Срывая маски

      Никогда бы не подумал, что моя паранойя примет настолько большой размах. Ведь после того случая, когда этот ублюдок зажал меня в сортире, я перестал приходить в универ, когда у нас стоят пары экономики. К чёрту, своя честь дороже. Хотя, думаю, о ней стоило побеспокоиться ещё тогда, когда я, закинувшись вискарём, отправился прямиком в логово этой мрази.       До сих пор вздрагиваю, слыша эти зловещие слова: «Я, ты и тот серебряный парик…». Хоть прошло уже больше месяца, но с собой ничего поделать не могу.       Стоит только закрыть глаза, как память начинает отчётливо вырисовывать в голове события, что последовали после той проклятой фразы.       Мы одни в этом проклятом сортире. В голове пусто, а в помещении настолько тихо, что слышал, как в ушах отбивает чечётку моё собственное сердце.        Я отрицательно покачал головой, сделав удивлённые глаза, и всем видом попытался показать, что понятия не имею, о чём говорит Профессор. Заметив его взгляд на моём смартфоне, вспомнил про фотографию и тут же пожалел, что был настолько впечатлён красотой его тела, да и снимка в целом, что так и не решился удалить.       Ничего умного, как назло, не приходило в голову, и, не придумав ничего более вразумительного, я просто спрятал мобильник в трусы. В трусы, мать его! Знаю, глупо. Однако тогда это был вопрос жизни и смерти.       Так мы и замерли. Он продолжал молчать, и лишь губы растягивались в подозрительной усмешке. Его пальцы по-прежнему холодили кожу, но уже не прикосновением. Вовсю гладили меня, мягкими подушечками обрисовывая худощавое тело; бродили по позвонкам, нарочито медленно, словно в запасе у него целая вечность, а не этот короткий миг; выводили контур проступающих рёбер. Я стал задыхаться и ёжиться, но вырваться сил не было. Слишком шокировало меня происходящее, отчего тело застыло в оцепенении.       Евгений Владимирович легонько нажал на подбородок, заставляя разомкнуть плотно сжатые губы, а после накрыл их своими. Мягкими, влажными, со слабым привкусом горького никотина. Земля уходила из-под ног, а я потерялся где-то между негодованием, смешанным с отвращением, и приятной слабостью, что охватила низ живота. В штанах вдруг стало тесно, и дело было далеко не в мобильнике. Языком пройдясь по моим губам, еле ощутимо коснулся моего языка. Не в силах преодолеть смущение, что обдало слабым румянцем лицо, закрыв глаза, отдался этому моменту без остатка. Кажется, совсем позабыв о причинах такой провокации, я совершенно не понимал, почему потакаю его желаниям. Это ведь не первый мой поцелуй с ним, но тогда всё казалось совсем иным, совершенно другим.       Пальцы, что удерживали подбородок, скользнули по шее, и я даже через футболку чувствовал их ласковые прикосновения, что тянулись от груди прямиком к паху.        Всерьёз начал нервничать, ведь в трусах скрывалась моя последняя надежда на сдачу экономики. Отлично помню, как оттолкнул его, попытался вырваться, но мои попытки быстро пресеклись грубой хваткой со спины. Помню, как легкая щетина, слегка покалывая подбородок, немного щекотала, но ничего поделать я не мог. Потому что, кажется, в тот момент мне просто снесло крышу.       Вторая рука снова принялась за мои джинсы и, быстро справившись с пуговицей, без лишних церемоний сразу опустилась в трусы. Охнул, словно девчонка, когда его пальцы сжались у основания члена. Сам не понимая, закусил губу и носом уткнулся в его шею. Медленно ведя рукой вверх, неумолимо издевался надо мной. Касания были еле ощутимыми, но телу было достаточно и этого, чтобы я оказался на грани потери рассудка от перевозбуждения.       Он не унимался и продолжал доводить меня до безумия: ноги уже стали подкашиваться, дыхание — сбивчивым. Странное, сладкое щекочущее чувство внизу живота отдавалось по всему организму слабостью. Лектор вновь усмехнулся.       — Неужели я у тебя первый, Панкратов? — его искусительский голос тогда доносился до меня глухо, будто я находился в вакууме.       Лицо моментально вспыхнуло, залившись алой краской смущения. То ли от его правоты, то ли от моей беспомощности, уязвимости. Совсем скоро его ладонь отпустила возбуждённую до предела плоть и выскользнула из нижнего белья, и я увидел телефон. Теперь всё было кончено. Отныне мне никогда не сдать ему экзамен. Он уничтожит, загнобит меня.       Без сил рухнув на унитаз, скрыл лицо ладонями. Страшно и невыносимо стыдно.       — О, а я тут даже ничего так вышел, — преподаватель посмеялся. — Пожалуй, скину себе это фото.       Глаза наполнялись слезами, а я ничего не мог уже поделать. Это был конец.       — Держи мобильник, или мне его тебе обратно положить?       Мужчина смотрел на меня сверху вниз, и так я ещё больше чувствовал себя оскорблённым. Не было сил сдерживать горечь обиды, что уже начинала душить меня слезами, поэтому, выхватив у него из рук сотовый и захватив рюкзак, я выбежал из злосчастного места, минуя коридоры и лестничные пролёты.       Тогда я так и не появился на парах, а Сава назойливо оборвал мне мобильный. Мне было всё равно, я ушёл в себя.       А что теперь? Сижу дома и, укутавшись в плед, пытаю приставку всяческими играми, тоскливо поглядывая на время в ожидании друга. Чувство такое, словно я загнанный в ловушку зверёк, которого выслеживает безжалостный хищник.       — Слав, ты в порядке? — вывел из ступора голос Савелия.       На небольшом плазменном телевизоре горела красная надпись «Defeat». На каком же моменте игры я выпал из реальности?       — Да, а что?       — Выглядишь помято. Не думаешь начать ходить на пары? — Савелий бросил сумку в старенькое кресло и плюхнулся на диван рядом со мной.       — Не думаю. Мне и тут хорошо. — Я протянул другу геймпад, и он поставил бой на два игрока.       — Ну, тогда крести свою жопу, ибо экономику тебе определённо не сдать.       Брутальный голос воскликнул: «Fight», и битва началась.       Предложение друга покрестить жопу я принял в самом прямом смысле. Уверен, что эта тварь — Профессор — давно уже положил на неё глаз. Нужно быть осторожнее.       — «Передай своему недоразвитому дружку, что если он не появится на парах в пятницу, то никогда в жизни не сдаст мне экзамен…», — попытался спародировать препода товарищ, и у него неплохо вышло.       — Тоже мне, напугал. Я найду, кому сдать. Пусть пойдёт на хер.       — « …и тогда он в следующий раз так просто не отделается. Я не стану закрывать глаза на такое неуважение».       Ну уж нет. Следующего раза не будет. Хватило уже и той мерзости, что он вытворял со мной!

***

      Так и не вняв предостережению друга, я продолжил деградировать, сидя в безопасности — дома, а когда настали выходные, с придыханием отправился домой, к отцу.       В эту пятницу я приехал немногим позже обычного. Уже давно стемнело, а с неба срывался первый снег. Мать на крыльце я не увидел, там был только батя. Мужчина встречал меня, терпеливо перебирая пальцами. Хоть на его лице и была улыбка, мне почему-то показалось, что он взволнован.       Мы поздоровались, и он впервые похлопал меня по плечу.       — Замёрз, пока ехал? Пойдём, там уже пиццу привезли и много всякой вкуснятины. Я не знаю, что сейчас любит молодёжь, поэтому заказывал всё подряд.       Если на ужин у нас сегодня был лишь фаст-фуд, то это могло значить только одно — матери точно нет дома. Она бы никогда не допустила такого. Срочная командировка или ещё что-то, что важнее приезда собственного сына? Пофиг. Наконец-то мы с батей сможем вздохнуть спокойно. Вечер обещал быть хорошим, поэтому в своей комнате я задерживаться не стал и быстро спустился в гостиную.       Небольшой журнальный столик прямо ломился под тяжестью всевозможных угощений. Огромный телевизор что-то бодро вещал на фоне потрескивания электронного камина, а я просто не мог поверить в то, что отец так заморочился по поводу моего приезда, хоть даже это было и не столь большой редкостью.       — Ну, ты пока присаживайся, кушай, — смущённо выдохнул мужчина, почёсывая затылок.       — А ты? — присаживаясь на диван, я обратился к родителю.       — И я сейчас подойду.       Я принялся распаковывать пакеты доставок, тщательно изучая их содержимое. Роллы, пара пицц и несколько пакетов из Макдака, чуть дальше большое ведёрко крыльев из KFC и два вока. Я ошеломлённо ахнул. Когда ещё мне придётся есть это? Сглатывая слюнки, решил дождаться возвращения отца и на какое-то время залип в телек. Раздался странный, но знакомый звон, и я обернулся. В комнату вошёл отец. В руке у него звенела пара бутылок пива — хорошего, дорогого и вкусного пива, — когда же во второй он нёс какую-то коробку.       Подорвавшись с уже насиженного места, решил помочь ему и забрал у старика то, что было потяжелее, и от радости замер на месте. Сейчас в моих руках находилась она — та самая сонь, которую мне грозились не подарить, если успеваемость будет плохой. Однако она была уже у меня в руках, а зачётная неделя ещё даже не началась. Однозначно — это отец подсуетился. Мать бы никогда не стала так заранее покупать мне желаемое, не имея железных гарантий.       — Бать, это что, мой подарок на Новый год? — я решил перестраховаться. Может, у меня просто от радости поплыла черепушка и мне это почудилось?       — Да. Но мы же не скажем матери, что доставали его? — старик подмигнул мне, а я, обрадовавшись, словно ребёнок, кивнул и побежал подключать консоль.       Пока я занимался установкой, отец расспрашивал: какие игры мне нравятся, в чём разница между той, которую я отвёз на съёмную квартиру, и новой и прочие вопросы. Сначала мне казалось, будто он попросту пытается поддерживать диалог, но когда мельком посмотрел на него, то понял — ему действительно было интересно слушать меня. На душе стало очень тепло, и я даже засмущался. Ещё никогда меня не слушали с таким интересом прежде. Мой старик не устаёт меня удивлять.       Когда же все нужные приготовления были завершены, настало время выбора игры, в которую буду рубиться этим вечером.       Мельком взглянув на родителя, что печально улыбаясь, глядел на экран, растерялся, а потом допёр.       — Бать, во что играть будем?       Я подсел к нему поближе и подал второй джойстик. Его глаза удивлённо распахнулись, и он начал было сбивчиво отказываться, но я настоял, и мы выбрали FIFA.       Отец любил футбол, и даже по молодости занимался им, пока не ушёл в предпринимательство. Было это ещё в лихих девяностых. О таком я бы никогда не догадался сам.       Это он мне поведал той ночью, когда наши отношения отца и сына начали укрепляться.       — А если я что-то сломаю? — пока мы выбирали команды, не унимался старик, краснея.       — Бать, нормально всё будет, — я улыбнулся и принялся как можно понятнее объяснять ему, как управлять этой штукой.       Вскоре мы начали играть, и это было круто! Проиграв пару партий, отец наконец смог приноровиться к управлению и даже стал вести. Попивая пиво, мы шутили, смеялись, полностью погружённые в схватку. Таким весёлым и приятным был вечер, пока до нашего слуха не донёсся шум подъезжающей машины.       Вот чёрт. Мы и забыли, что в этом доме что-то хорошее не может длиться долго. Это обязательно должно быть испорчено ею — матерью. Как жаль, что то время, которое я провёл вместе с отцом, не могло длиться вечно…       Подорвавшись с дивана, мы со скоростью света стали скрывать следы нашего прекрасного времяпровождения, но было уже поздно. Входная дверь с тихим скрипом отворилась, и с прихожей послышались тихие, не свойственные ей, шаги. Вскоре женщина уже стояла на пороге гостиной, в которой царствовал мужской беспредел, но, к нашему удивлению, мать даже не обратила на это внимания.       — Ярослав, — снова она произнесла моё имя, кое из её уст я всегда воспринимал как унижение, — у меня есть для тебя отличная новость. Комнату вмиг наполнил до боли знакомый аромат парфюма. Однако он не принадлежал матери. Этот запах я смогу узнать из миллиона…       Я затаился и сглотнул ком. Я не знал, чего ожидать, ведь этот ублюдок мог напеть этой даме всё. Что угодно. И это ужасно пугало. Если он рассказал о той фотке, что я так и не удалил до сих пор? Мне конец.       На губах женщины вдруг взыграла блаженная улыбка, и её глаза на несколько секунд прикрылись.       — Евгений Владимирович великодушно предложил свою помощь тебе в экономике, и поэтому на зимние каникулы ты отправляешься к нему. Так сказать, подтянуть экономику. — Она томно окинула нас взглядом, а с её лица всё также не сходила улыбка. — Ну, об этом я тебе расскажу завтра. Сейчас я сильно устала и, пожалуй, отправлюсь спать.       Она ушла, а то мерзкое чувство, что она поселила во мне своей новостью, никуда не исчезло. Глаз задёргался, а коленки предательски задрожали. Наивная ты женщина, да не по экономике он хочет подтянуть, а просто натянуть меня!..