Беспризорный пёс

Как же тяжело жить, внезапно обретя ненужную свободу. Каждый день теперь – бесцельно прожитый, каждый день – ожидание. Я сижу на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрю в окно. Мне виден только небольшой клочок насыщенно-синего неба, исчерченного кривыми чёрными ветками. Шум ветра за окном и стук собственного сердца, но через минуту кто-то хлопает дверью, и относительная тишина разбавляется чужим быстрым дыханием. - Куро, давай поедим. Я принесла немного рыбы, - отдышавшись, жалобным голоском произносит девушка-кошка, прижимая к груди несколько газетных свёртков. За время его отсутствия Неко сильно изменилась: стала более серьёзной, всё меньше улыбалась и даже есть стала хуже, что было совсем ненормально. Но если даже я, обученный хладнокровности с детства, в последнее время начинаю терять самообладание, что уж говорить об этом инфантильном существе. Со времени исчезновения хозяина нам обоим приходилось очень тяжело. Вера в то, что Серебряный король жив, пошатнулась уже на следующий день после событий в школе Ашинака. Дамоклов меч был разрушен, и не было ни одного доказательства в пользу того, что Исана жив. Однако я, присягнув на верность Яширо, должен служить ему верой и правдой до последнего вздоха, пока полностью не буду уверен, что хозяин мёртв. «Не хозяин, друг». Ведь именно так считал сам Яширо. Но разве друзья так поступают – бросают тех, кому они дороги, одних, заставляя мучиться в догадках о собственной судьбе. Я нехотя поднимаюсь с пола, закатываю рукава потрёпанной белой рубашки и забираю у Неко её ношу. Рыба пахнет отменно, явно свежая, а значит – вкусная, но мне еда уже давно не приносит радости. По-настоящему было вкусно только тогда, когда мы, все трое, ели за одним столом, а Серебряный король, взбалмошный улыбчивый мальчишка, наполнял тишину комнаты своим искренним смехом. Теперь же нас только двое, комната, в которой мы теперь живём, вдвое меньше той, светлой и уютной, с розовыми обоями в цветочек. И больше никто не смеётся, поэтому ничто не мешает угнетающей тишине действовать на нервы, выдавливать горькие слёзы из разноцветных глаз. Неко часто плачет. А по ночам всё время повторяет, что Широ её, только её. Мне приходится подрабатывать в круглосуточном магазине. Зарплата небольшая, да и остальной персонал слишком шумный и безответственный, но я стараюсь всё делать идеально. Поэтому и премиальные иногда выдают, и продуктами бесплатно снабжают. Вот так и проходят дни: работа и ожидание. Ожидание того, что сейчас откроется дверь, и на пороге появится взволнованный блондин с большим красным зонтиком в руках. Я отгоняю от себя эти мысли и принимаюсь разделывать рыбу, даже не включив свет. Он меня раздражает. Любой искусственный свет не может сравниться с тем естественным, что излучал Исана. Иногда мне кажется, что я привязан к своему господину больше, чем того требуют мои обязанности. Мысли о нём никогда не выходят у меня из головы, и я думаю об одном и том же каждую секунду: «Мне нужно его видеть». Быть таким добрым, благородным, заставить доверять себе, привязать к себе, а потом исчезнуть. Яширо, ты ужасен. Мы ужинаем в полной тишине. На часах уже давно за полночь, но сегодня раздобыть еду оказалось сложнее обычного. В последний раз за хорошую работу мне не дали ни премии, ни продуктов, только дополнительный выходной, поэтому Неко пришлось идти на базар и искать что-нибудь питательное. Обычно в таких случаях она возвращается поздно и выглядит жутко уставшей и виноватой. С её способностями кража даётся ей просто физически, но вот морально… Я проглатываю последний кусочек рыбы, собираю оставшиеся рисинки со стенок пиалы и откладываю палочки в сторону. Неко выжидающе смотрит на меня, будто зная, что сейчас будет. То, что случается каждый вечер вот уже пятый месяц. - Мне нужна твоя сила…