Срывая маски

      Помню, как сломя голову мчался тогда в его квартиру. Какими окольными путями мне пришлось выбираться в тот день из универа. Подумать только, что окно туалета, в котором я впервые был застигнут врасплох Евгением Владимировичем, станет единственным выходом из учебного заведения, ведь перед парадным входом меня выжидала мать.       Сейчас и не вспомню, как долго я стучался в запертую дверь, когда же ответом мне была тишина. Однако вот на улице уже темнело, когда в куртке мои пальцы вдруг нащупали ключ, и я решительно прошёл в темноту жилища.       Кругом царила тишина и ни единого звука не доносилось до моего слуха. Преподавательская квартира казалась покинутой и забытой. В то, что он вот так просто сбежал верить мне не хотелось, даже если факт того был настолько очевидным.       Минуя коридор, я прошёл знакомые комнаты, направляясь в спальню, лелея надежду на то, что преподаватель скрывается именно там. И вот, стоя около двери в заветную комнату, я колебался. Было страшно от одной лишь мысли о столь странном положении дел, о его внезапном молчании.       Дверь с протяжным скрипом отворилась и моему взору предстала такая же пустая комната, как и те, которые я прошёл несколько секунд назад. Всё было на своих местах — мебель, гардины и даже та пепельница, которой я оборонялся от настойчивого мерзавца. Всё было на своих местах, за исключением самого главного — хозяина квартиры.       Казалось, словно человек просто исчез, оставив все свои вещи. Так не бывает… Не веря в происходящее, я прошёл в гостиную и тогда на горке вдруг заметил небольшой конверт.       На нём не было ни адресов, ни имён, однако почему-то я знал, что это послание оставлено для меня. Раскрыв его, вытащил лист бумаги, исписанный до боли знакомым почерком.

«Здороваться не буду, но раз ты нашёл это письмо и читаешь его, значит, ты не настолько тупорылый, чтобы ломиться ко мне в квартиру сутками, имея при себе ключ от неё. Знаешь, говорить, что мне жаль сейчас не очень хочется. Прекрасно ведь понимаешь, что на то были какие-то причины. Однако не стоит думать плохо. Я не сбежал от тебя, боясь ответственности или чего-то ещё. Просто сейчас нам нужно немного отдохнуть друг от друга. Хоть ты и забавный малый, но по жизни так и не определился. Уверен, сколько бы тебе не пришлось ждать такого мудака, как я — ты дождёшься, если очень сильно этого захочешь. Как бы эгоистично не звучало, но у меня есть просьба. Заглядывай хоть иногда в мою квартиру. Ты же знаешь, как я ненавижу пыль. Только помни, что дверь захлопывается и без ключа.»

***

      С момента исчезновения Евгения Владимировича прошло уже больше месяца, но я так и не смог забыть его. Отвлечься на кого-то другого, искать ему замену — такие мысли тупой болью отдавались в измученном сердце.       С тех пор много изменилось, и как жаль, что в тот миг, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, его не было рядом. Преподавателя, что, словно шторм, ворвался в мою тихую гавань обыденности и оставил после себя лишь обломки моего прежнего мировоззрения.       Переменилось всё. Лиса и Савва продолжили встречаться и, кажется, были безмерно счастливы вместе. Они удивительно спокойно отнеслись к моему нездоровому влечению к экономике. Мать и отец развелись, выбросив в урну двадцать три года совместной жизни, а я, упархнув из-под родительского крыла, жил в квартире по соседству с той, в которой когда-то началась вся эта непонятная история, от чего частенько заглядывал в покинутое жилище и прибирался там.       И не переставал верить. Надеяться на то, что он вернётся и я вновь встречу его в той самой квартире. Вновь увижу эту надменную улыбку. Однако сколько нужно ждать?       За окном кружила листья холодная осень. Прошло столько времени, и я уже начал остывать, заливая огромную дыру в своём сердце алкоголем.       Видя всё это, мои единственные друзья пытались вытащить меня из этого омута. Они таскали меня с собой куда только можно было, лишь бы не оставлять одного. Однако я чувствовал, что это не спасёт. Так было и в тот вечер…       30 октября было памятной датой для меня. Именно в этот день я чувствовал отчаяние и одиночество куда сильнее, нежели обычно. Ровно год назад я сорвал маску с того надменного мерзавца и, наконец, смог разглядеть его настоящего. Кажется, именно тогда наши отношения изменились, как и я сам.       И вот сейчас я снова сидел в том же клубе, пил то же пойло, только уже значительно больше и, сам того не замечая, поглядывал на обезумевшую от веселья толпу. Оленька, кстати, удачно вышла замуж и теперь чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой, и я был рад за неё. Хорошо то, что хорошо кончается, жаль только, что со мной такого чуда не произошло.       Бокал за бокалом, шот за шотом, и сознание наконец вновь начинало уплывать, унося с собой назойливые мысли о нём. Хотелось курить, и я, выбравшись из-за барной стойки, поплёлся в курилку. Да, после столь резкого разрыва с Евгением Владимировичем курить я стал чаще и вскоре пристрастился к столь пагубному делу.       В помещении было не так много людей. Взгляд бегло изучал присутствующих, как вдруг остановился на высокой мужской фигуре.       Он стоял и смотрел на меня, пока я ошеломлённый созерцал его вызывающий оскал. Не долго думая, боязливо пошёл прямо к нему. К тому, чьё лицо вновь скрывала маска и, еле сдерживая волнение, почти прошептал:       — Не угостите сигаретой?       — У тебя интересная маска, — ухмыльнулся Профессор и протянул мне сигарету. — Снова кролик, но где же платье?       Я закурил и подошёл к мужчине как можно ближе. Рука сама потянулась к его лицу.       — А Вы всё также смотрите на меня свысока, и вновь сквозь эту маску?       Пальцы скользнули по его лёгкой щетине, а тело прошиб озноб. Как долго я желал прикоснуться к нему снова. Потому ли сейчас он мне кажется столь нереальным? Однако его надменный голос заставил меня убедиться — это не мои галлюцинации.       — Кажется, я говорил уже: тот, кто скрывается за ней — редкостный мерзавец… — С долей стеснения выдал собеседник.       Его широкая ладонь накрыла мою, когда та уже почти достигла своей цели, и я ответил ему заигрывающей улыбкой. Прижавшись к Профессору, мои губы еле ощутимо коснулись его.       — Знаешь же, что я не возражаю. Ведь мы уже давно сорвали друг с друга маски…