Личная кома
26 апреля 2018 г., 00:21
— Ну и зачем ты это сделал? — сложив руки на груди и оперевшись на стол, недовольно спросил Нефрит.
— Кажется, я пропустил тот момент, когда в мои обязанности стало входить предоставлять тебе отчёт о своих действиях. — Кунсайт был непоколебим, хотя и прекрасно понимал, что пошел на поводу у собственных эмоций. Он стоял у окна, в кабинете Нефрита и прикрыв глаза, делал очередную затяжку, сигаретный дым тут же заполнил все пространство помещения.
— Ты же знаешь, что Айно не виновата.
— Знаю, но я так же знаю, что она оставила без присмотра тяжёлого ребенка, у которого сидя в инвалидном кресле начался очередной приступ, во время которого, Хотару рухнула на пол, при этом разбив себе голову! — голос Кунсайта отражался ледяной сталью в сознании шатена.
— Это я виноват. — склонив голову, признался Неф.
— Я притащил ее сюда и закрыл на ключ, она чисто физически не могла выбраться, можешь спросить у Каори.
— То, что ты идиот, я даже не сомневался, но рисковать жизнями детей в угоду минутного порыва, я не позволю никому. Предупреждаю, сегодня же в твоём личном деле появится выговор. Мне надоело опекать вас. Вы должны научиться сами отвечать за свои поступки. — сказав это, блондин развернулся и, громко хлопнув дверью, скрылся в лабиринтах коридора.
***
POV Кунсайт. Весь оставшийся день я провел в своем кабинете. Где-то в глубине души, мне было безумно жаль Минако, я понимал, что совершенно незаслуженно выкинул ее из своего отделения. Она действительно старалась и искренне привязалась к Хотару, но как можно было заставить ее повзрослеть и не сделать девушке бесконечно больно, я все ещё не знал. Возможно, теперь она будет меня ненавидеть и со временем забудет о своей симпатии, к тому же, Тайгер должен был ей помочь в этом. Что касается Нефрита… Тут я тоже, скрепя сердце, записывал его проступок в личное дело. Он был моим лучшим другом, он оказался единственным, кто искренне поддержал меня в момент моего психологического перелома. Я очень любил Нефрита и дорожил нашей многолетней дружбой, но продолжать спускать его промахи и дальше, уже не мог. Я знал, что Санджойн осознает свою вину и не держит на меня зла или скрытой обиды, нет. Несмотря на его экспрессивность, он всегда четко осознавал и разграничивал моменты, где был прав, а где его действительно заносило. И всё-таки, это далось мне крайне тяжело. — Доктор Маэда, Вас просила зайти Ваша жена. — послышался тихий голос Каори. Она как никто другой знала, что в таком состоянии меня лучше не трогать, поэтому старалась донести информацию как можно незаметнее, после чего незамедлительно скрывалась на пост, прячась от моего плохого настроения, за ворохом своих многочисленных дел. — Спасибо, передай ей, что сегодня я не хочу ни с кем разговаривать. — поставив свою крупную размашистую подпись, я устало закрыл документы. — Хорошо. Сейчас как никогда мне не хотелось возвращаться домой. Поэтому, не долго думая, я направился в отделение реанимации.***
— Добрый вечер, доктор Маэда, Вы сегодня рано. — не отрывая взгляда от журнала дежурств, произнесла статная, красивая женщина, лет 35-40. — Здравствуй, Галаксия. — не оборачиваясь, я прошел мимо нее. Эти стены… За последние пол года они стали для меня практически родными. Сколько бессонных ночей я провел здесь, моля господа о благословении. Сколько слез видели холодные, тусклые стены, палаты номер четыреста тринадцать. Впервые, оказавшись в ней, я подумал, что моя жизнь остановилась. Она разбилась на миллионы осколков, разделилась на «до» и «после» также, как и жизнь моего сына. — Гелиос... — проведя по его бледному личику ладонью, прошептал я. — Добрый вечер, мой родной. Он как и всегда оставался неподвижным. Его аккуратные, практически идеальные черты застыли в этом положении пол года назад. С того момента он ни разу не приходил в себя. Сколько не бились лучшие врачи нашей клиники, сколько не пичкали моего малыша различными лекарствами, сколько не проводили процедур, обещающих чудесное исцеление, все было бесполезно. — Я так скучаю по тебе, Гел. И очень люблю, запомни это… — я сам не заметил как одинокая слезинка, безысходно скатилась по моей щеке. Закрыв глаза, я снова вернулся в то злосчастное утро… ..... — Папа, папочка! Можно я поеду сегодня в парк аттракционов вместе с мистером и миссис Осака? — сын подбежал ко мне во время завтрака и схватился маленькими ручками за рукав моей белой рубашки. — Нет, Гел, давай я в выходные сам отвезу тебя туда. — убирая светлую прядь с его ангельского личика, ответил я. Его огромные глаза чайного цвета наполнились слезами, но он отступил. — Милый, почему ты не хочешь отпустить его с Нару и Умино, там же будет Нанами, а они дружат уже семь лет. — Берилл положила руку мне на плечо и нежно поцеловала в щеку. — Я знаю, дорогая, — накрыв ее кисть своей, улыбнулся я. — Просто… Я не знаю как это объяснить. Я не хочу отпускать его туда одного, понимаешь? — Дурное предчувствие? С каких это пор великий доктор Маэда, верит в такие глупости? — засмеялась она. — Бери, пожалуйста, поговорим об этом позже, у меня важная операция через час. Я уже опаздываю. — поцеловав жену на прощание, и, потрепав любимого сына по макушке, я вышел из квартиры. Это был последний раз, когда я видел Гелиоса в сознании. Через три часа мне позвонили из приемного отделения и сообщили, что в машину Осака влетел грузовик, трое пассажиров погибли на месте, а четвертый находится в глубокой коме, пять минут назад он сан. авиацией доставлен в реанимационное отделение нашей клиники. Этим четвертым был мой сын Гелиос… Меня словно молнией поразило. Шок парализовал все тело, распространяясь даже на мысли. Секунд тридцать я не мог понять что же произошло, а через минуту, уже стоял на коленях возле операционной и что-то дико кричал, барабаня кулаками в заблокированную дверь. Я плохо помнил, когда появилась Берилл, единственное, что отпечаталось в моей памяти это ее слова: — это я отпустила его с ними, прости меня… Зажмурившись ещё сильнее, чтобы отогнать кошмарные воспоминания, я глубоко вздохнул. — Я знала, что ты здесь. — раздался за спиной тихий голос Берилл. Дальше меня вновь поглотили воспоминания...
