Ошибочка вышла...

***

Питер, честно, не мог сказать что он чем-то сильно лучше большего числа населения земли. Потому что, не считая случайно полученных способностей, друга-наемника*, хороших умений в точных науках, он не отличался от них ничем. Но почему-то именно ему выпала честь поскакать верхом на своем чертовом кумире, на самом мистере Старке! Первые мгновения он и подумать не мог, что все так выйдет. Началось все вообще с того, что Питер так сильно увлекся очередной разработкой для своего паучьего альтер-эго, что едва ли не забывал, что он не только чертов сумасшедший гений, но еще и обычный подросток, которому нужно ходить в школу и не только. Тетя Мэй, конечно, ругалась жутко и вообще, но за шкирку его выволакивала из комнаты, где, казалось, не проветривали неделю. А может, так оно и впрямь было, Питер не был не очень уверен. В тот день Питер наконец посетил школу, посетил кабинет директора, и, в принципе, это был очень занимательный день, потому что ну, любой день будет занимательным, когда начинает он с того, что в дверь твоей комнаты очень громко стучат и: «Питер Бенджамин Паркер, еще секунда, и у тебя будут большие неприятности!» голосом злой тетушки Мэй. А тетушка Мэй в гневе страшна, и даже очень. Потом день продолжается быстрыми сборами в школу, сопровождаемыми спешным запихиванием бутерброда себе в рот и нудящими над ухом нотациями и быстрым чмоком в тетушкину щеку: «Прости-прости, такого больше не повторится, я уже бегу!» Далее, не успев нормально поговорить с друзьями, Питер забегает в кабинет, из которого его тут же сопровождают к директору, и слушает буквально все то же самое, что слышал утром, как по бумажке читают. Паркер был серьезно уверен, что тетя Мэй лично писала для директора текст, а он незаметно считывает его с какой-нибудь бумажки, спрятанной за книгой. Питер еле достоял с невозмутимым лицом и покивав, что больше так не будет, выскочил в коридор, а потом наконец засмеялся. Его за такое точно бы убили, но это уже не его проблемы. Потом Питера ждала шумная перемена, Нед и ЭмДжей, спрашивающие какого фига его не было так долго и почему он не отвечал на звонки, Флеш Томпсон и его извечное: «О, Пенис Паркер вернулся, вылез наконец из горы учебников?», а так же крикнутое ЭмДжей ему в догонку: «Если влюбился в него, так и скажи, придурок!». Питер посмеялся и заметил покрасневшие кончики ушей Томпсона. Это стоило обдумать, только позже. До обеда у Питера все было хорошо, почти каждый учитель считал своим долгом упрекнуть его в том, что он прогуливал школу и спросить «а как же такое вышло, Питер ведь хороший мальчики прилежный ученик», Томпсон больше к нему не подходил, но даже и обходил по дуге за несколько метров, что смотрелось довольно забавно. А потом Питер вспомнил про телефон, в который забыл заглянуть утром. И вот непонятно, лучше бы так и не заглядывал и оставался в блаженном неведении или хорошо что заглянул, пока не стало хуже. Потому что помимо пропущенных от друзей из школы было несколько пропущенных от Уэйда Уилсона, а это было, ну скажем, не очень хорошо, потому что Уэйд был для Питера, как мамочка, и если он несколько раз пропустил от него вызов, то все, кому-то крышка. На самом деле Питер считал это довольно милым, но только до тех пор, пока наемник не делал что-то… специфичное. Вот как сейчас. — Что, Паркер, ебырь твой явился? — ядко спрашивает Флеш, подходя к нему наконец в столовке, когда Питер собирался искушать свой обед. Как раз перед этим он открыл мобильник и увидел несколько сообщений, носящих несколько устрашающий характер, если знать, кто их послал: ты не берешь трубку, паучок либо с тобой что-то случилось на патруле (я не буду говорить, что говорил, но ты знаешь, что это так), либо ты просто игнорируешь меня окей, я знаю, что твой телефон в норме, и я знаю, что он валяется у тебя дома возьми трубку ты заставляешь меня волноваться, питер ты наконец пошел в школу. что ж, думаю, мне стоит навестить тебя, чтобы убедиться, что все в порядке Когда Уэйд называл Паркера не «булочка», «паучок» и «мой миленький тако» (и все остальные уменьшительно-ласкательные слащавых парочек), то можно смело было ждать чего-нибудь вроде Апокалипсиса. Так что, когда Питер поднял взгляд от телефона, на него пялился не только почему-то злой Томпсон, но еще и половина столовки, треть из которой явно прилетела сюда только что. И все такие воодушевленные, аж жуть. Питеру сразу не понравилось то, как блестели глазки у многих ребят, которые столпились около входа. И которые, очевидно, только что пришли. — Ты… — Питер покрутился вокруг своей оси, убеждаясь в том, что многие пялятся на них, а потом медленно осмотрел Флеша сверху донизу. Тот от этого вспыхнул щеками еще больше, но что-то в Питере говорило, что на сей раз это уже не от гнева. Он все еще старался не думать об этом, честно. — Что ты имеешь в виду? — Вынь голову из задницы и посмотри в окно, придурок, — выплюнул Флеш, развернулся и умчался из столовки, распихивая всех у входа. Те хихикали ему вслед, а Питер думал о том, что это его «придурок» было довольно жалким для всего того, что обычно делал Томпсон, с учетом того, что он сам по себе был довольно жалким и отвратительным типом, жадным до внимания. А потом до Питера дошло. Он судорожно запихал себе в рот оставшуюся половину сэндвича, спешно схватил рюкзак и решил (впервые!!!) последовать наконец совету этого идиота. ЭмДжей и Нэд просто скептично смотрели ему вслед, но даже на выходе он услышал, как подруга чуть пихнула Нэд плечом и с обыкновенно-безразличной интонацией, обозначавшей любопытство, спросила тихонько: — Питер, что, гей? — Нэд, посомневавшись с секунду, хмыкнул и ответил: — Я думаю, что все-таки би. Питер выдохнул что-то среднее между проклятиями и вздохом удивления, когда расслышал это, но во рту у него по прежнему был сэндвич, так что крикнуть что-нибудь в ответ ему все равно бы не удалось. К тому же, Питеру жизненно необходимо было узнать, что же творится такого на улице, что Флеш, собственной величественной задницей, притащился за ним в столовку, чтобы выдать из себя нечто, напоминавшее вопли ревнивой девушки, а после сбежал, оставляя за собой шлейф из обиды и разочарования. Наверное, думал, что Питер за ним побежит. От этой мысли Паркер хмыкнул, зацепился рукам за лямки портфеля и толкнул дверь выхода из школы. На секунду его ослепили лучи солнца, а потом бедный сэндвич выпал у него из приоткрывшегося рта. Уэйд, блядский, Уилсон. (Питер не уверен, что сказал это не вслух, потому что некоторые другие школьники удивленно присвистнули) — Какого хера, Уилсон? — вырвалось у него сиплое, а потом ЭмДжей врезалась ему в спину, испустив при этой какой-то писк. Потому что она тоже наверняка увидела красавчика, стоящего посреди школьного двора, с огромным плакатом в руках, на котором красовалась едко-розовым надпись: «Питер Паркер — лучший из всех, с кем мне доводилось проводить ночь!». Кто-то из его одногруппников выкрикнул: «Мое уважение, Паркер!». Да нахер не сдалось Питеру его уважение, его сейчас волновало только то, что его хренов-самый-худший-друг-на-свете слащавым голосом пропел: — Пите-е-ер, я скучал! — и все, что оставалось Питеру это стараться не покраснеть, быстро слететь по лестнице к Уэйду, схватить его за капюшон кофты, в которой он пришел и немедленно утащить его куда-нибудь подальше от этого места. За его спиной слышались завывания и посвистывания, а Питер тем временем немного отчаянно размышлял о том, что ему теперь придется говорить тете Мэй, если это всплывет, А это всплывет обязательно, потому что у Питера были еще уроки. Телефон тут же начал разрываться от сообщений взволнованной ЭмДжей и наверняка угорающего Нэда, но Питеру не было дела. Единственное, что сейчас его волновало это то, как бы ему сделать так, чтобы не наорать на этого придурка прямо на улице и не пришибить там же. В общем, Уэйду не поздоровилось, когда они пришли к нему домой. И весь этот путь домой, даже когда Питер все-таки отпустил капюшон друга (который, к слову, был явно повыше) после очередного жалобного завывания: «Ну Пииитер!», проходил в угрюмом молчании, по крайней мере, со стороны Питера Паркера. На идиота, называвшего себя его одним из его лучших друзей, парень старался не смотреть. Когда Уэйд толкнул дверь своей квартиры, молчание все еще витало в воздухе, а Питер медленно прокручивал в голове все, что хотелось сказать этому человеку. Вырисовывался нехилый списочек. Питер выдохнул, сжал кулаки в карманах джинс и прошел за Уилсоном на кухню, где тот, насвистывая, делал им чай. Сама беззаботность. — Ну, давай, говори уже, — не оборачиваясь, весело сказал Уэйд, очевидно, в восторге от своей идиотской, как и многое другое, что он делает в своей жизни, выходки. — А то лопнешь, как шарик. Питер сохранил свое чертово молчание, просто потому что говорить что-либо было себе дороже. Он просто продолжил смотреть (прожигать чертовски убийственным взглядом, если быть точной) широкую спину, маячившую по всей кухне. — Питер, я серьезно, воздержание пагубно влияет на организм, — нравоучительным тоном продолжил его друг (идиот-придурок-мерзавец-и-так-далее). Питер, очень хорошо и давно его знавший, понял, что Уэйд сдерживает смех. Питер снова медленно выдохнул, прикрыл глаза и усиленно старался думать о том, что убивать лучших друзей за идиотизм плохо даже не смотря на то, что этим самым друзьям смерть — все равно что пальчик порезать. — Если ты сейчас придумываешь, как ты можешь убить меня, то я предпочитаю сначала быть замотанным в паутину, — Уэйд повернулся к Питеру с двумя дымящимися кружками, сверкая ухмылкой и до скрежета в зубах самодовольной рожей, по которой так и хотелось пару раз съездить кулаком. — Люблю, знаешь ли, ролевые игры. — Ты придурок, — первое, что сказал Питер, после того, как снова вздохнул. Но на этот раз вздох означал поражение и смирение с ситуацией. — Пф, тоже мне новость. Ты это говоришь каждый раз, как мы видимся. Минимум пять раз, — все так же весело сказал Уэйд и поставил чашку перед Питером, а потом прошаркал в тапочках, которые Питер подарил ему на Рождество, в гостиную, с чем-то там копошась. Питер улыбнулся в чашку. Не смотря на то, что Уэйд был большим ребенком и идиотом с дурацкими шуточками, он заботился о нем, Питере. Чай то в кружке Питера был с бергамотом, который Уэйд ненавидит и говорил как-то, что никогда такую дрянь у себя в квартире держать не будет ни за какие коврижки. Врал, видимо. — Раз уж я ужасно беспардонно сорвал твой супер-пупер скучный школьный день, давай-ка глянем фильм, пока ты здесь, — он что-то еще проворчал, а Питер взял кружку и плюхнулся рядом с ним на диван. Уэйд ставил на «Звездных войн» на телевизоре, пока Питера отвечал ЭмДжей («Нет, я не гей, да, этот красавчик мой друг, нет, не познакомлю, да, я в порядке»), Нэду («Да, бро, я в полной заднице, спасибо, что забрал рюкзак, не буду слушать голосовые, потому что уверен на все сто, что ты там ржешь, аки конь и отпускаешь ужасные шутки») и тете Мэй («Прости, что так вышло, это был мой друг, я очень виноват и больше такого не повториться, ночью не жди, люблю»). — Ммм, «ночью не жди»? Чувствую себя твоим любовничком, — проворковал Уэйд, устраиваясь головой на коленях Питера. Он заблокировал телефон с тихим щелчком, хмыкнул, положил свои руки на голову друга и сказал: — Ты не мистер Старк. — О, ну конечно, куда мне до него, — проворчал Уэйд, а потом на секунду прикрыл глаза. Он скучал по Питеру и волновался за этого маленького паучка, который очень, чертовски сильно, любит рисковать собой. Они не виделись несколько дней, но Уэйд потратил хренову тучу нервов. — Ты должен мне прогулку в субботу, ясно? С этого момента, наверное, и начался личный ад из стыда и слез, соплей и спермы Питера Паркера. Потому что он согласился.

***

— Ты… Сделал что? — Уэйд честно пытался смеяться не слишком громко, но простите, когда знаешь, как твой друг кипятком писает со своего кумира «мистера-Старка-дрочу-на-вас-каждую-ночь» узнать, что этот самый друг поскакал на этом самом кумире верхом, да еще и приговаривая «Ха-ха, скучал по мне, подонок?» не смеяться невозможно. У Уэйда даже слезы на глазах выступили от такого дикого ржача. — Ух, кхе-кхе, давно я так не… Стой, подожди… — и снова взорвался очередной порцией смеха. Питер сидел напротив него красный, смущенный почти до слез, но все еще пытающийся сохранить серьезную мину на лице. Уэйд, смотря на такое усилие, смеялся только громче.