Мы не ангелы, Баки

Его сверлил глазами сам дьявол. По крайней мере, так казалось. Странно — у дьявола должны быть другие глаза — чёрные или красные, страшные, а у него — голубые, с длинными ресницами. И совсем не пугали — завораживали. Вгоняли в транс. И невозможно было не смотреть в ответ. А может, наоборот — ангел. Пусть весь в чёрном, пусть волосы цвета холодной ночи, длинные и волнистые, пусть кожа бледная, словно у вампиров из легенд — хотя, для Румынии в самый раз. Изящные пальцы постукивали по столешнице рядом с нетронутым стаканом виски. Он не был похож на того, кто часто просиживал в таких заведениях. Он похож был на аристократа, на принца, чёрт возьми. На тёмного холодного принца. Баки сдвинул брови. Дьявол едва заметно усмехнулся. Баки отвёл взгляд и поправил перчатку на левой руке. Дьявол чуть наклонил голову вбок, будто безмолвно интересуясь: что под перчаткой? «Смерть», — пронеслось в голове Баки. Он мог поклясться, что голубые глаза чуть сузились. Баки бросил на него взгляд, встал из-за барной стойки, кинув бармену купюры, и ушёл. Пробираясь по полупустым тихим улицам к квартире, в которой жил, — язык не повернётся назвать домом, — он несколько раз обернулся, спокойно, готовый в любой момент увидеть, как на лёгком ветру, на цыпочках гуляющему по Бухаресту, едва колышется чернота волос. Но он шёл в одиночестве. Шёл в одиночестве, дышал в одиночестве, существовал в одиночестве. Существовал, как призрак, вне времени и вне реальности, не вписавшийся в картину, даже фоновым оттенком, даже точкой где-то на горизонте; его не было, его не существовало, его не знали, потому что он сам себя не знал. Его голос — чужой, его движения — подчиняются через раз, его память — мертва, погребена под болью. А боль — вот боль его, боль принадлежала ему больше, чем он сам себе принадлежал. Она живее была, чем он сам, заполняла грудную клетку, просачивалась ледяным дыханием прямо в лёгкие — выдыхать больно, вдыхать ещё больнее, — стягивала живот, скручивая кишки в плотные узлы. Страшно засыпать — вдруг проснётся не он, а чудовище, а он — Баки, Баки! — окажется загнанной зверушкой в собственном теле. В теле безжалостного убийцы. Баки… Кто ты, Баки? Он просыпался среди ночи, крича от отчаяния и ужаса, но не мог вспомнить, что ему снилось. Он скручивался в узел, прижимая колени к груди, но не мог заплакать. Лежал так до утра, не шевелясь: затекали колени, правая рука, ныли зажмуренные до боли веки. Баки… Почему, Баки? Он звал, звал прошлое, прячась от настоящего, звал громко, звал тихо, звал настойчиво, звал бредово и невпопад. Никто не отвечал. И в глубине сознания — тишина. Баки… Где ты, Баки? Он вставал под ледяные струи душа, когда не оставалось сил терпеть. Он включал горячую воду — дымящуюся, огненную — и подставлял под кипяток левую руку, представляя, как металл плавится, как появляется из-под него безжизненно-бледная, но мягкая и чувствительная — живая — кожа. Баки… Что ты делаешь, Баки? Баки! Баки! Баки! Кто ты, где ты, почему, Баки?! Что мне делать, Баки?!

***

Он возвращался в тот бар. Он ждал. Ждал пронизывающе-острого взгляда незнакомца, до ужаса завораживающего. И он видел его, видел снова. За тем же столом — слева от него, сидел так, чтобы видеть всё самому и заставлять повернуть голову, лишая шанса оставить ответный взгляд незамеченным. А однажды — какого чёрта он помнил, что это был четверг? — однажды он сел на соседний стул. Баки развернул к нему голову, ожидая увидеть глаза — близко — но незнакомец смотрел прямо перед собой. Баки перевёл взгляд на свою кружку пива — бесполезную, ни капли не пьянящую. Между ними не было и метра, между ними — натянутая струна, дотронешься пальцем — отрубит. Баки нервно стучал пальцами левой руки, скрытой в перчатке, по стойке, вызывая у незнакомца ухмылку. В горле пересохло. Глаза то и дело косились влево, но он по-прежнему не смотрел. На нём — чёрная рубашка, чёрный пиджак и чёрные брюки. Чёрные волосы аккуратно заправлены назад. Линия челюсти — острая, чёткая. Скулы — творение свыше. Тонкие губы сжались в лёгкой усмешке. Он по-прежнему не смотрел. Баки встал и направился к выходу, услышав, как стукнул по грязному полу низкий каблук незнакомца. Баки шёл, спрятав руки в карманах джинсов и натянув бейсболку на глаза. Воздух будто застыл. Оцепенел. Город молчал, затаив дыхание. Он поднялся в квартиру и обнаружил незнакомца, сидящего на старом потрёпанном диванчике. Снял перчатки, бейсболку и куртку. — Не пристрелишь? Баки перевёл на незнакомца тяжёлый взгляд. — Или с собой не носишь? — С собой у меня другое оружие, — ответил Баки. — Ах да. — Незнакомец наклонил голову, осматривая левую руку от плеча до кончиков пальцев. — Кто ты? Лёгкое зеленоватое сияние покрыло незнакомца, и вместо чёрной одежды на нём появился чёрно-изумрудный костюм, металлически твёрдый на груди, плечах и предплечьях, тёмно-зелёный плащ. И золотой шлем. С огромными рогами. — Что за маскарад? — сухо спросил Баки. — Можешь считать меня Богом. — Незнакомец поднял взгляд и оскалился. — А дьяволом могу? — Можешь. Зови меня Локи. — Локи. Ладно. Локи встал, аккуратно снял шлем и положил его на диванчик. — А мне как тебя называть? Джеймс Бьюкенен Барнс? — Он подошёл ближе, сцепив руки за спиной. — Джимми? Или, может, Баки? Сердце Баки ёкнуло. — Или… — Локи зашёл за его спину и тихо прошептал на ухо: — Зимний Солдат?.. Баки дёрнулся. На секунду прикрыл глаза и сглотнул. — Баки, — ответил дрожащим голосом. — Почему? — Я не знаю. — «Не знаю, кто я»? Локи стоял за его спиной. — Да, — выдохнул Баки. Он почувствовал, как длинные пальцы скользят вверх по рукаву толстовки на металлической руке. Очерчивают на ткани силуэт звезды точно там, где она скрыта под одеждой — кроваво-красная. Он застыл, не в силах сдвинуться с места. Локи скользнул рукой выше, к шее, дотрагиваясь пальцами до пульсирующей артерии. — Успокойся, — прошептал он, поглаживая пальцами шею Баки. — Я спокоен. — Нет. Баки поджал губы. Сердце выбивало неровный ритм. Он старался дышать глубже. В груди, как запахи тихой маленькой улицы, сплетались в клубок странные ощущения. Пальцы исчезли с шеи. Баки обернулся. Комната была пуста. Под неярким светом старой лампочки блестел золотой шлем. Ночью он не мог уснуть — не сомкнул глаз ни на секунду. Раскалывалась голова. В груди ползали змеи, вонзая острые ядовитые зубы в рёбра. Темнота сдавливала глазные яблоки, глухие звуки ночной улицы отдавались в ушах нестерпимым звоном. Он комкал в руках простынь, глухо стонал от боли, кидался из стороны в сторону от невидимых теней. Его тошнило — казалось, от любого движения вывернет наизнанку, но когда он переставал двигаться, то ловил страшное ощущение, будто его тела не существует, как не существует его самого. Но бешеный стук сердца ещё напоминал о теплящейся внутри жизни, о забытой и изуродованной душе. Он появился в понедельник. Баки вышел после утреннего душа — а он сидел за столом. Снова в чёрном. — Я сделал тебе кофе. — Локи кивнул на дымящуюся кружку. Баки сел напротив. Осторожно взял кружку в руки и поднёс к губам. — Спасибо, — сказал он, сделав медленный глоток. Локи молча ждал, пока Баки допьёт кофе. Когда тот встал, чтобы положить кружку в раковину, Локи тоже поднялся. — Пойдём. — Куда? — Баки повернулся к нему лицом. — Не знаю. Погуляем. Они бродили по узким улицам, периодически бросая друг на друга короткие взгляды. Баки забыл надеть перчатки и прятал левую руку в карман. Он прятал её скорее от себя, чем от окружающих, прятал, как разъедающую плоть язву, как гноящуюся рану. Они бродили медленно, наслаждаясь тихим звуком шагов идущего рядом. Они бродили молча. Он исчез так же быстро, как появился. И появился так же быстро, как исчез. Баки сидел на диванчике, сжав виски́ пальцами, чтобы голова не расползлась по швам. Одно из заклеенных газетами окон было приоткрыто, прохладный вечерний воздух проникал в комнату — Баки вдыхал его с трудом, ощущая тяжесть собственных лёгких, которые словно были заполнены чем-то липким, вязким и горьким. Он услышал тихие шаги, а потом — шелест. Баки поднял взгляд. Локи сел рядом и распечатывал упаковку таблеток. — Без толку, — глухо произнёс Баки. — А ты пробовал? — Они давно не помогают. — Ну, как хочешь. Таблетки исчезли. Локи дотронулся ладонью до влажного, липкого лба. Баки шумно выдохнул. — А что помогает? — Ничего. Локи сжал губы. — Забавно. Голова болит. А её даже нельзя назвать твоей. — Откуда ты меня знаешь? — пробормотал Баки. Он поморщился от боли и сглотнул густую слюну. Локи ядовито улыбнулся. — Желание, — тихо произнёс он по-русски. Глаза Баки мгновенно расширились. Он вскочил с дивана. — Нет! — Ржавый. — Пожалуйста… — Семнадцать. Баки отошёл к стене, мотая головой из стороны в сторону. — Не надо, пожалуйста… — Рассвет. Баки вжался спиной в стену, медленно сползая вниз. — Печь. — Прошу… Баки закрыл голову руками. Его трясло. — Девять. — Умоляю, прекрати… — Добросердечный. Локи подошёл к нему. — Возвращение на родину. Баки громко всхлипывал, сотрясаясь всем телом. Локи присел рядом и положил руку на его плечо. — Баки, — позвал он мгновенно изменившимся тоном. Баки поднял голову. Его длинные волосы спутались сильнее, чем обычно, прилипли ко лбу. Остекленевшие глаза горели ужасом. Он словно стал меньше, съёжился, сжался до боли в позвоночнике, а на груди сомкнулись тиски. — Как голова? — спросил Локи, будто ничего не случилось. Баки несколько раз быстро моргнул. — Не болит… — внезапно осознал он. Локи улыбнулся, похлопал Баки по плечу и встал, протянув ему руку, помогая подняться. Ноги дрожали, и Баки пошатнулся. — Тише, тише. — Локи сжал его правое плечо сильной ладонью. — Откуда ты знаешь?.. — Баки взглянул на Локи расширенными от шока глазами. — Я знаю, потому что ты знаешь. — Локи коснулся пальцами скулы Баки, прочертив линию до виска и стукнув по нему указательным пальцем. — Позволь показать. — Покажи. Локи положил ладонь на голову Баки, большим пальцем нажимая на лоб выше переносицы, а остальные запустив в волосы. …Он видел мальчишек. Двух мальчишек, один — темноволосый, с пухлыми щёчками и большими серыми глазами, а второй — худенький, светловолосый, с ясным взглядом сине-голубых глаз. Его лёгкая курточка была явно велика для таких узеньких плеч. Светловолосый семенил по тротуару, а темноволосый шёл чуть позади. Они завернули за угол и услышали глухое ржание кучки детей постарше. Один из них, с огромным синяком под глазом, держал в руках маленького белого котёнка, а остальные кидали в него камни. — Ай, твою мать, по руке попал! — сказал тот, что держал котёнка. Остальные загоготали мерзкими хрюкающими звуками. — Эй! — крикнул светловолосый. — А ну прекратите! Дети среагировали мгновенно — ржание стало громче. Тот, что с синяком, выкинул котёнка и подался вперёд. — Ты чё, а? Указывать мне собрался, дохляк? Он подошёл к храброму мальчику и ударил его по лицу. У того не было шансов защититься физически: задира был вдвое больше его. Темноволосый подбежал к дерущимся. Он оттолкнул парня, который колотил светловолосого, и ударил его. Завязалась драка. Вскоре задира, сжимая рукой сломанный нос, убежал; кучка детей трусливо побежала за ним. Победитель подошёл к светловолосому, который сидел на земле, и с улыбкой протянул ему руку. — Я Джеймс, — представился он. — Стив. — Мальчик улыбнулся и протянул руку в ответ. — Спасибо. Стив оглянулся в поисках котёнка — тот сидел в паре метров от них и трясся от страха. Мальчики подошли ближе. Стив взял тёплого, пушистого малыша на руки. — Он такой милый. — Он погладил котёнка тонкими пальцами. Джеймс подошёл ближе и тоже погладил котёнка. — Я бы взял его… Но у моей мамы аллергия. — Стив вздохнул. — Я возьму его! — радостно воскликнул Джеймс. В тот день Бруклин обрёл новых друзей… Локи отпустил дрожащего Баки и помог ему сесть обратно на диван. Печальные серые глаза блестели, подёрнутые плёнкой слёз. — Что это было?.. — Баки провёл живой ладонью по лицу. — Твоё воспоминание. — Локи присел рядом с Баки, глядя на него снизу вверх. — Помнишь того человека? Роджерса? Капитана Америку? — Это был он?.. Локи кивнул, сжав губы. — Ты спросил его фамилию и назвал котёнка Роджером. Он жил у тебя до самой войны. Губы Баки тряслись. Он сжал челюсти и сомкнул металлические пальцы на столешнице. — Но я не помню… — едва слышно выдохнул Баки. — Ты помнишь. Локи положил ладонь поверх холодного металла.

***

Когда бессонница съедала окончательно, не давая векам опуститься, когда спальник казался страшными путами, когда подушка сжимала воспалённый мозг, когда лежать было невозможно, потому что сверху давило мерзкой тяжестью, Баки резко вскакивал с матраса, сбрасывал мокрую от пота майку, умывался ледяной водой и шёл на кухню. Он сидел там. Напротив — бутылка из толстого стекла. Дорогой коньяк. И два широких бокала. Баки застыл у стола. Локи молча кивнул на стул напротив — которого там не было раньше, Баки это помнил. Но спрашивать не стал. — Бесполезно, знаю — никто из нас не пьянеет. Но, почему нет? Баки сел напротив. Голубые глаза с минуту пристально смотрели на него — и Локи опустил взгляд на бутылку. Взял её в руки, плеснул немного жидкости в каждый бокал, опутал длинными пальцами стекло своего и поднёс его к носу, втягивая запах. Баки резко опустошил свой бокал. Локи усмехнулся. — Знал бы, принёс бы бутылку водки. Кто так пьёт дорогой алкоголь? — А какая к чёрту разница? Я воду с таким же успехом пью. Локи закатил глаза и глотнул из бокала. — Сколько часов ты спал за последнюю неделю? — Локи опустил бокал на стол. Баки нахмурился и уставился на заклеенное газетами окно. — Три. Четыре. Не знаю. Локи смотрел на него внимательно, немного прищурившись. Торс Баки чуть поблёскивал, волосы спутались, правая рука едва заметно тряслась, губы были сжаты, ямочка на подбородке — чётко видна из-за крепко сомкнутых челюстей. И глаза. Полупустые, выцветшие, глубокие. В глубине — страх, отчаяние, смерть. И дикая, невыносимая борьба. Жестокая, без правил и принципов, драка. За жизнь и будущее. За прошлое и настоящее. За себя. — Ты умираешь. — Я давно мёртв. — Ты спишь. Ты всё ещё заморожен. — Я боюсь, что не смогу проснуться. Я не могу. Или ещё хуже... я боюсь проснуться. — Хватит спать. Очнись уже. Баки перевёл на Локи тяжёлый взгляд. — Я не могу, — прошипел он. — Это решать только тебе. — Мне? — Баки горько усмехнулся. — Кому — мне? Если бы я знал, кто я, я бы решил. Локи наклонил голову вбок. — А кто ты? Зажмурив глаза, Баки шумно выдохнул. — А по-твоему? — Он поднял веки и уставился на Локи. — По-моему? — Тот скривил губы в усмешке. — Я могу сказать, кем ты себя считаешь. Локи встал. — И кем же? — шёпотом спросил Баки, сверля взглядом движущегося к нему Локи. Его ладонь легла на стол около бокала Баки. — Ты — что-то между. Между тем, кого ты не знаешь. Кого не помнишь. И убийцей. Чудовищем. Мерзкой тварью. Глаза Баки мрачнели. Он не отводил взгляд от холодно-голубых кристаллов, смотрящих на него сверху. Бокал с громким звоном лопнул в металлической руке. — Монстром, машиной, смертью. Без чувств. Без воли. Баки вскочил со стула и ударил Локи по лицу. От удара тот пошатнулся и, выпрямившись, дотронулся до левого уголка губ пальцем. Усмехнулся, взглянув на кровь. Перевёл взгляд на трясущегося от ярости Баки и резко схватил его за шею сзади. С силой впечатал лицом в стену. — Сделаешь так ещё раз, — прошипел Локи, заведя правую руку Баки ему за спину и плотно прижав запястье к пояснице, — пожалеешь. Дыхание обоих сбивалось до шипения. Баки трясся, царапал левой рукой стену, соскабливая с неё штукатурку. Взбесившееся сердце стояло плотным кровоточащим комом где-то в глотке, по холодной спине бежала солёная влага, дрожащие бёдра были плотно прижаты бёдрами Локи. Баки слышал его дыхание, шумно вырывающееся из распахнутых губ. И почувствовал укус за мочку уха. Баки зарычал и оттолкнул Локи, прижав его спиной к стене. Металлические пальцы сомкнулись на горле. Локи оскалился и хрипло засмеялся. — И я прав. Инстинкты зверя. Локи обхватил ладонями предплечье Баки, не пытаясь оттолкнуть его, и с ледяной усмешкой смотрел в дикие серые глаза. Взгляд Баки прояснялся. Он отпустил Локи и отошёл на шаг, тяжело дыша. — Ты прав, — выдохнул Баки. — Извини. Локи приблизился к столу, обойдя Баки. Разбитый стакан растворился, словно тающий кубик льда в ускоренном кадре, а на его месте появился целый. — Ты маг? — спросил Баки, повернув голову. — Кто ты? — Важнее то, кем я могу стать для тебя. Баки развернулся. Локи стоял, опираясь бёдрами о стол и скрестив руки на груди. Облизнул ранку на губе. Баки опустил взгляд. Губы сжал до боли в нижней челюсти, брови сдвинул. Локи улыбнулся. Баки подошёл ближе и положил ладони на стол, по бокам от Локи и чуть позади его бёдер — тот не отстранился, сохраняя мизерное расстояние между телами. Он убрал волосы Баки с лица, заправив их назад раскрытой ладонью, а второй рукой, опущенной на стол, едва касался большого пальца металлической кисти. Баки смотрел куда-то вниз, пытаясь дышать. Бездонная чернота одежды прижатого к столу Локи почему-то успокаивала, усыпляла кипящую внутри злость, как помогает уснуть чёрная бархатная маска для сна. Баки прижался лбом ко лбу Локи. — Зачем я тебе? — прошептал Баки. — Зачем я тебе? Локи смотрел на опущенные ресницы, длинные и дрожащие. Напряжение Баки ощущалось почти физически — в воздухе, как ощущается крадущийся позади зверь, невидимый, но сбивающий дыхание и заставляющий кожу мгновенно похолодеть. Тяжёлым выдохом Баки покрывал тонкие губы, волосами касался скул. Локи положил ладонь на его затылок и мягко опустил голову на своё плечо. — Тшшш… Пойдём. Ляжешь спать. Баки помотал головой. — Я не уйду. Я здесь. — Локи осторожно поглаживал длинные волосы Баки. Баки был уверен, что проснётся один, в пустой, холодной и пугающей постели. Медленно выбираясь из непривычно спокойного сна, он ощутил обнажённой спиной ткань рубашки, а грудью — сильную руку. Он несколько раз моргнул. Дотронулся пальцами до ладони Локи, лежащей на его груди. Локи слегка сжал его пальцы, давая понять, что не спит. Баки вздохнул. Почувствовал, как Локи сползает чуть вниз и прижимается щекой к его спине, между лопаток. — Знаешь, что я слышу? — тихо спросил Локи, и Баки сжал его руку в своей чуть сильнее. — Я слышу сердце. Оно бьётся и хочет жить. Локи повернул голову и провёл носом по коже, шумно вдохнув. Баки вздрогнул, и Локи высвободил руку из его ладони. Он водил пальцами по левой лопатке Баки, вырисовывая понятные лишь ему одному узоры. — Крылышки оборваны, — прошептал Локи. — Это больно. Он поднялся и сел на матрасе, поставив ступни на пол. Баки перевернулся на спину. — Крылышки? А я был ангелом? — Нет, мы не ангелы, Баки. — Локи улыбнулся. Он встал и направился к двери. — Локи. Локи остановился, повернув голову, позволяя видеть своё лицо в профиль. Баки подвинулся к краю матраса и сел. — Ты можешь вернуть мне память, — произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно. Локи повернулся. Перед ним сидел растрёпанный, полуобнажённый парень с большими серыми глазами, в которых поселилась боль. Она съедала его изнутри, заполняла каждую клеточку тела, как введённая в кровь отрава, сдавливала его лёгкие, не давая спокойно дышать, ледяной змеёй обвивалась вокруг позвоночника. Боль. Это всё, что он знал. Он знал боль, чувствовал боль, жил с болью. Он был болью. — Ты хочешь этого? Баки опустил взгляд. Спрятав лицо в ладонях, застонал. Локи подошёл и присел на матрас рядом с ним. — Я могу. Я не буду давить, уговаривать или отговаривать. Но если… — Локи положил руку на плечо Баки. — Если хочешь, просто попроси. — Я не хочу, — выдохнул Баки. — Я не хочу. Но я должен. Я должен вспомнить. Я должен знать. — Он поднял голову и посмотрел на Локи горящими глазами. — Локи, сделай это. Прошу. Локи медленно провёл ладонью по щеке Баки, цепляясь за щетину. Сел за его спиной. Взял руки Баки в свои и, соединив их, спрятал, зажав коленями. — Это тебя вряд ли остановит, но, на всякий случай. — Локи обхватил Баки рукой, положив ладонь на рёбра, под которыми бешено колотилось сердце. Прижался щекой к волосам и прошептал на ухо: — Будет больно. — Мне и так больно, — голос Баки надломился. Локи чуть опустил голову, уткнувшись носом в его шею. Губами слегка коснулся горящей кожи. — Я знаю. Рука, лежавшая на груди Баки, скользнула выше, и пальцы сомкнулись на горле, удерживая голову неподвижной, второй ладонью Локи накрыл его лоб. Баки сжал челюсти. Выдохнул. Локи ещё раз коснулся губами его шеи и прижал голову плотнее. Они закрыли глаза. Воспоминаний накопилось на целую жизнь, поэтому Локи показывал их избирательно, а остальными просто заполнял свободные места на бескрайних полках памяти. Он видел то же, что видел Баки. То, что он видел когда-то. То, что украли у него. Его прошлое. Его память. Его жизнь. Она была прямо перед глазами, почти физически ощутимая. Реальная, яркая, настоящая, полная эмоций, пережитая, прочувствованная. Перевернувшаяся, выстраданная, горькая на вкус. Отнятая, вернувшаяся, холодная, не его. Не его. Замороженная. Жестокая, грязная, безвольная, кровавая. Проблеск. Пустая, давящая, одинокая. И вот они — здесь. Прежде чем отпустить голову Баки, Локи высвободил его руки. Резкий выдох — и Локи выбрался из чужой головы. Баки рухнул на пол. Его била крупная дрожь. Он до дикой боли сжал кулаки и завопил. Кричал, пока не кончился воздух, пока горло не загорелось, пока лёгкие не стянулись, как спущенные воздушные шарики. Боль резала его, хлестала по щекам, затягивалась плотными верёвками вокруг шеи. Он хрипел, вдыхая, и стонал, выдыхая. Душили рыдания, по лицу катились обжигающие слёзы. Локи сполз с матраса и сел рядом. Дотронулся до спины Баки, неуверенный, что тот почувствует его ладонь. Обхватил его руками и притянул к себе. В полубреду, едва осознающий происходящее, Баки вжался в Локи. Тот обнял его. Он просто ждал. Баки рыдал несколько часов, то срываясь на крик, то затихая, то пытаясь вырваться, то прижимаясь крепче. В конце концов он выдохся и потерял сознание. Локи поднял его на матрас, положив голову на подушку и накрыв сотворённым из воздуха одеялом. Сел рядом, слушая тяжёлое дыхание. Он просто ждал.