Stardust

В этом маленьком Королевстве он был провозглашён Принцессой. Принцессе полагалось иметь Рыцаря. У него он был. Лучший из лучший. Временами, намного чаще, чем ему того хотелось бы, он думал о том, что недостоин того, чтобы на его стороне был такой человек. А ещё у него были верные придворные, его друзья, которые, он был уверен в этом, ради него готовы пойти на что угодно. И, разумеется, он был недостоин и их. Но сейчас, оставшись в одиночестве, глядя на осколки своего разбитого сердца, лежащие в его ладонях, он с горькой тоской и насмешкой над самим собой, думал о том, что ему чертовски повезло иметь место, куда он может прийти зализывать полученные раны. И склеить сердце заново. Если доверить эту миссию его Рыцарю, то он получит его назад, целёхонькое и даже лучше, чем было до этого. Ведь его Рыцарь – удивительный человек, который делает лучше всё, к чему прикасается. Наверное ему стоило позволить прикоснуться к себе. Тот, кого его признание не тронуло, ни кусочка из осколков не взял. Даже на память, смеха ради, не взял всё равно. Право слово, зачем ему чужое сердце? У него и своё-то едва в груди помещается, куда ему ещё одно? Тот, к кому он уходит, обещает ему целое небо. А сердце… Ну кого им сейчас удивишь? Что ж, признай он, что даже Принцессы не всегда получают то, чего хотят, он и раньше мог понять, что любые попытки посвятить себя этому человеку обречены. Когда он признавался в том, что было для него сокровенным, в ответ он получал лишь благодарность. «Ты ослепителен, словно солнце. Твоё сияние не затмить». – «Спасибо». Достойная Принцессы драма. Ну не глупец ли? И он смеётся над самим собой. Смеётся от души, запрокинув голову, захлёбываясь воздухом, не в силах заполнить воцарившуюся в груди холодную пустоту. «Вместо того чтобы драматизировать, Принцесса, подумай лучше, что ты можешь сделать», – уговаривает он себя. Осколки на ладонях, казалось бы, должны резать кожу. Но крови нет. И нет боли. Разбитое сердце так себе оружие, способное вызвать лишь жалость. Жалость Принцессе не по нутру. Даже без возможности добиться взаимности, он всё ещё способен оставить глубокий след в жизни того, кто собирается посвятить себя другому. Бросить осколки, к чертям, они не нужны, потом соберёт. А сейчас – бежать вослед. Схватить за руку, заставить обернуться и, упиваясь его удивлением, поцеловать. Украсть поцелуй. Недостойно? А плевать! Зато восторг клокочет внутри, так словно сердце вовсе не разбито, и азарт толкает вперёд. Он никогда не станет его Принцессой. И, тем более, он не станет Принцем. Но если он останется в его памяти самым прекрасным на свете Вором, этого будет достаточно.