Stardust

Домой Шу не торопился. Задержавшись на работе, ещё час он провёл за фортепиано, поддавшись уговорам посетителей, и ещё полчаса дожидался Изуми, вновь выклянчившего у него мотоцикл. К тому времени, как Шу передал другу ключи, сгустились сумерки, предшествующие наступлению ночи. Но в голове продолжали звучать наигрываемые мелодии, а пальцы выстукивали ритм по любой поверхности, и Шу, забывшись в ощущениях из-за охватившей его приятной усталости, наслаждался неспешной прогулкой. О необходимости сесть на автобус он вспомнил лишь тогда, когда тот проехал мимо. И сорваться на бег, чтобы догнать автобус на ближайшей остановке, оказалось на удивление приятно. В салоне Шу прошёл мимо пары дремавших на своих местах упакованных в костюмы клерков, чернокожего юноши, футляр на коленях которого очерчивал силуэт трубы, – в голове само собой заиграло что-то из джаза, – и слеповато щурящегося старика в сером потёртом пальто. Тот улыбнулся и Шу неловко кивнул в ответ, заняв место по диагонали за ним. Прислонившись лбом к стеклу. Шу прикрыл глаза, вовсе не чувствуя сонливости, которая имела свойство охватывать его в любом транспорте. За спиной переговаривались шепчущие голоса*. – Моя сестра сейчас спит. Очень, очень крепко. – Сейчас все спят, в такое-то время… – Я не об этом. За окном проносились разноцветные городские огни. Шу всё ещё не хотел спать. Он вышел из автобуса спустя двадцать минут. Выложенная плиткой дорога к общежитию была усыпана цветочными лепестками, беззвучно подрагивающими на ветру. Шагнув в пространство безмолвия, Шу поднял голову вверх, где под небом черничного цвета смыкались цветущие ветви вишен. Несмотря на поздний час, было тепло, воздух пах сладостью. С каждым сделанным шагом Шу всё сильнее задумывался о том, хочет ли он променять свежесть апрельской ночи на сомнительный уют тесной комнаты. Как с ним частенько случалось, он достиг цели прежде, чем успел всесторонне её обдумать. Вначале двенадцати коридоры общежития были пусты. Редкие встречающиеся по пути студенты, зевая на ходу, курсировали по лестницам и коридорам, похожие на неупокоенных призраков почивших великих актёров, музыкантов и просто хороших людей. Некоторые из них приветственно или прощально кивали, здоровались или желали спокойной ночи с удивлённой интонацией. Матовый пластик двери, ведущей в их общую с Кайто комнату, был подсвечен слабым тёплым светом. Прежде чем войти внутрь, Шу уже знал, что в комнате горит настольная лампа. Память услужливо дорисовала уже давно ставшую привычной картину. Вариативным было лишь расположение на ней Кайто. В это время он вполне мог быть занят выполнением домашнего задания, если до сих пор что-то или, скорее, кто-то отвлекал его. Юта, ещё не пришедший в себя от обуявшей его радости по поводу начала нового учебного года, кочевал по гостям каждый вечер. Как и Какеру, который, конечно же, не признавался в том, что соскучился, но, тем не менее, стремился каждую свободную минуту провести рядом с друзьями. Не обнаруживая перекати-поле-Хошитани, Какеру частенько останавливался в комнате ближайших соседей. Шу тому уже даже не удивлялся и никак не комментировал. Алиби Какеру обеспечивал всё ещё сильнейший аргумент из всех возможных, против которого уже даже Кайто не брался возражать. Ангелы его направляют, конечно же. Шу улыбнулся. С мыслями о не знающих покоя товарищах Шу приоткрыл дверь и вошёл в комнату. – Я вернул… -ся, – произнёс он. Увиденное заставило его сначала замереть на месте, а потом прикрыть за собой дверь как можно более тихо. Кайто спал на нерасстеленной постели, повернувшись на бок. За его спиной свет лампы выбеливал макушку Тору. Тоже спящего. Какеру сидел на полу, привалившись к остову кровати. Со сложенными на груди руками и опущенной головой он выглядел раздражённым даже во сне. Юта безмятежно сопел, навалившись на стол, который – Шу обратил на него внимание в последнюю очередь, – был заставлен тарелками. На самой большой из них – торт, покрытый глазурью неестественно сиреневого цвета. Смысл надписи на котором дошёл до растерявшегося Шу спустя некоторое время, по истечении которого он с нежностью улыбнулся. Шу не знал что делать. Самым естественным и правильным вариантом казалось подняться на верхний ярус кровати и, по примеру товарищей по команде, заснуть. Реализовать пришедшую на ум идею в жизнь или придумать что-то более глупое, Шу не успел, потому что из-под стола показалась хитрая усатая морда Тавиана, который, завидев бодрствующего человека, обратился к нему с вопросительным мяуканьем: «Что с тобой не так, человек? Все спят же». Бесшумно приблизившись на мягких лапах, Тавиан присел перед Шу и терпеливо на него уставился в ожидании ласки. «Составлю тебе компанию, пока и ты не заснёшь. Будь благодарен». Чуткий к голосу своего ангела, Какеру пошевелился, приоткрыв глаза. Найдя глазами в полумраке Тавиана, он нашёл и ноги Шу, после чего резко вскинул на него ясный взгляд без всякого следа сонливости, но со множеством иных эмоциональных оттенков, которые он готов был выразить в одном коротком слове. Шу, встретившись с ним глазами, успел приложить палец к губам, предвосхищая грозу, которая должна была разразиться. Но отвлекшись на одну стихию, он пропустил другую: в этот момент очнулся Хошитани. – О, Куга, с возвращением! – радостно воскликнул он своим обычным бодрым тоном, так словно и не спал вовсе, хотя на щеке алел кружевной след от салфетки со стола. Выражение его лица сменилось, когда он, заметив торт и соотнеся выписанное глазурью имя с человеком, который продолжал стоять у двери, нервно хохотнул и горестно вздохнул одновременно: – В смысле… А-а-а! Это должен был быть сюрприз. – Невежа, – таки вставил Какеру непривычным шёпотом. – Я понял, – сказал Шу, замечая, что крик Юты разбудил Кайто и Тору. – Я могу выйти и зайти снова. – Ну уж нет! – резко сказал Какеру. Дёрнувшись, он с недовольством поморщился, потревожив напряжённые мышцы. Вскинув на Шу гневный взгляд, наверняка мысленно виня в неприятных ощущениях именно его, он добавил: – Как бы ты опять не провалился куда-то. Где тебя, блин, носило?! – А Тенгендзи волновался, – наябедничал Юта с весёлой улыбкой. Ограниченный в возможностях, Какеру только послал доброжелателю убийственный взгляд, одновременно с этим пытаясь придать своему телу расслабленное состояние, не теряя при этом достоинства. – Проблемы на работе? – робко спросил поднявшийся Тору. Едва проснувшийся, помятый и лохматый, он умудрился в первую очередь обеспокоиться благополучием друга. Святой человек, которого этот мир точно не заслужил. Кайто потребовалось больше всего времени, чтобы прийти в себя. Растерянно моргая и с трудом признавая окружающую действительность, состоящую из лиц его заклятых друзей, он спросил: – Мы что, все заснули? – Ага! – довольно отозвался Юта, с удовольствием потягиваясь. – Это потому что о Куге говорили. – Разве? – хмуро отозвался Кайто. – По-моему это была какая-то скучная история Тенгендзи. Сложно представить, что ещё могло меня так качественно вырубить. – Не выспался? – оскалился Какеру, с очевидным злым умыслом нарочно повысив голос. Кайто поднялся, наклонившись к Какеру и едко ему улыбнувшись. Тору поспешил вклиниться между ними, что-то безмятежным тоном воркуя. Глядя на них, Юта пробормотал с нежной улыбкой что-то вроде «Ну вот они снова», словно был среди них самым адекватным. И это стало последней каплей. Шу рассмеялся. Сделанный после их первой репетиции вывод был верным и не терял своей актуальности до сих пор. Члены его команды были сплошь уникальными экземплярами. В конце концов, они всё-таки поздравили его с прошедшим днём рождения. И почти съели торт, дважды бегая на кухню, чтобы поставить чайник. И разошлись по комнатам только под утро, сойдясь во мнении, что ложиться спать уже поздно. Но они, конечно, заснули всё равно. И все вместе опоздали на занятия, попав в немилость студенческого совета. Четверо единогласно признали виновным Кугу, отчего невпопад брошенное Китахарой «юзай» развеселило его до крайности. Шу был рад признать свою вину. Ведь он был убеждён в том, что когда они все вместе заснули ясным апрельским утром, то видели один и тот же сон. Вечно цветущая сакура под бескрайними голубыми небесами. И они вместе. Мгновение, что останется с ними навсегда. __________ *Процитированный диалог из книги Харуки Мураками «Послемрак».