Пределы дружбы

Я, как всегда, пьян. Пятничный вечер, как иначе. Он подхватывает меня под плечи, прижимает к себе. От него тоже разит саке, он пьян, но меньше чем я. Тянусь к нему, кусаю за губу. - Ты – пьян! – смеется мой белый демон, прижимая к себе. – Или твоего терпения хватит только до переулка? Пойдем! Я и раньше бывало так напивался, но теперь было одно но. Мы больше не друзья, мы – любовники. Для нас это поменяло не так уж много. Мы стали еще ближе, и частенько просыпались в одной кровати. Но, когда я пьян настолько, то могу забыть, что мы на улице или в общественном месте. Мне хочется обнимать его, целовать, быть рядом. Алкоголь, да, открывает наши истинные желания. Нам удалось дойти до бара Отосе. Наверху пока никого не было: Кагура взяла привычку вечерами таскаться с Сого, а Шинпачи, некоторое время поживет у сестры. Широяша умудрялся быть нежным и агрессивным одновременно. Вот и сейчас он буквально затолкнул меня к себе в квартиру и почти тут же повалил на пол. Я сопротивлялся только для виду. Виной тому алкоголь, или пятничное настроение, но в пятницу я всегда был снизу. Пятница, поэтому я не в форме шисенгуми. Он лезет прохладными руками под мою юката. - Что, прям здесь? – спрашивает мое сознание, скорее по инерции. Мне совершенно все равно, где это делать. - Да, – лукаво улыбается демон. – Сделаешь это? Я встаю на колени, расстегиваю его ширинку. Он всегда почти в полной готовности, но я послушно беру в рот. Опять-таки, пятничное настроение, что ли? В будни секс больше похож на драку. Начиная с выяснения: кто же снизу. Он гладит меня, но как всегда не дает завершить начатое. - Как хочешь сегодня? – спрашивает он шепотом, и я краснею. Меня всегда этот вопрос ставит в тупик. Тогда он целует меня, так, что все недоумения вылетают у меня из головы. А потом он подхватывает меня и тащит на футон. Ложится первым на спину и тянет меня к себе. Мое сознание в легкой панике, но повинуется ему. Я заворожен им. Его лицом, его глазами, его телом, его волосами. - Оближешь? – он аккуратно вкладывает мне палец в рот. Потом он притягивает меня одной рукой к себе, и его язык снова поселяется в моем рту. А палец он аккуратно вводит в расслабленное алкоголем тело. Но я все равно судорожно выдыхаю. - Все не привыкнешь? – ласково спрашивает он. Я никогда к этому не привыкну и не хочу привыкать. Я люблю быть с ним. Каждый раз разный, хотя мы делаем одно и тоже. Каждый раз приносит что-то свое. Он вставляет второй палец, пытаясь растянуть меня, как можно быстрее и я шиплю от боли, но сам двигаюсь навстречу. Сам целую его, а он занят мной. Двигаюсь его рукам навстречу с обоих сторон. - Смотри только не кончи… - предупреждает он. - И не подумаю… - говорю я ему в рот. - Сядь на него сверху… - говорит широяша. Я с сомнением гляжу на него. - Я помогу тебе… Давай же. Я хочу это видеть. Не могу противостоять его просительным ноткам. Как только они появляются, я готов сделать все что угодно. - Откинься мне на ноги, как на спинку, так будет легче, – советуют он, я же, как всегда, краснею. В будний день убил бы. Я аккуратно опускаюсь. Так больнее всего. Наверно, я действительно еще не очень привык, в том смысле, о котором говорит Саката. - Иди сюда… - внезапно говорит он, и потянув меня за руки, переворачивает, кладет на живот. - Что ты… Ты же хотел… - начал я. - Тебе слишком больно, еще рано. Прости, – шепчет он на ухо. А потом его губы и язык оказываются там. Если у кого и отсутствует понятие о брезгливости, то у него. Вот он аккуратно входит в меня. - Так не больно? – спрашивает, когда ложится на меня. - Нет… - задыхаясь шепчу в ответ. Он двигается резко, агрессивно, точно так же поступает с моим членом, но наши ритмы совпадают всегда. Хотя бывает разное настроение и настрой, секс то, что объединяет нас. Раздраженные, избитые, лохматые, мы, однако, самые счастливые люди на планете. - А-а-а… - не выдерживая выдыхаю я. Тут же заливаюсь краской, он тут же целует меня. Кончаем почти одновременно. Он тяжело дышит, я тоже. Гин переворачивает меня на спину, укладываясь на мою грудь. Красные рыбьи глаза внимательно смотрят на меня. - Что? – недоуменно, немного недовольно спрашиваю я. - Ты такой послушный в пятницу. Может мне спаивать тебя почаще? - Вот уж нет! Я не собираюсь быть всегда снизу, – буркнул я. Он продолжает смотреть на меня, и я теряюсь. Слишком люблю его. Даже мой жесткий характер не выдерживает его натиска. Мое сокровище, моя любовь. - Если бы не тот случай… - говорит он вдруг. – Мы, возможно, так и остались бы друзьями. А знаешь… Сколько раз, когда я тащил тебя домой, мне хотелось поцеловать тебя? И не только поцеловать? Он целует меня, в этот раз осторожно, нежно. - Я и думать не мог, что ты откликнешься на мои чувства. Он помолчал, а потом веско сказал: - Я люблю тебя, Тоширо. И всегда любил. Он провел рукой по моему лицу, и мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. - Прошу тебя… - вдруг с надрывом сказал он. - Я всегда буду с тобой, – говорю я, чувствуя, как ему важно услышать это, а не почувствовать. – Я люблю тебя, Гинтоки. Люблю. Он обнимает меня, крепко сжимает меня в объятьях. Я чувствую его тяжесть, его аромат. И понимаю, что такие моменты и есть жизнь, такие моменты и есть – счастье. Как хочется, чтобы счастье длилось вечно. К своей же радости, я понимаю – все в наших руках. Все будет так, как хотим мы. Шинпачи на следующей неделе вернется домой. Все будет, как раньше, с той лишь разницей, что мы перепрыгнули пропасть. И больше никогда не допустим, чтобы она появилась.