что Велев, вполне разумно считает, что начальство положилось на его умение действовать правильно в трудных ситуациях. Он летит по встречке и звук сирены отдается в ушах. В те безумные десять минут он успевает связаться с полицией города, требует оцепить здания силами ближайших патрульных. Это же здание капитолия, мать его. Там регулярно проходят толпы туристов и заседает губернатор штата, не может быть такого, чтобы рядом не было ни одного полицейского. Ему везет, рядом действительно есть патрульные. Когда он подъезжает, они уже незримо маячат у дверей, не пуская никого внутрь. Никто не выбегает и не кричит и у Велева отлегает от сердца. Паника иногда страшнее самого теракта. Он взбегает по ступеням, в фойе музея его уже ждет управляющий безопасностью. - Мы не стали делать объявление, побоялись паники. Может, объявить, что по техническим причинам мы просим покинуть здание капитолия? - Мелкорослый, седовласый старичок в летах с цепким взглядом говорит быстро, частит, заглядывая федералу в глаза и промакивая взмокший лоб платком. - Делайте. -Рассел кивает и, взяв связку ключей от служебных помещений, бегом направляется в сторону пожарных лестниц. Он физически не способен ничего не делать и просто наблюдать. Он должен осмотреть здание, убедиться, что в закрытых помещениях нет никого постороннего. Держать взрывчатку в зале чревато ранним обнаружением. Будь он террористом, Рассел просидел бы до самого часа икс в какой-нибудь подсобке, чтобы никто не обратил внимание на сумку или подозрительную куртку. Каблуки ботинок выбивают быстрый четкий стук, когда он сбегает по лестнице в подвальные помещения. Дверь открыта и сорванная пломба болтается на пережатой проволоке. Тихо щелкает открывающаяся кобура, когда Рассел достает табельное оружие. Знакомая тяжесть Глока* приятно холодит руку и дарит спокойствие. Он идет тихо, используя перекрытие отопительных труб для менее заметного продвижения. Низкая фигура показывается неожиданно, буквально выплывает из-за очередного поворота. Рассел не может рассмотреть чужое лицо, не видит даже телосложение - все скрывает бесформенная толстовка непонятного цвета. Джинсы, кеды, на полу лежит рюкзак, в котором копается человек. Обычный турист, если так смотреть. Понятно, почему его никто не заметил. Палец привычно ложится на курок, федерал делает вперед еще несколько шагов и ровно в тот момент, как фигура начинает оборачиваться, приставляет дуло пистолета едва ли не вплотную к чужому затылку. - Встать. Именем закона, вы арестованы. Все что вы скажете может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на помощь адвоката, если у вас нет средств, то государст... - Он не успевает договорить, как сильный удар приходится по металлу пистолета. Велев спускает курок и в десятке сантиметров от запакованной в рюкзак бомбы разлетается в стороны каменная крошка. Скрытый капюшоном человек переворачивается, успевает нанести пару неожиданно крепких ударов федералу по ребрам, когда тот, наконец-то, изворачивается и опускает рукоять оружия на чужой затылок. Незнакомец взмахивает рукой, пытается оттолкнуть федерала, заезжает еще пару раз копу по лицу в попытках вырваться, но куда уж ему. Рассел наваливается на низкую фигуру, заламывает чужие руки до хруста и чувствует облегчение, слыша, как защелкиваются наручники. Он вытягивает телефон, набирает внутренний номер отделения и трубку на том конце снимают почти сразу. - Это Велев, я в подвале. Саперов сюда. А после за шкварник поднимает неудавшегося террориста. Тот матерится, отвешивает ругательства сквозь зубы и Рассел, в профилактических целях, прикладывает его виском об низко нависающие трубы. Когда он выходит из здания, толкая человека перед собой, территория уже огорожена. В здании никого, а вокруг желтой запретительной ленты толпятся туристы и простые зеваки, сдерживаемые полицейским патрулем. Машины федеральных агентов тоже мелькают черными островками в этой разношерстной толпе. Журналистов пока не видно, но это ненадолго, к тому же, снимающих телефонов в толпе хватает. Мимо них пробегает группа саперов с собаками, их работа только начинается. Велев же передает преступника в руки полицейских, дает им время опросить и составить протокол. Росса стоит по ту сторону. Смотрит на него, а после уверенно пересекает оградительную черту, игнорируя предупреждающий окрик. Идет прямо к нему, не обращая внимание на снующих людей, отмахивается от тех, кто пытается преградить дорогу. А после хватает Велева за запястье до хруста костей, дергает на себя и целует, горячо, властно. Не обращая внимания ни на кого, игнорируя чужие взгляды и неприлично вытаращенные глаза, игнорируя всех. Через неделю Рассел переезжает к Франческо жить.