Тяжело быть Шредером

*** Прошла ровно неделя с того проклятого дня, как жизнь великого Мастера ниндзя превратилась в кошмар. График кормления «экспериментального объекта» был налажен с военной точностью. Рокстеди и Бибоп, чудом избежав смертельной кары за свою самодеятельность, всё-таки умудрились притащить небольшую мягкую лежанку прямо в личные покои Шредера. Японец позволил этому случиться лишь потому, что скулеж щенка на холодном металлическом полу по ночам мешал ему сосредоточиться на планах мести Черепахам. По крайней мере, он так себе это объяснял. Шредер понемногу смирился с навязанным соседством, но смирение это давалось ему колоссальной ценой. Внутри него круглосуточно кипела глухая, удушливая ярость. Чтобы не сорваться и не разрубить животное (а заодно и половину Технодрома) на куски, лидер клана Фут был вынужден тайком принимать сильные успокоительные. И сегодня был именно такой день, когда таблетки оказались жизненно необходимы. Утро началось не с привычной медитации. Оно началось со звука, который заставил Ороку Саки резко открыть глаза. Журчание. Опустив тяжелый взгляд вниз, японец увидел, как щенок — которого Бибоп в припадке необъяснимой нежности окрестил нелепым именем «Булочка» — невозмутимо делает лужу прямо на его любимый, сотканный вручную японский ковер. Лицо Шредера исказилось. Вены на шее вздулись. В два шага преодолев расстояние, он схватил сморщенное недоразумение за шкирку. Щенок даже не пискнул, лишь удивленно захлопал глазками, повиснув в воздухе. Шредер широким шагом подошел к автоматическим дверям, дождался, пока створки с шипением разъедутся, и буквально вышвырнул собаку в коридор. Двери безжалостно захлопнулись. Оставшись один, ниндзя зажмурился, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. Он подошел к столу, дрожащей рукой вытряхнул из пузырька две белые таблетки и проглотил их, даже не запивая водой. — Спокойствие… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, глядя на свое отражение в темном стекле монитора. — Только спокойствие. Это просто кусок мяса с мутагеном. Спокойствие. Спустя час, когда химия немного приглушила желание убивать, Шредер направился в лабораторию Крэнга, чтобы проконтролировать ход эксперимента. Он шел по стальным коридорам Технодрома, чеканя шаг, но его идеальную, угрожающую поступь портил ритмичный звук: цок-цок-цок-цок. Булочка, разумеется, потрусила следом. Вышвырнутая за дверь час назад, она не испытала ни обиды, ни страха. Для нее этот высокий, закованный в железо человек, пахнущий холодом, был центром вселенной. Объектом абсолютного обожания. Она семенила за ним на своих коротких лапках, смешно переваливаясь, и стоило Шредеру резко остановиться и метнуть в неё испепеляющий взгляд, как собака тут же плюхалась на задницу и радостно виляла хвостом, подметая железный пол. Шредер лишь скрипел зубами и шел дальше. Двери лаборатории открылись. Крэнг уже ждал их, восседая в животе своего андроида. — А, вот и наша кормилица! — мерзко захихикал пришелец, увидев вкатившегося в отсек щенка. Затем его скользкий взгляд переместился на ниндзя. — Рацион питания соблюдается без отклонений? — Да, — сухо отрезал японец, скрестив руки на груди. Ему хотелось проломить андроиду голову, но таблетки делали свое дело — голос звучал ровно. Крэнг довольно прищурился, его щупальца нервно задергались в предвкушении. — Замечательно. Ну, а как чувствуешь себя ты, мой дорогой Шредер? Не тяжело бремя отцовства? Нервишки не шалят? Это был откровенный, неприкрытый удар по больному. Пришелец прекрасно знал, как уязвим сейчас человек, и наслаждался этим. Глаза Саки сузились в две опасные щели. Металл наручей глухо звякнул. — Пошел к черту, слизняк, — процедил Шредер таким тоном, от которого температура в отсеке, казалось, упала на несколько градусов. — Делай то, что должен, и я уйду. Крэнг фыркнул, но провоцировать ниндзя дальше не стал. Механические руки подхватили щенка. Булочка испуганно заскулила, когда стальные пальцы оторвали ее от пола и положили на высокий диагностический стол. Инопланетянин склонился над животным. Острые инструменты замелькали в воздухе. Крэнг безжалостно раздвинул складки на холке собаки, обнажив место, где под кожей пульсировал вживленный ранее чип. — Посмотрим… — бормотал Крэнг, подключая к ошейнику тонкий кабель. Устройство тихо пискнуло. Крэнг сверил данные на мерцающем мониторе, недовольно цокнул языком и, взяв миниатюрную отвертку-скальпель, начал модифицировать чип прямо под кожей животного. Щенок пронзительно, жалобно закричал от боли, дергаясь в жестком захвате механических рук. Затем пришелец взял шприц с густой, фосфоресцирующей жидкостью и один за другим вколол собаке пару глубоких уколов. Булочка заскулила еще тоньше, отчаянно ища глазами того единственного, кого считала своим хозяином и защитником. Шредер наблюдал за этим мрачно. Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. Его лицо скрывала маска, но под ней челюсти были стиснуты так сильно, что сводило скулы. Он говорил себе, что это лишь необходимый процесс. Что ему плевать на эту уродливую собаку. Но каждый раз, когда щенок издавал этот полный боли, беспомощный писк, внутри великого Мастера что-то болезненно сжималось, пробиваясь даже сквозь пелену сильнодействующих транквилизаторов. Инопланетянин, орудуя щупальцами по панели управления, с маниакальным увлечением вглядывался в данные на голографическом мониторе. — Запускаю первую фазу интеграции, — пробормотал он, скорее для себя, чем для Шредера. — Синтетический мутаген начинает сливаться с кровотоком объекта… Булочка снова заскулила, на этот раз громче. Ее маленькое, покрытое забавными складками тельце вдруг напряглось и задрожало крупной, неестественной дрожью. Щенок инстинктивно попытался сжаться в комок, спасаясь от жгучей боли, растекающейся под кожей, но холодные механические зажимы намертво зафиксировали его лапы на операционном столе. Это не было жалостью — Шредер давно и безжалостно выжег в себе эту слабость каленым железом. Это было нечто иное. Глубинный, первобытный инстинкт собственника. Эта крошечная, нелепая жизнь зависела от него. Она принадлежала ему. И прямо сейчас на глазах Саки кто-то другой причинял его существу невыносимую боль. Металл доспехов резко лязгнул, разрезая гул аппаратуры. — Достаточно, — голос Шредера прозвучал тихо, но от этого обволакивающего холода в его тоне по спине могли бы побежать мурашки даже у тех, кто не имел позвоночника. Крэнг раздраженно цокнул, не отрывая взгляда от мониторов. — Я только начал, Шредер! Процесс интеграции требует времени. Показатели пульса в пределах нормы, не мешай… — Я сказал — останови это, Крэнг, — японец сделал молниеносный шаг вперед. Его рука в шипованной перчатке легла на запястье механического андроида с такой силой, что сервоприводы жалобно скрипнули, грозя лопнуть под давлением. Пришелец опешил. Он перевел удивленный взгляд своих маленьких глазок на человека. Глаза Шредера, видимые в прорези шлема, пылали той самой слепой, первобытной яростью, которую не могли сдержать никакие транквилизаторы мира. — Ты повредишь ее, — процедил Саки, заставляя себя найти логичное оправдание своему порыву. — Если щенок умрет от болевого шока, твой драгоценный мутаген будет потерян. Мы не можем рисковать объектом из-за твоей спешки. Слова звучали разумно, холодно, в духе идеального тактика. Но Крэнг был слишком умен. Инопланетянин заметил, как напрягся мужчина, как неестественно жестко он держит спину. Уголки тонких губ Крэнга медленно поползли вверх, обнажая мелкие клыки. — Разумеется, мой дорогой союзник, — елейным голосом протянул пришелец, нажимая кнопку отмены на пульте. Красное свечение на ошейнике погасло. — Ты абсолютно прав. Стресс может испортить качество биоматериала. Мы продолжим завтра. Как только стальные тиски отпустили щенка, Булочка, пошатываясь на ослабевших лапах, метнулась к краю стола. Она едва не сорвалась вниз, но Шредер, действуя на одних лишь рефлексах воина, мгновенно подхватил ее. Собака тут же уткнулась мокрым носом в стык его брони на груди, дрожа и тихо поскуливая, ища утешения у того, кто еще час назад вышвырнул ее за дверь. Шредер замер, чувствуя сквозь сталь частое-частое биение крошечного сердца. На какую-то долю секунды его пальцы, привыкшие лишь сжимать оружие и ломать кости, неуверенно, почти невесомо легли на теплую спину животного. Японец резко отдернул руку, словно обжегшись. Развернувшись на каблуках, он молча, широким шагом направился к выходу из лаборатории, унося дрожащий комок с собой. Крэнг провожал его взглядом. Мозг торжествующе пульсировал. Эксперимент развивался даже лучше, чем он предполагал. «Невидимая связь», над которой так надменно смеялся Шредер, начала пускать свои корни прямо в кровоточащее, покрытое шрамами сердце человека. И это было лишь началом.