Срывая маски

      Новогодняя ночь всегда ассоциируется с чудесами, с чем-то невероятным. Но это только для детей. Повзрослев, человек понимает, что никаких чудес не бывает, и тем самым «невероятным» становится простая возможность отдохнуть от рабочей суеты. Забыться в весёлой и тёплой компании самых близких, а когда куранты начнут надменно отмерять последние мгновения уходящего года, понадеяться, что следующий принесёт меньше хлопот.       У студентов всё ещё проще. Сдал зачёты, и на том спасибо. Вот и я, с трудом закрыв первую половину зимней сессии вздохнул с облегчением. То, что с моими пропусками удалось не завалить её — это ли не чудо?       Такое проявление «необыкновенного» само собой стало отличным поводом поднакидаться, а ещё и откровения старосты, что моментом вогнали меня в нервоз не оставляли шансов на трезвое веселье.       Вот и пробили куранты. Толпа, собравшаяся в нашей небольшой квартире танцевала и пела. Ещё один год пролетел и совсем скоро жизнь раскидает нас по разным сторонам. Надо ловить эти мгновения, пока мы все вместе, чем я и занимался на балконе, затягивая сизый дым глубже в лёгкие.       — Слава, а ты что тут ошиваешься постоянно? Разве главной звездой вечера не должен быть ты? — Поинтересовалась Полторашка присоединившись к моему одиночеству.       — Покурить вышел. Да и дышать там уже нечем. — Затушив истлевшую сигарету, я посмотрел на девушку и мягко улыбнулся. Не хотелось, чтобы и её настроение испортилось из-за моих проблем.       — Что-то произошло? — Большие глаза с беспокойством изучали моё лицо в ожидании ответа.       — Нет. С чего ты это взяла? — Оставался ли я спокойным или просто пытался всем своим видом показать это? Разобраться в такой суматохе было трудно даже мне самому.       — Ты такой странный в последнее время. То нервный, то испуганный, а потом и вовсе слишком тихий. Что-то определённо есть. То, что ты не хочешь мне говорить. Почему? Разве мы не друзья?       Хоть время только-только и перевалило за три часа ночи, Алиса уже успела изрядно накидаться. Она обижалась, а я не в силах был с этим что-то поделать. Как можно сказать девушке, которая тебе нравится уже три года о том, что к тебе пристаёт преподаватель по экономике, пусть даже и довольно сексуальный? Вот именно, никак. Это мерзко, да и не уверен, что она поймёт мои слова правильно.       — Всё хорошо, Лис. Ты знаешь, что будь у меня проблемы — ты бы узнала первая.       Рука потянулась к её голове, и, слегка коснувшись пальцами белокурой макушки, застыла. Щёки вспыхнули от смущения, а я на минуту завис, опешив от собственной наглости. Но в больший ступор вогнала её реакция.       Всегда холодные, крохотные ладошки взяли мою руку и прижали к горячему личику.       — Ты прав. Мы же друзья… — Она неловко улыбнулась, и, когда повисла тишина непонимания, вновь заговорила. — Знаешь, я ведь…       — Дико извиняюсь! — Дверь распахнулась и на балкон вошла Оленька.       Я тут же отдернул руку, а покрасневшая Алиса скрылась в комнате.       — Я помешала? — Холодно поинтересовалась староста и закурила.       — Не знаю. — Я собирался покинуть её, как Оля вновь заговорила.       — Ты случайно не собираешься в магазин?       — Да можно было бы. У меня как раз сигареты кончаются.       — О, ништяк можешь и мне купить? Если хочешь, я составлю тебе компанию?       — Да нет, я скоро. Тут идти-то пять минут.       Мне было просто неловко находиться в обществе этой девушки, пусть даже ещё доподлинно неизвестно действительно ли я — яблоко раздора в личной жизни старосты.       Быстро накинув пуховик, прямиком отправился в круглосуточный магазин. Находился он тут же во дворе, так что застёгивать куртку я не стал. По пути, как обычно, бросилась в глаза соседняя новостройка, огороженная по периметру высоким забором. Это здание всегда вызывало у меня двоякие чувства. Хотя нет, для себя я уже давно решил, что здесь вряд ли смогут позволить себе жить простые люди. Такая роскошь им не по карману.       Спустя несколько минут я добрался до магазина и сразу же направился к кассе. Уставшая продавщица вяло пробивала товары, от чего очередь почти не продвигалась, и мне ничего не оставалось, кроме как разглядывать лица окружающих. Удивительно, но даже в новогоднюю ночь мини-маркет был забит под завязку.       Когда подошёл мой черёд пробивать сигареты, вдруг боковым зрением я заметил знакомый силуэт. Бесспорно, это был Евгений Владимирович. Ну как заметил, скорее почувствовал всем своим нутром ту опасность, которая от него исходила. Он нахально хмыкнул, стоило нашим взглядам только пересечься, и даже не успев ещё что-то сказать, а я был уже на взводе.       — О, Панкратов! Какая неожиданная встреча…       Прекрасно понимая, что стоит мне только открыть рот, как оттуда тотчас же вырвется какая-нибудь ересь, я лишь сдержанно цыкнул и, как можно быстрее расплатившись, поспешил уйти от этого мерзавца.       Остановившись в нескольких метрах от магазина, я неосознанно принялся распаковывать недавно приобретенную пачку сигарет. Такая нежданная встреча застала меня в врасплох, и нужно было срочно успокоить нервы.       Как назло, зажигалка предательски барахлила и не хотела извергать пламя, что ещё больше напрягало. Однако сердце мгновенно провалилось куда-то вглубь тела, стоило только ощутить тяжесть чьей-то ладони на своём плече.       — Панкратов, как неприлично с твоей стороны было сделать вид, будто мы не знакомы.       Его голос всегда пропитанный нотками надменности, не мог не вызывать во мне отвращение. Однако именно сейчас, когда промилле разом ударили в голову, этот хищный тон сводил меня с ума. Ноги вдруг стали ватными, а тело пронзила мелкая дрожь. Я не в силах был теперь даже шевельнуть пальцами, не то чтобы подкурить сигарету. Пустота в голове и полное остолбенение.       И когда я только стал таким впечатлительным? С каких пор срывающиеся с его губ насмешки стали пробуждать во мне столько эмоций, а случайное прикосновение - возжигает в теле ранее неизведанные чувства?       Из недолгого ступора меня мгновенно вывел огонь, что совсем нежданно вспыхнул почти перед самым носом. Будь он чуть ближе, то непременно подпалил бы выбивающуюся из-под капюшона чёлку.       — Не Вам читать мне нотации, Евгений Владимирович. — С недоверием принимая проявленную им щедрость, осмелел я и с наслаждением втянул табачный дым в лёгкие.       — Да? Это ещё почему?       В голосе собеседника отчётливо слышалось наигранное удивление. Он всё также стоял за спиной и не пытался сократить между нами расстояние, однако стоило мне только двинуться в сторону дома, как крепкая рука ухватилась за локоть.       — Неужели, ты так спешишь? Давай, пройдемся вместе. Ведь столько нужно бы обсудить…       Удивительно, сегодня его поведение больше пугало меня, нежели раздражало. Что мне с ним ещё было обсуждать? Мы и так о многом поговорили ещё тогда, в туалете. Я дёрнулся, в попытке освободиться, но не получилось. Хватка была куда сильнее, чем могло показаться.       Глаза испуганно изучали всё, что находилось в поле зрения, пока мозг искал пути отступления. Необъяснимая паника накрывала с новой силой, вытесняя то непонятное чувство, кое-овладело мной ранее.       Так и не дождавшись моего согласия, Евгений Владимирович, все также улыбаясь, повел меня за собой. Я долго не решался поднять голову, а когда же осмелился, то осознал — сейчас мы шли по дороге, которой я каждый день хожу в универ. Отвратительная дрожь пробежала по телу, стоило только допустить мысль о том, что за мной всё это время могли наблюдать.       — Неужели, Вы следили за мной? Да вы маньяк, Евгений Владимирович. — Попытался скрыть свой испуг за колкой фразой.       — Если бы я был маньяком, такой как ты вряд ли стал моим объектом вожделения.       Преподаватель хмыкнул и, остановившись, отпустил меня. Его руки скользнули в карманы, в поисках сигарет. Вскоре он закурил и, наконец, повернулся ко мне лицом.       — Это было грубо! — Растерянно выдал я, пытаясь отвести от него взгляд.       — Грубо? Зато честно.       Когда он перестал улыбаться? И почему сейчас, добившись высвобождения, я всё ещё стою перед ним? Так близко…       Холодный взгляд глубоких глаз казался таким тяжёлым, уставшим. На миг мне стало его даже жаль. Преподаватель молчал, и я тоже, пристально изучая его меланхоличную красоту. Может он устал от этих догонялок? Стоит бы удалить фотографию, чтобы и ему, и мне жить стало проще… Но как быть, если я не хочу расставаться с этим удивительно прекрасным снимком?       — Знаешь, у меня есть подарок для тебя. — Первым молчание прервал Евгений Владимирович.       — Что за глупости? Думаешь, я что-то приму от тебя? — Щеки в ту же секунду вспыхнули от смущения. Даже не знаю, что больше взволновало меня: то ли легкомысленно брошенное мной обращения на «ты», то ли его неуместное заявление о подарке.       — Да, это тебе всё же придётся принять. Я хотел поговорить о нём с тобой по дороге домой, но знаешь… передумал.       Точно! Только сейчас я заметил, что мы стоим всего в паре метров от моего подъезда. Чёртов извращенец, всё-таки следил за мной?       Я из последних сил сдерживал недовольство и направился к двери, как перед самым домофоном его сильные руки меня развернули и вжали в металл.       — Это неприлично уходить вот так, даже не попрощавшись…       И снова этот хищный оскал и устрашающий блеск в глазах. Я прекрасно понимал, что может последовать за этими действиями, но не мог даже шелохнуться. Всем весом своего тела Евгений Владимирович прижимал меня к домофонной двери. Его голова опустилась мне на плечо, и горячее дыхание обожгло мочку уха. Он прошептал что-то невнятное, понятное лишь ему одному, а меня уже еле держали ноги. Его приятный, мягкий голос щекотал шею, пока дурманящий, слишком сладкий для такого резкого человека, аромат забивал нос. Его губы продолжали шевелиться иногда, словно нарочно, касаясь местами неприкрытой кожи, но я ничего не слышал. Стук собственного сердца заглушал всё вокруг.       Сам я не в силах был прервать его. А может и не хотел? Однако всё само вскоре закончилось, стоило только из кармана раздаться мелодии звонка. Преподаватель тут же отринул и неспешно удалился, кинув на прощание:       — До скорой встречи, Панкратов. До очень скорой встречи…       — Какой к черту встречи… — слишком громко выдохнул я, и только сейчас заметил, что все это время почти не дышал. Куртка наброшенная наспех была почти распахнута, и морозный ветер не стесняясь обдувал тело, свободно пробираясь под растянутую временем футболку. Но как ни странно было совершенно не холодно. Тело ещё горело от недавних прикосновений, пока уже далеко не легкое возбуждение откликалось в штанах.       Кое-как отлипнув от двери, я на все ещё ватных ногах зашёл в подъезд. Идти нужно было быстро. Не хотелось, чтобы кто застал меня в таком виде, но лестница, словно нарочно, не кончалась. Этаж, ещё один и вот я уже у нужной квартиры.       С той стороны послышался скрежет замка, и мне навстречу почти вывалилась староста. Она разговаривала по телефону и совершенно не замечала меня. Оно, наверное, и к лучшему.       — Что? Ты стоишь возле подъезда? И зачем мне это? О нас поговорить решил? — Холодно пререкалась Оленька, но заметив меня, тут же решила прекратить разговор. — Сейчас спущусь. Жди.       Убрав телефон в карман пуховика, староста протянула ко мне руку, и я машинально сунул ей пачку сигарет.       — Спасибо. Сколько я должна? — В её голосе не осталось и толики веселья.       Печальная и пьяная. Такую Олю я видел в первый раз. Мысль, что, возможно, именно моя выходка довела девушку до такого состояния, противно кольнуло в груди. Однако тут же сменилась другой, не менее тяжёлой, сдавливающей грудную клетку до хруста костей и слишком будоражащий мое сознание.       Недавние, все еще яркое видение снова всплыло перед глазами, заставив осознать, что если я сию же минуту не залезу под холодный душ, то брошусь вслед за этим ублюдком, накрепко поселившимся в моей голове.       — Ты ничего не должна. Прости. — На ходу выпалил я и поспешил укрыться в уборной.       Включив воду, предварительно сделав ее как можно прохладнее, я скинул с себя пропахшую сладким запахом одежду и залез под душ. Влажные дорожки тут же заструились по телу, смывая с кожи недавнее унижение.       Из комнаты раздавалась громкая музыка и смешалась с гулом гостей. Впервые меня это не раздражало, а даже наоборот помогало расслабиться. Однако образ Евгения Владимировича всё же был сильней.       Его голос, с которым он шептал мне на ухо те неясные слова. Прикосновения губ к шее. Ощущения превосходства, когда прижимал меня к той двери. Всё это было так ярко, так реально. Мне кажется, даже сквозь обволакивающую воду на теле по-прежнему было его обжигающее дыхание. Чёрт, чёрт, чёрт! И зачем я только согласился на ту аферу? Какого хрена напялил на себя тот проклятый парик и пошел с ними в клуб? Почему повелся на провокацию Савы и поехал к нему? И почему даже после того как все разрешилось, все стало на свои места, я не могу не думать о нём?       Сил сдерживаться больше не было. Рука сама скользнула по телу и настороженно легла на возбужденную плоть. Член предательски ныл, прося приласкать его. Но я как мог оттягивал этот момент. Ведь если это случится, то проиграю ему. Если сейчас поддамся искушению, уже не смогу сказать нет…       А, всё. Да и чёрт с ним! Почему я вообще должен от чего-то отказываться?       Пальцы коснулись члена и, тут же потянув кожицу вниз, обнажили головку. Медленно лаская себя, я всё ещё пытался бороться. Вытеснить преподавателя-извращенца из головы и заменить его образ милой Алисой, однако, мысль о том, что также мог бы ласкать меня он, пьянила не хуже алкоголя. Эти глаза, что почти каждый раз жадно пожирали меня, не давали повернуть назад. Приятный спазм охватил низ живота, и я ускорил темп. Дыхание сбивалось, а за дверью уже кто-то настойчиво стучал. В попытке не застонать, я закусил губу и тут же почувствовал, как металлический вкус появился во рту. Ещё несколько движений, и пальцы накрыли головку, сжав её сильнее, чем хотелось. Сладкая истома пронзила тело, и ноги предательски подкосились. По телу разлилась мелкая дрожь и я, наконец, осмелился открыть зажмуренные до этого глаза.       Это было не впервые, когда я запирался в душе и снимал напряжение таким образом, но сегодня всё было иначе. Всё те же действия, всё те же приемы никогда ранее не доставляли столько удовольствия как сейчас.