Срывая маски

      Наступило новое утро. День, которого я так сильно ждал, только оказавшись в этой квартире, теперь не приносил мне радости, и даже наоборот…       Тогда я встал уже в привычное время. На часах было около одиннадцати часов, а с кухни вновь раздавался приятный запах готовящегося завтрака.       Окинув беглым взглядом спальню, я понял, что Евгений Владимирович проснулся и сегодня рано, оставив меня совершенно одного в постели.        Становилось немного неловко, когда я начинал вспоминать ночное происшествие, да и то, что наговорил ему вечером, однако не так тяжко, ведь он принял меня и, кажется, отвечал взаимностью.       Желудок предательски заурчал, и я всё же выполз из-под одеяла. Не сказать, что память присутствовала в черепной коробке лишь частично, однако то, куда преподаватель закинул мои шорты — оставалось для меня загадкой. Спустя какое-то время недостающая часть наряда была найдена и, быстро одевшись, я вышел из спальни.       Всё ещё сонный, я потирал глаза и на автомате проходил в сторону ванной комнаты, как заметил в полумраке прихожей чей-то силуэт. Да, это была мать. Как всегда, ни минутой позже, даже заблаговременно, она примчалась сюда, чтобы «этапировать» меня в наш семейный обитель.       — О, ты уже приехала? Говорила же, что заедешь не раньше обеда.       Сухо и как можно спокойнее проговорил я, стараясь не смотреть на родительницу.       — Разве я тебя не учила, что прежде чем задавать глупые вопросы, нужно поздороваться с человеком? Тем более, не забывайся. Я — твоя мать, и ты не имеешь права так обращаться ко мне.       Я был уже около неё, от того мне не возымело труда заметить, как её лицо исказилось в раздражённой гримасе. Возможно, находясь даже поодаль, я бы всё же заметил это, ведь её раздражение было столь сильным. Эх, всего пара безобидных слов, а у неё уже колпак срывало от ярости.       Молча кивнув, я скрылся за дверью ванной. Нужно было успокоиться, да и устраивать скандалы с самого утра — не самое хорошее начало дня. Проигнорировать её — было лучшим решением.       Заканчивая приводить себя в порядок, я услышал, что в коридор вышел Евгений Владимирович.       Он услужливо заговорил с матерью и пригласил её на кухню выпить чаю. На удивление она возразила ему тут же своим привычным холодным тоном.       Что-то с ней было не то. Ведь в первый день, когда она меня сдала на попечительство экономика, то говорила с ним сладко, казалось, даже заигрывала. Однако сейчас она вновь включила режим «железной леди». Что за странные скачки настроения? Неужели что-то произошло дома или проблемы в бизнесе?       Её раздражительность подгоняла меня. Не было желания выхватывать ещё и за то, что слишком долго собираюсь.       В спешке собрав небогатые пожитки, я оделся и был готов к выходу, но мать вдруг затормозила перед дверью, не дав обуться.       — Ничего не забыл? Может, сказать что-то хочешь мне или Евгению Владимировичу?       Она смотрела выжидающе и устрашающе спокойно. Единственное, что выдавало её недовольство — то, как она сквозь зубы чуть ли не шипя произнесла имя преподавателя.       — А, да. — Оглянулся я на мужчину, что стоял позади, облокотившись о стену. — Спасибо, Евгений Владимирович. Я прорешаю всё то, что Вы указали мне в задачнике.       Смотря на эту его профессиональную ухмылку, я чувствовал, как сердце начинало колотиться в безумном темпе, а низ живота до щекотки сладко скручивало и тянуло. Мне будет его не хватать, ведь так?       — До встречи, Панкратов, на сессии. Теперь я спокоен, ты справишься.       Ухмылка превратилась в успокаивающую улыбку, а руки, что до сего момента были сложены на груди, вдруг опустились, и одна потянулась ко мне.       Боже, почему губы задрожали по уголкам, когда я попытался натянуть улыбку? Это ведь выдавало моё нежелание вот так вот прощаться…       Я сдержанно принял его. Закончив прощальное рукопожатие, быстро обулся и покинул квартиру вслед за матерью, которая уже уверенно цокала своими каблуками по лестничному пролёту.       В машине между нами царило тяжёлое молчание. Я знал, она что-то хотела спросить у меня, да только не решалась. Мялась, лишь изредка поглядывая на меня через зеркало заднего вида.       — Слушай, — наконец заговорила она, правда голос её был растерянным.- А чем вы занимались всё это время? Неужели экономикой?       Странные вопросы роились у неё в голове, и это явно было не к добру. Нужно было что-то придумать, пока бурная фантазия не начала вырисовывать ей самые страшные картины.       — Да. Было сложно. Подумать только, а ведь я ещё никогда так усиленно не работал своей головой. Думал, кукухой поеду, ан-нет.       Попытался отшутиться, но напряжение никуда не исчезло. Казалось, будто она знает про все те непристойности, которые происходили за дверями преподавательской квартиры. Однако это же невозможно, так?       — Ты хорошо кушал? Всё было нормально? Он не делал ничего дурного? — мать обеспокоенно взглянула на меня, пока мы встали на светофоре.       Впервые тогда я увидел её настолько испуганную и смущённую.        — Нет! Что ты?! Он ничего не делал такого. Он вкусно готовит, да и всегда следил за тем, чтобы я не перетруждался. «Толку будет мало, если твой котелок будет работать без отдыха — как не объясняй, да ничего не задержится в нём». Так он говорил.       — Вот как… — она вновь вернула свой взгляд на дорогу, как только загорелся зелёный и, кажется, вздохнула с облегчением.       После этого короткого разговора мы вновь замолчали и лишь тихое радио развеивало пугающую тишину на протяжении всего оставшегося пути до дома.       По приезде, тут же поднялся к себе в комнату и, переодевшись, рухнул в старенькую кровать. Сейчас она казалась мне необычной, не такой удобной, как та, что стояла в спальне преподавателя. Спать не хотелось, да и вдохновение, что одолевало меня так часто, сейчас, как назло, куда-то испарилось. Время было около часа, поэтому перспектива валяться до самого вечера, как овощ, не сильно радовала меня.       Не придумав ничего интересного, я достал учебник экономики и исчерченную задачами тетрадь. Кто бы мог подумать, что время, которое можно было провести в мастерской, будет потрачено на столь ненавистный мне предмет. Хотя, может быть, и не такой ненавистный.       Я никогда особо не задумывался, откуда пошло это чувство. Не сказать, что экономика была настолько сложна, что хотелось поставить на ней крест. Скорее всего, дело было в её преподавателе.       Невольно вспомнилась первая пара у него и то, как он ловко осадил меня в присутствии всей группы. Моё лицо скривилось, а меж бровей пролегла глубокая тень. Да, наверное, с того самого дня появилась эта непереносимость, и я присвоил этому вечно ухмыляющемуся засранцу кличку «Упырь». С каждым занятием моё недовольство росло, и иногда даже казалось, что он тоже ненавидит меня всеми фибрами души. Однако, думая об этом сейчас, понимаю. Ему просто было забавно цеплять меня по поводу и без, когда я, не в силах хоть как-то ответить, просто скалился и в подсознании расширял список его прозвищ.       Я впитывал о нём все слухи, словно губка, желая откопать что-то тёмное, компрометирующее. Отрыть что-то такое, что смогло бы сгладить эту глупую обиду. Поэтому, когда под маской оказался именно Евгений Владимирович, моя ущемлённая гордость ликовала. Вот, наконец, в руках оказался тот бальзам, который способен был излечить. Однако всё пошло не так, и под ударом оказался я сам. Чёрт. Щёки сами каждый раз вспыхивали, стоило только вспомнить, как я облажался, а после, будто в насмешку, ещё и влюбился.       Перед глазами снова всплыл его вчерашний взгляд вместе с желчно брошенным: «А я не понимаю, как смог запасть на такого взбалмошного и надоедливого мальчишку, как ты» и всё. Сердце снова в пляс.       Я сморгнул, пытаясь отогнать наваждение, которое имело глубокие карие глаза, и попробовал сконцентрироваться на задачах, что написал мне Евгений Владимирович. А их он составил много. Было видно — старался, чтобы ни одной посторонней мысли не возникало. Только экономика.       Первая далась сразу, да и другие две задачи решились заметно быстрее. То ли я и впрямь был весьма неплох, то ли он был хорошим преподавателем. Однако признавать второе не сильно-то хотелось, ведь от некоторых приёмов его обучения бросало в дрожь. И самое стрёмное в этом было то, что она была вызвана далеко не страхом.       К исходу второго часа было решено почти всё, кроме двух заданий, до которых мы так и не добрались. Я пролистал учебник в поисках хоть каких-то намёков, как с ними справляться и пришёл к мысли, что всё-таки ученик из меня — не очень. Не желая сдаваться, включил комп. Яндекс выдавал всё, кроме искомого, и это уже порядком раздражало.       Взгляд то и дело падал на телефон, который весь день был предательски тих, и в душе скреблись кошки. Не знаю, чего я хотел от него, но точно знал, что только не молчания.       Пальцы нервно отбивали ритм о стол какой-то попсовый хрени крутившийся в голове, пока глаза то и дело возвращались к бездушной железке рядом.       Я понимал, что с этим нужно что-то делать, иначе и впрямь могу сойти с ума. Однако оригинальнее сообщения «Что делаешь?» на ум ничего не пришло. Благо номер у меня его был ещё с начала семестра.       Вопреки всем моим ожиданиям, он почти тут же ответил: «Неужели уже соскучился, Панкратов?»       Глядя на быстрый ответ, я видел в нём Евгения Владимировича, и как бы глупо не было, в голове прекрасно слышались эти насмешливые нотки в его голосе. Будто это и не СМС вовсе, а он стоит прямо здесь передо мной, в комнате…       В ответ хотелось съязвить или соврать, что хотел просто узнать, как решать оставшиеся задачи. Однако пальцы быстро набрали примитивное «очень».       Чёрт. Я бы всё отдал, лишь бы увидеть в тот момент его лицо, когда он тут же ответил: «Я тоже».       Всего два слова, а мне кажется, что я смог бы задохнуться, совершенно позабыв как дышать, если бы нас не разделяли километры.       На ум больше ничего не шло, и я снова убрал телефон и пододвинул учебник к себе. Экономика давалась по-прежнему сложно. Чёртовы задачи казались совершенно непробиваемыми, и как бы я к ним не подступался, итог был один — полный провал. Хотел было уже сдаться, забив на всё. Просто рухнуть на кровать и разглядывать потолок, а, может быть, и подушку, как мобильник вновь завибрировал.       На дисплее было ядовитое: «Как экономика?» — и тут же следом. — «Ты ведь понимаешь, что я с тобой сделаю, если завалишь мой предмет?»       Воображение тут же услужливо подкинуло пару картинок, и я почувствовал, как возбуждение пробирает от кончиков пальцев до самой макушки. О, да, я догадывался. Хотя нет. После всех этих частных уроков, что он мне преподал в застенках квартиры — знал наверняка. Но, собрав все свои ещё более или менее здравые мысли, всё-таки ответил на провокацию, явно поставив его в тупик: «Неужели отшлёпаешь?».       От представления реакции Евгения Владимировича меня отвлек настойчивый стук в дверь.       — Ярослав, дорогой. Спускайся, уже пора ужинать, — лишь слегка заглядывая в проём, весело защебетала маман, и я дёрнулся, словно что-то обожгло меня.       Эти её перепады настроения всегда ставили в тупик, да и не только меня… Отцу тоже порядком доставалось.       Неохотно оставив телефон на столе, я поплёлся вслед за ней. Есть не особо хотелось, но мать не принимала отказы. Поэтому для себя я уже давно решил, что лучше сразу согласиться и, перетерпев, отправиться к себе, нежели сначала более часа выслушивать лекции и, в конце концов всё же прогнувшись под её гнётом, таки сесть за стол.       Ужин прошёл почти как обычно, если не считать того, что маман снова стала дёрганной и почти не сидела за столом, а то и дело металась по дому, лишь иногда присаживаясь к нам. Когда в очередной раз она пропала, я направился к себе, и какого было моё удивление, когда застал её там с моим телефоном в руках.       Было видно — она в бешенстве. Её лицо вскоре стало пунцовым от ярости, и я содрогнулся. Если не остудить этот пыл сейчас, то пострадает не только моя шкура, но все, кто находятся в зоне поражения, вблизи матери.       — А теперь, Ярослав, я жду от тебя вразумительных объяснений.       Острые глаза беспощадно впились в меня своим пронзительным взглядом, от которого, казалось, невозможно было скрыться, и я замямлил.       Сложно было сказать, по какому именно поводу ей требовались мои разъяснения, оттого в голове смешивались всевозможные отговорки и аргументы, которые почти тут же превращались в неразборчивую хрень.       — А что именно тебя интересует?       Шокированный таким внезапным заявлением, я выпалил то, о чём следовало бы промолчать, однако сделанного не вернёшь. И теперь на бомбе, под названием «терпение матери» таймер подошёл к нулю.       — Что это такое, я тебя спрашиваю! — Женщина повернула телефон экраном ко мне. — Что это всё значит?       Я ахнул. На дисплее было новое, но уже прочитанное сообщение от Евгения Владимировича: «Панкратов, шлёпать тебя будет мама. А я при следующей нашей встрече — загну и выебу так, что потом ещё неделю ходить нормально не сможешь. Или ты хочешь подробного отчёта?»       Сложно было представить, что испытала мама, когда прочитала столь откровенный текст, раз уж я сам, завидев такую прямолинейность, просто охренел.       — Мам, — осторожно протянул я, — ты всё не так поняла. Дай мне объяснить.       Однако все мои слова проходили мимо неё. Вот так уж она устроена, если нацелена на взрыв — тут уже ничего не изменишь. Остаётся только молиться и всё же принимать весь удар на себя.       — Подумать только! Ты и этот… Вы совсем что ли совесть потеряли? Как можно!.. Разве так я тебя воспитывала? Так я тебя учила? Неужели, всё то, что я вложила в твою голову — ты просто прожевал и выплюнул, прыгнув в койку к этому уроду? Как ты мог? Он же твой преподаватель! В конце концов он мужчина! Какая мерзость. Тошнотворно просто! Ты отвратителен и он тоже отвратителен. Ваши отношения, они ненормальны, уродливы и дефектны!       Она кричала и кричала, не прерываясь. Её голос свистом отдавался в моей голове, в которой прочно засело лишь одно — наши отношения и впрямь уродливы. И то, что между нами происходило… Можно ли это назвать отношениями?       Мне, как человеку, что до последнего времени не задумывался над этим вопросом столь серьёзно, теперь было уже не до того, о чём сейчас верещала женщина передо мной, разъярённо вскидывая свои руки. Сейчас всё моё сознание было забито лишь одним: были ли то действительно отношения или станет оно ими позже?       — Я не могу в это поверить. Собственный сын вонзил мне нож в спину, так ещё и по самую рукоять! — Вдруг до сего момента визгливый голос задрожал и глаза матери наполнились слезами. — Так ещё и та фотография…       Я сразу понял, о каком снимке она завела речь и хотел было вернуть телефон себе, но её рука лишь сильнее сжала мобильник, не давая этого сделать. Нервы в тот момент сдали, и я, уже не отдававший отчёт своим действия, выпалил ужасное:       — Да лучше спать с мужиками, чем иметь такую же жену, как ты!       Раздался шлепок, и только тогда я смог понять. Меня впервые ударили. То была первая пощёчина в моей жизни.       Из глаз матери хлынули слёзы, но её лицо было всё таким же суровым и сердитым. Она молчала и просто смотрела на то, как я, впавший в ступор, поглаживал моментально припухшую щёку. Молчание повисло в комнате, и плечи содрогнулись. Было больно и обидно. Женщина больше ничего не сказала. Лишь хлопнула дверью, оставив меня одного.

***

      Неделя пролетела незаметно, особенно если учитывать факт того, что меня посадили под домашний арест сразу после проклятого сообщения. Развлекать себя особо было нечем, вот я и учился. Ну, или пытался.       Мастерскую тогда тоже закрыли, а телефон забрали. Однако, вскоре всё же сдались. Точнее сдалась мать и через пару дней вернула мне мобильник, предупредительно погрозив пальцем. И это было очень странно. Я был уверен, что она уже сожрала его от бешенства прямо так — в чехле и с симкой.       Говорить я ничего не стал, и на том спасибо. Разговоров хватило на полгода вперёд. Во всяком случае, с ней уж точно. Как ни странно, отец отреагировал спокойно. Не сказать, что был рад предпочтениям сына, но и истерик закатывать не стал. Мол, «жизнь твоя, и только ты решаешь как её прожить». Понимающий у меня старик, не то что некоторые в нашей семье.       Настала пора первого экзамена и мать, предварительно поставив перед фактом, отвезла меня к дверям учебного заведения. Я, конечно, подозревал усиленный контроль с её стороны, но всё же надеялся, что не дойдет до столь откровенного идиотизма. После той ссоры мы с ней почти не разговаривали, и я не раз успел пожалеть о содеянном, хоть и лишь частично. Нужно было сказать ей ту фразу мягче, не так беспощадно и грубо. А лучше вообще — промолчать. В остальном же всё было как обычно.       У нужной аудитории я встретился с другом, что заметив меня, незаметно отлепился от Алисы и юркнул на встречу. Добродушно маша мне рукой, Сава старался не замечать испепеляющий спину взгляд своей девушки, прекрасно помня о том, что я тоже испытывал к ней некие чувства. Однако всё это было до того, как мы с Евгением Владимировичем провели под одной крышей неделю. И поэтому, глядя на них сейчас, я понимал, их поведение немного напрягает. Какого же они были обо мне мнения, что побоялись сообщить о том, что начали встречаться? И не просто за ручки по улице бродить и зажиматься на переменах в универе стали, а почти жили вместе, в нашей с Савой квартире.       — Я бы на твоём месте не стал повторять подобный финт с Алисой, — улыбаясь с ходу ошарашил я друга и указал на побагровевшую от злости одногруппницу. — В следующий раз может и сразу прибить.       — В смысле? — искренне удивился Сава и проследил за моим взглядом.       Алиса, до этого не замечавшая меня, встрепенулась, стоило только нашим глазам встретиться и, покраснев, отвернулась.       — Ой, да брось. Я всё уже давно знаю, — стараясь не дать возможности опомниться, наступал я. — Заходил я как-то на днях домой…       Сава, наконец, понявший, куда веду, тоже отвел взгляд и хотел было уже начать объясняться, как я перебил его.       — Надраться хотелось ужас. — Театрально выдержав паузу и отметив про себя, что не хуже преподавателя начинаю стебаться над окружающими, продолжил. — Но, о, Боги! Два моих лучших друга, которые на протяжении всех каникул игнорили меня, вдруг обнаружились в той самой квартире. Голые. Ну, или почти… Но спали они точно в обнимку! Поэтому, Сав, давай не будем.       Друг как-то неуверенно поджал губы и тяжело вздохнул.       — Нет, ты не подумай. Я не обижаюсь. Но, я правда думал, что мы друзья. А это как раз та новость, которой, наверное, стоило бы поделиться сразу.       — Прости. Я хотел сказать, но как-то не получалось. — Он пытался подобрать нужные слова, но выходило ужасно. — Ты же… Она ведь тебе тоже нравилась. Да и мы как-то не знали…       Друг по-прежнему что-то бессвязно лепетал, глядя то на меня, то на Алису и был совершенно не похож на того Саву, которого я видел в последний раз. Да, любовь и впрямь меняет людей. Интересно, а в глазах Евгения Владимировича я тоже выглядел таким придурошным? Чёрт, даже стрёмно как-то стало, вспомнив, сколько раз я нёс ему полнейший бред, хоть то и было по пьяни. Щёки покрылись румянцем, а уши предательски начали гореть. Однако на смену этим воспоминаниям пришли другие, тут же омрачив настроение.       Я вспомнил, как вернув мобильник первым делом набрал знакомый номер, а в ответ услышал лишь равнодушный женский голос, вещавший о том, что абонент временно недоступен. На протяжении всего времени я постоянно звонил ему, но ответ был всегда один. Однако не сильно придавал этому значение, будучи уверенным, что в универе нам всё равно удастся поговорить. Если не сразу, то на экзамене точно. Поэтому я совершенно был спокоен, если не считать тех мыслей, что поселила в моей голове мать.       — Слав, — нежный женский голос вернул меня в реальность, и я, всё ещё бродящий где-то на задворках собственных загонов, непонимающе посмотрел на его источник.       Алиса подошла к нам совершенно незаметно. Такая же грустная, как и друг. Чёрт бы их побрал! Почему у обоих были такие лица, будто их застукали за изменой, а не за началом новых отношений? С этим надо было что-то сделать и, не придумав ничего вразумительного, я, совершенно не меняясь в лице, произнёс:       — Мы с Евгением Владимировичем переспали на каникулах.       Да, их лица в этот момент надо было видеть. И если Сава удар перенёс стойко, потому что знал некоторые подробности нашего с преподом общения, то Алиса была на грани обморока.       Глаза распахнуты, рот слегка приоткрыт. Она неуверенно как-то произнесла, что шутка так себе, но видя, что я остаюсь полностью спокойным, так и замерла.       — Поэтому, прекращайте. Я очень рад за вас. Не стоит делать каждый раз такие грустные лица, будто бы вы мне что-то должны. — Я попытался улыбнуться, но атмосфера оставалась поистине тяжёлой.       — Охренеть, — только и смог сказать Сава и, наконец, посмотрел на меня. — Ну что, друг, тогда и тебя можно поздравить с началом первых отношений? Я, конечно, предполагал, что это будет девушка, ну или хотя бы не наш препод по экономике.       Было видно, слова друг старался подбирать как можно сдержанней. Может, потому что Алиса была рядом, а может, не хотел обидеть меня. Однако разбираться в этом я не собирался. Во всяком случае, сейчас.       Краем глаза я зацепился за знакомый силуэт, что не спеша пересекал коридор в противоположную сторону, и сердце ухнуло куда-то вниз. Это точно был он. Совершенно невозмутимый, как обычно одетый в дорогой костюм с непонятной кипой бумаг в руке.       Я буркнул еле слышное: «Я сейчас» — и бросился вдогонку.       Стоило добежать до другого конца коридора, как я потерял его. Времени до экзамена оставалось совсем чуть-чуть, поэтому решил поиски оставить до следующего раза. Вскоре прозвенел звонок, и я поспешил в аудиторию.       Тогда список несданных экзаменов сократился на два предмета, один из которых был проставлен мне автоматом, когда же второй — своими силами сдан на твёрдую четвёрку. Я был очень горд собой. Такой поворот событий разжигал во мне энтузиазм закрыть эту сессию без троек, оттого я и не заметил, как пролетел другой день, а потом ещё и ещё, пока не настал тот самый — День Х.       В день, когда меня ожидала сдача горячо любимой экономики, я уже привычно прыгнул к матери в машину и приготовился было воткнуть наушники в уши, как вдруг мама заговорила:       — Ты уверен, что сдашь этот предмет? — Холодно поинтересовалась женщина.       Казалось, словно та чего-то ждала, вот только чего? Того, что я не сдам этот грёбаный экзамен? Ан-нет! Я просто обязан сдать его блестяще!       — Конечно. Я хоть и не выгляжу умным, но экономику я сдам максимально хорошо, — самонадеянно фыркнул в ответ я.       — Ну ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.       В её голосе слышалось некоторое разочарование. Было понятно без лишних слов — сейчас она сожалела о том, что устроила мне «трудовые каникулы» в компании преподавателя.       Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Я разглядывал в окне уже знакомые окрестности и слушал музыку, когда мать же напряжённо вела автомобиль. Мне хотелось заговорить с ней, возможно и извиниться, однако я по-прежнему считал себя правым, хоть и не полностью.       Когда авто подъехало к центральному входу в учебное заведение, я немедленно покинул салон и поспешил скрыться внутри здания от неусыпного надзора матери. Отлично! Теперь, когда настал этот день, сдерживать весь наплыв чувств было почти невозможно. Мне так хотелось обсудить с ним всё, что произошло в период, когда мы не могли даже общаться, спросить, что он думает о нашем будущем и видит ли он его вообще.       На автопилоте я рассекал по кампусу в сторону нужного кабинета, как вдруг столкнулся с Савой и Алисой. Нагнав их, привычно вклинился в разговор и продолжил свой путь уже в их компании.       — Эх, экономика — сложный предмет, — негодовала Алиса.       — Сава, что ты делал с Лисой такого, что она назвала экономику сложной? — искренне удивился, ведь никогда раньше я не слышал, чтобы для Алисы было что-то сложным.       — Нет! — воскликнула девушка, — Я просто не выспалась. Боюсь, что мой уставший от сессии мозг просто не вывезет тех задач, которые подготовил Евгений Владимирович. А тебе ли не знать, с какой «особой любовью» он подходит к данному вопросу…       Последняя её фраза звучала столь двусмысленно, что я не смог сдержаться и хихикнул. О да, я был тем, кто это знал не понаслышке.       От моей реакции на слова Лисы Сава чуть не подавился соком, а я, победно подмигнув друзьям, первым проскользнул в аудиторию.       В помещении уже собралась почти вся наша группа, и это было неудивительно.Оставалась всего пара минут до начала экзамена, и все с особым усердием повторяли подготовленный материал, пытаясь хоть что-то запомнить. Однако я был спокоен.       Когда звонок, наконец, прозвенел, все в аудитории погрузились в напряжённое молчание и ожидали главного мучителя этого семестра — Евгения Владимировича. Однако время шло, а преподавательское место всё так же пустовало. Народ невольно начал волноваться, но в тоже время и радоваться. Ведь прошло уже пять минут, а преподаватель до сих пор отсутствовал. Но это ликование длилось совсем недолго.       Когда в кабинет вальяжно вошла солидная дама и по-хозяйски присела за преподавательский стол, все ахнули. Одно дело сдавать уже знакомому преподавателю, зная, на что и как он делает упор, но другое дело — совершенно незнакомому человеку.       — Доброе утро. Меня зовут Анна Николаевна, и сегодня экзамен принимать буду я, — мимоходом представилась незнакомка.       Я был сбит с толку и совершенно не понимал, что происходит. Где Евгений Владимирович и почему нашей группе так внезапно заменили препода?       Выяснять эти вопросы не было времени. Пока раздали задания и все приступили к их решению, оставалось уже чуть меньше часа. Нужно было решить задачи как можно быстрее, чтобы отправиться на поиски ответов.       Удивительно, я был одним из первых, кто рискнул сдаться. Хоть меня и радовала безынициативность Анны Николаевны, всё же было и то, что расстроило меня. Ведь я так готовился, старался, когда же заветная оценка — «отлично» — досталась мне почти без боя. Так не честно.       Глядя на то, как женщина старательно выводила подпись в зачётке я не вытерпел и всё задал мучавший меня всё это время вопрос:       — Простите, — почти шёпотом обратился я к преподавателю. — Но где Евгений Владимирович? Он же должен был принимать экзамен.       — Я ничего не знаю. — Безучастно отозвалась педагог. — Как мне поставили расписание, так я и работаю.       Она протянула мне зачётную книжку и взглядом указала на дверь, давая понять, что больше меня тут ничего не держит. Я же в свою очередь поблагодарил её и поспешно ретировался.       Куда нужно идти? И глупому было ясно — все дороги в универе ведут в деканат. Вот именно туда я и отправился. Минуя этаж за этажом, я проклинал тех, кто решил расположить это помещение на третьем уровне. Мало того, так ещё и совершенно в другом крыле! Однако сколько бы я мысленно не возмущался, ноги сами несли меня туда с устрашающей скоростью. Словно от этого зависела моя жизнь.       Остановившись перед нужной дверью, я почувствовал вдруг накатившую усталость и, отдышавшись, решительно постучал. Из-за двери донёсся девичий голосок, разрешающий войти, что я и сделал.       — Здравствуйте. — Сходу я начал формулировать свой вопрос. — У группы ЭкБ2851 стоит сегодня экзамен по экономике. В расписании указано, что принимать будет Белов Евгений Владимирович, но вместо него принимала Михеева Анна Николаевна. Где можно найти Евгения Владимировича? Мне нужно сдать ему контрольную работу…       Я сходу выдумал несуществующий долг и нервно ожидал ответа от девушки, которая, не отрываясь от кропотливой бумажной работы, тут же озадачила меня своим ответом:       — А Белов уволился ещё неделю назад. Но Вы можете сдать работу Анне Николаевне.       Работница наверняка не понимала, насколько сильно взбудоражил меня её ответ, но я-то понимал — мои нервы на пределе.       — Извините, но это по дополнительным занятиям материал. Думаю, мне нужно бы ему отдать… Он не оставил никакой контактной информации? — Попытал я удачу снова.       — Молодой человек, даже если бы и оставил, мы не имеем права давать личные данные и контактную информацию о педагогах студентам. — Она тяжко вздохнула и наконец подняла на меня свои глаза. — Так что, идите и решайте все вопросы с Михеевой.       Вот теперь я точно был разбит. Что это? Он оставил меня? Вот так просто он исчез из моей жизни…