Орион

Приливы жара начинаются в полдень, и к тому моменту, как над Вакандой оседает ночь, Т’Чалла под одеждой весь покрылся потом. Шури замечает испарину, усеивающую его лоб, несмотря на то, что ночь довольно прохладная. Уголки губ Шури сердито дергаются. — Ты забыл взять подавители. — Она мягко журит его, и у Т’Чаллы нет никаких сил держать на лице маску сурового короля, не перед сестрой же строить из себя сурового правителя. Когда сестра уводит его в лабораторию, чтобы сделать уколы, которые снимут лихорадку, он даже не сопротивляется. — Рубашку снимай, — командует Шури, махнув шприцом. Когда Т’Чалла снимает одежду, она морщит нос от неприятного запаха, но молчит. Но если пот она вынести может, то от вида множества укусов на его горле, прямо, под ожерельем Черной Пантеры, Шури отводит глаза, потому что не знает, куда смотреть. Эти следы такие же насмешливые и наглые, как человек, который их оставил. — Не надо, — предостерегающе говорит Т’Чалла. Шури возмущенно фыркает. Медицинские технологии Ваканды продвинуты достаточно, чтобы без следа удалить все следы связи между королем и Эриком Киллмонгером, но Т’Чалла всегда любил наказывать сам себя. — Ты вообще никогда не жалеешь об этом? — вместо этого спрашивает она, поднося холодную иглу к его животу и делая первый укол. Нужно будет повторить процедуру через двадцать четыре часа, но даже одна доза снимет обострение жара. — Это моя вина, а не его, — напоминает Т’Чалла. — У меня не было подавителей, когда мы ездили в Вену, а после гибели отца стало только хуже. Я первый начал. Ну, технически они начали оба одновременно, но Шури не нужно знать таких незначительных деталей. — Позвони, если понадоблюсь. — Шури все еще неодобрительно хмурится, но в ее глазах прыгают смешинки. — Я сказала персоналу положить кое-что интересное в твой «набор первой помощи», проверь, как они работают, а потом скажи мне. Стоит Т’Чалле ухватить сестру за ухо, как она сразу же принимается визжать. — Не говори так с королем, — серьезно говорит он, безуспешно борясь с жаром. — Теперь ты корчишь правителя. — Шури закатывает глаза. — Тоска какая. Покачав головой, Т’Чалла быстро выходит из лаборатории Шури, пытаясь выбросить из головы мысли, которые упрямо текут в сторону раздраженному и злому Альфе, запертому в казематах Ваканды.

***

 — Куда ты собираешься так поздно? От голоса Окойе Т’Чалла непроизвольно вытягивается по струнке. В таком состоянии он особенно остро чувствует устрашающее присутствие Альфы. — За вторым уколом к Шури, — спокойно отвечает Т’Чалла. — Тебе не нужна еще одна доза, требуется выждать еще тринадцать часов. Т’Чалла, куда ты идешь? Теперь скажи правду. Т’Чалла молчит, Окойе с шипением выдыхает и зло говорит: — Ты идешь к нему? — Нет. — Ты отвратительный лжец. — Мне нужно… — Тебе не нужен член чужака, узурпировавшего твой трон и издевавшегося над королевской семьей! — яростно бросает Окойе, но тут же смягчается и продолжает уже более мягким голосом. — Я знаю, ты хочешь покаяться за поступки отца, но это не тот способ, мой Король. — Окойе, ты совершенно права. Он мне не нужен, я его хочу. — Т’Чалла смотрит ей в глаза, и на этот раз Окойе отворачивается. — Я могу притворяться перед своим народом и своей страной, но сейчас у меня нет на это сил. Окойе вздыхает. Т’Чалла поворачивается, чтобы уйти, но она его останавливает, грустно улыбаясь. — Стой. Я приведу его. Не нужно идти в тюремные камеры, Ваше Высочество. Т’Чалла терзает зубами нижнюю губу и благодарно стискивает ее руку. — Хорошо.

***

Т’Чалла чует запах Эрика прежде, чем видит. Эрик Стивенс пахнет морем, соленым влажным ветром, дикой свободой. Т’Чалла вдруг вспоминает их первый раз — слепящую белизну улыбки Альфы, ощущение его тяжелого тела, теплую ладонь на спине. Эрик напомнил Т’Чалле о доме и позже, той ночью, он ненадолго оставил бремя обязанностей лидера страны и потерялся в удовольствиях, которые способно подарить человеческое тело. Он был, мягко говоря, потрясен до глубины души тем, что чувствовал в тот день, когда увидел Эрика перед собой в качестве претендента на трон, хранящего их интимный секрет, который стал всеобщим достоянием за считаные минуты. — Похоже, кому-то захотелось жесткой ебли, — с мстительной радостью припечатывает Эрик. Т’Чалла знает, что это всего лишь прикрытие. Он видел обиженного ребенка под оболочкой грубого человека, когда Эрик плакал, смотря на огненный закат. Раздается смачный удар, и Эрик надсадно хрипит. — Окойе, хватит! — рявкает Т’Чалла. Сердце в груди вылетает, тело снова покрывается потом, несмотря на тонкую одежду. Кажется, что ничто в мире не способно удержать Т’Чаллу от запаха Эрика Стивенса. Он медленно спускается по лестнице, чувствуя влагу между ног, которая вот-вот начнет причинять неудобство, и тому моменту, как он оказывается перед связанным Альфой, бешеный взгляд внешне спокойного Эрика наглухо прикован к нему. — Оставьте нас, — приказывает он Дора Миладж. Женщины-Альфы недовольно ворчат, их инстинкты идут вразрез с его требованием, а с природой бороться трудно. — Не заставляйте меня повторять, — хмуро добавляет Эрик. — Не слышали, что он сказал? Шевелитесь, сучки. — Держи язык за зубами, убийца! — рычит Айо, поднимая копье, но Эрик даже в ее сторону не смотрит. Т’Чалла предостерегающе зыркает на него и подходит к Окойе, которая недовольно скалится, кажется, что от вида мужчины-Альфы она сейчас сотрет свои зубы в порошок. Т’Чалла чувствует, как на него смотрит Эрик, как его ноздри расширяются от запаха, а глаза жадно облизывают его спину. Но стоит охране окружить короля, Киллмонгер демонстративно смотрит в потолок. — Хватит, — терпеливо говорит Т’Чалла начинающей закипать Окойе. Он на мгновение прикрывает глаза и низким голосом продолжает: — Я сам справлюсь. Уходите сейчас же, это все плохо кончится. Анека, самая молодая из Дора Миладж, выглядит удивленной его словами. Т’Чалла предупреждающе исподлобья глядит на нее, но без толку. — Он… очень красивый самец, объективно говоря, — заявляет она под уничтожающими взглядами своих напарниц. — Повеселитесь, мой король. — Анека! — хором шипят женщины. Анека смущается, а Т’Чалла фыркает. Наконец Анеку уводят напарницы, оставляя их с Эриком в покое. — Как дела? — отвратное американское приветствие. Эрик снова бросает ему вызов, да еще и ухмыляется. Т’Чалла не понимал, почему Рамонда сравнила его с маленьким мальчиком, который тянет за косички девочек, когда они заперли Эрика в камере, но теперь это вдруг обретает смысл. Само собой, мать решения Т’Чаллы не одобрила и не одобряет до сих пор. — Раны зажили? — тихо спрашивает он, упорно отказываясь опускаться до уровня Эрика. — Сам проверь, — ухмыляется Эрик, облизывая взглядом Т’Чаллу. — Проверю, — честно говорит он, чувствуя приятный укол триумфа, когда видит неприкрытое замешательство Эрика. Он медленно подходит к нему и поглаживает теплую грудь, чувствуя бугорки шрамов, рассыпанных по коже, и большой шрам, оставленный его клинком. Их глаза встречаются, и сердце Эрика под его пальцами начинает биться громко и сильно. Т’Чалла вздыхает, когда Альфа наклоняется к его шее и вдыхает мягкий аромат Марокканских роз (со слов Шури он пахнет именно так). — Хочешь мой член, котенок? — шепотом говорит Эрик, прикусывая мочку его уха и намеренно толкаясь бедрами вперед. — Поэтому ты заставил своих ведьм связать меня и притащить сюда? — Да, — шепчет Т’Чалла, гулко сглатывая. Признаваясь в этом, он не чувствует никакого стыда. На лице Эрика мелькает что-то уязвимое, идущее вразрез с его привычным напором, но Т’Чалла ловит это выражение и гладит его по щеке. — Не прячься от меня, не сейчас, — бормочет он, смотря Эрику прямо в глаза. — Ненавижу тебя, — хрипло рыкает Киллмонгер, но они оба знают, что это лишь пустые слова, за которыми нет сердца, лишь хрупкая маска, призванная защитить израненную душу внутри. — Знаю, — говорит Т’Чалла, расстегивая одежду Эрика, оголяя его кожу. Скользя подушечками пальцев по выпуклым шрамам, он чувствует тяжелый взгляд наблюдающего за ним Альфы. — Я не могу изменить прошлое, но могу повлиять на будущее, чтобы у маленьких мальчиков и девочек, таких как Н’Джадака, был дом, куда они могут вернуться. — Ты не имеешь права называть меня этим именем! — рычит Эрик, одним движением разрывая веревки, стягивающие его ноги. Т’Чалла поднимается и идет к постели, пропустив его перед собой. — Ты должен был позволить мне сдохнуть, — горько говорит Эрик. — В отличие от тебя, я эгоист. — Он самый, — гогочет Эрик и, неотрывно глядя на Т’Чаллу, падает спиной на постель, раздвигая ноги и непристойно ухмыляясь. — Давай, бери, что хочешь, котенок. Сядь на мой член, как жаждущая сучка. — Иногда я забываю, как грубы американцы, — вздыхает Т’Чалла, сбрасывая одежду и седлая бедра Эрика.