Срывая маски

      В тот вечер наше веселье закончилось с приездом матери, и, приведя гостиную в первозданный вид, мы разошлись по своим комнатам.       Новость не была приятной, как она меня заверила, ещё и мысли о том, как ей взбрело это в голову, не давали мне уснуть. Веки предательски не хотели смыкаться, а в сознании поселилась назойливая идея сбежать от всего этого, как можно дальше.       И почему в ожидании время тянется безмерно долго? За окном всё так же тихо падал снег и таял, как и мои надежды на лучшее. Может, и впрямь собрать рюкзак и пуститься в бега? Жаль, на те деньги, что лежали в кошельке будет сложно начать новую жизнь. Страшно подумать, как это будет, но ничего не поделаешь. Остаётся только дождаться утра и разъяснений от мамы.       Зимой всегда светает позже, и поэтому, когда комнату наполнил солнечный свет, на часах было уже восемь. В это время обычно в мои покои врывалась матушка и бесцеремонно заставляла подниматься с постели. Однако не сегодня. В это утро я проснулся сам и, потирая глаза, на автомате дошёл до душа.       Прохладная вода с утра бодрит, помогает привести себя в чувства, но желание спать никуда не пропадает, просто немного притупляется, сопровождая тебя потом весь день.       Чистя зубы, заметил эти ужасные мешки под глазами, в которые, кажется, можно сложить по пять, а то и шесть, килограмм картошки. Ну и жесть. Даже когда у меня были проблемы с почками, я не выглядел настолько мерзко.       Неестественно бледная кожа, светло-зелёные безжизненные глаза и слегка синеватые тонкие губы, изуродованные укусами и ранами, которые нанёс себе сам. Тёмно-рыжие волосы были всклочены и торчали в разные стороны, а худощавое тело напоминало скелет, с натянутой поверх кожей. Жутко становится, когда наблюдаешь себя в столь плачевном состоянии.       Меня распирало от любопытства, и поэтому, сбежав по лестнице вниз после утренних процедур, я направился в кухню, где уже, как мне казалось, собрались все.       На удивление, это было не так. За столом сидел только отец и что-то изучал в планшете. Назвать его совсем отдалённым от новых технологий было нельзя.       Он свободно мог пользоваться и планшетом, и компьютером. Единственное — игры всё же оставались для него тёмным лесом.       Боковым зрением папа заметил меня и поздоровался. Он, поглощённый чтением статей, даже не взглянул в мою сторону, но это не обидно. Я налил бодрящего кофе и присел напротив. Почему-то взгляд приковало тяжёлое серое небо, с которого срывался то ли мелкий снег, то ли изморось. На душе было так же плаксиво. Голову занимали лишь мысли о недалёком будущем, безумные картины, что рисовали воображение и нездоровый интерес, заметив за собой который я даже испугался. Встрепенувшись, постарался отвлечься на что-нибудь иное, но выходило хреново. Чёртов извращенец, и почему я не могу о нём не вспоминать? Зачем он так беспардонно врывается в мою жизнь, делая всё, чтобы уничтожить её? Что я ему сделал?       Послышались быстрые шаги, сопровождающиеся звонким стуком небольшого каблука. Мать спешила потому, как явно проспала. Впервые за всё время она встала настолько поздно, что заставило меня удивиться. Однако странно было ещё и то, что её лицо было чрезвычайно спокойным. Кажется, она даже слегка улыбалась.        — Доброе утро, ма. Не хочешь мне объяснить, с какого перепуга я должен буду отправиться на целую неделю к Евгению… — не успел даже договорить, как она оборвала меня.        — Ярослав, разве я должна объяснять то, что тебя не касается. Это было моё решение, и я думаю, что так будет лучше.       Она прошла к отцу и, поцеловав того в щёку ради приличия, удалилась. И что это всё значит? Почему мать относится ко мне так, словно я какая-то вещь? От обиды на глазах стали наворачиваться слёзы, но, поджав губы, я глубоко вздохнул и успокоился.

***

      Эти выходные дома были самыми ужасными и нудными. Слякоть сменилась на мороз, и снег, что совсем недавно выпадал и тут же таял, теперь покрывал ледяной коркой всё вокруг. В рюкзаке глухо звенела пара бутылок французского коньяка, а я уже стоял на пороге квартиры.       Никаких прелюдий. Мы с Савой сухо поздоровались и совсем скоро уже принялись разгребать кухонный стол для предстоящей попойки, а я начал рассказывать другу последние новости.       — И тут она мне такая говорит: «Ярослав, у меня для тебя есть хорошие новости», — пытаясь в точности передать манеру разговора матери, я сделал небольшую паузу, но продолжить не успел.       — Стоп, в смысле «Ярослав»? — перебил удивлённый друг.       — В прямом. Она всегда меня так кличет.       — Не, погоди. Ты шо, таки у нас Ярик? — с прежним удивлением проговорил Сава. — А ну-ка, покажи зачётку.       Я в недоумении залез в рюкзак и, найдя искомое, протянул другу. Его глаза заметно округлились, стоило ему только увидеть первую страницу. А ведь и правда. Он никогда не называл меня Ярославом или ещё как-то, только Славой.       — Ля, действительно Ярик!       — Как можно три года жить с человеком под одной крышей и не знать его полного имени?       Друг отмахнулся от моих слов и принялся ставить на стол небогатые закуски и алкоголь.       Слово за слово, и мы уже уговорили первую бутылку, а наш разговор плавно перешёл в другое русло. Я даже и забыл, о чём говорил в начале вечера, но, немного охмелев, всё же вспомнил и поведал товарищу, что ждёт меня на этих каникулах. И, видимо, сболтнул немного лишнего.       — Что, ты говоришь, было между вами в туалете? — Сава хохотал, а я не мог найти себе место от смущения.       -Н-ничего такого… Он просто отобрал у меня телефон и увидел фотку.       Прекрасно понимая, что не стоит вдаваться в подробности того случая, я вновь выпил и закусил кусочком лайма.       — Тю, всего-то? А чего боишься его тогда так? Хотя, что тебя спрашивать. Ты довольно-таки мнительный тип.       Друг снова посмеялся. Разговоры под такую приятную выпивку вести было несложно, но, когда к концу стала подходить и вторая бутылка алкоголя, я раскрепостился ещё сильнее.       — Ты не понимаешь, он просто конченый! А особенно меня бесит его самодовольная ухмылочка! Нельзя быть таким выродком! — меня понесло и стало сложно сдерживать гнев.       — Ярик, ты меня уже заколебал. Вот позвони и выскажи ему всё! Что ж ты меня в три часа ночи грузишь?! Я тебе даже номер его дам!       — А давай! И не называй меня так. Бесит.       — Да я пошутил, успокойся. — Сава в миг переменился в лице, он был слегка встревожен.       — Нет уж. Я уже настроился на то, чтобы высказать этому чмошнику всё, что о нём думаю!       Савелий удивлённо усмехнулся и потянулся к своему смартфону.       Пальцы стали набирать незнакомые цифры. Это был его номер. То ли от выпитого, то ли от накипевших обид я решительно нажал на кнопку вызова. В трубке зазвучали гудки. Долгие, они напрягали и распаляли моё раздражение всё сильнее, но когда надежда на ответ уже была утеряна, звонок всё же приняли.       — Да? — послышался хриплый, заспанный голос.       — Спишь? — совершенно не понимая, с чего стоит начать разбор полётов, мой мозг выдал самое банальное.       — По-видимому, уже нет.       — Вот и славно, тогда слушай меня внимательно, — теперь неуверенность напрочь исчезла из моей речи. — Ты — самый мерзкий и отвратительный тип, которого я встречал в своей жизни! Прекрати уже лезть и оставь меня в покое! Хочешь получить мою задницу? Так вот хрена тебе лысого, мерзкий извращенец! Смотри, как бы твоя не оказалась под ударом! Да и как ты вообще додумался совратить мою мать, чтобы добраться до меня?! Выблядок! По-другому тебя даже и назвать нельзя! — выпалив всё одним махом, отдышался. Хотел было продолжить свою тираду, но он не дал мне это сделать.       Воспользовавшись возникшей паузой, препод с присущим ему высокомерием усмехнулся в трубку:       — Надеюсь, на утро ты не забудешь о своих словах, Панкратов. И имей в виду, что завтра у вас стоят две мои пары.       — Не забуду! — горделиво бросил ему в ответ я и завершил звонок.       Блять, ну и что теперь делать? После такого ярого объявления войны он точно мне покоя не даст. Ну и ладно! Лучшая защита — это нападение!

***

      Утро началось с противного звона будильника. Было уже семь часов, и я нехотя раскрыл свои глаза. Друг всё так же мирно посапывал, а я смотрел в окно. Небо заволокли тучи, с которых сыпался крупными хлопьями снег. Наблюдая поистине зимнюю сказку, сладко потянулся, и слабая улыбка вдруг посетила моё лицо. Редко когда я просыпался в хорошем настроении. На душе было так легко, отчего даже и не верилось, что всё это не сон.       Встав с кровати, я пошёл в душ, а после разбудил Савелия. Его очередь принимать утренние водные процедуры. Пока Сава приводил себя в порядок, я налил кофе и закурил сигарету. Из щелей в окнах потянул сквозняк, и по телу пробежали мурашки. Прижав к себе колени, я снова посмотрел через грязное стекло на улицу. Видимо, снег сыпал всю ночь, судя по небольшим сугробам, в которые он старательно был собран пожилым дворником.       Вскоре ко мне присоединился и товарищ. Сев за стол, он взял кружку с уже остывшим кофе и выдернул меня из задумчивости.       — Для человека, который послал вчера своего преподавателя на хер, ты слишком спокойный. Я бы на твоём месте не улыбался так блаженно. Ведь ты, как никто другой, должен знать, какого склада характер у Евгения Владимировича.       Он улыбнулся, когда я посмотрел на него. Не знаю, беспокоился или просто издевался надо мной, но мне было всё равно.       — Не поверишь, но я его уже не боюсь. Мне так легко стало.       — Прям-таки! — иронично отозвался Сава. — Ладно, погнали. Не хватало ещё на зачёт по банковскому делу опоздать.       Уже скоро квартира опустела и погрузилась в сонную тишину.       Выйдя на улицу и тут же чуть не рюхнувшись на спину, я полными лёгкими втянул свежий воздух. Небольшой морозец игриво покусывал нос и щёки, а изо рта при выдохе валил пар. Наконец дожди отступили, и пришла настоящая зима со снегом и морозами.       — Жаль, что тебя родители не отпустят отпраздновать Новый год с нами, — аккуратно семеня в сторону универа, проговорил товарищ.       — Почему не отпустят? — удивился я.       — В позапрошлом году же не отпустили, — Сава смотрел на меня с нескрываемым разочарованием, — да и в прошлом тоже.       Я не мог не согласиться с доводами одногруппника, однако меня неслабо задело то, как быстро товарищ списал меня со счетов.       — Что было, то прошло. Теперь я-то могу себе позволить отпраздновать так, как этого хочу.       — И как же ты об этом скажешь матушке? Разве она не примет это за дерзость?       — Примет и примет. Мне-то что? Я — человек взрослый, который может делать всё, что пожелает нужным.       После сказанного я знатно покраснел. Ещё никогда ранее я не вёл себя столь напыщенно. Но уже ничего не воротишь назад. Слова были брошены и услышаны, теперь нужно было подтверждать их, дабы не остаться голословным.       На удивление, мы не опаздывали, но по привычке спешили. Я пребывал в хорошем расположении духа, но стоило только пройти через турникет университета, как моё раздражение снова вернулось. Воткнувшись лицом в какого-то затупка, хотел было выругаться матом, но, как только увидел персону, которая преградила проход, встрепенулся.       — О, Панкратов! — нарочито растягивая мою фамилию, обратился ко мне тот самый «затупок». — Ну и как себя чувствуешь?       — И Вам не хворать, Евгений Владимирович. Просто отлично! — резко ответил я, обходя преподавателя бочком.       Как только мой тыл остался незащищённым, побежал со всех ног. Так быстро я даже на зачёте по физкультуре не бегал. Здесь большую роль сыграл страх. Страх за свою анальную честь.