Только ты...

       Вот уж не думала, что останусь в живых… и пожалею об этом. С момента встречи с Иаковом прошло несколько… недель? Месяцев, часов? Дней? Наверняка знать я не могла — мучил голод, не давая нормально соображать. От безысходности я принялась грызть собственные ногти и пальцы, пытаясь хоть как-то улучшить положение. У остальных пленников «мозг начал пожирать мышцы», из-за чего они постепенно начинали походить на скелетов. Да что там, я и сама была в таком же состоянии. Все, что оставалось делать — держать миску с остатками воды при себе и ждать кормежки. И, желательно, давать отпор практически обезумевшим людям, готовым прямо на месте разорвать тебя и сожрать. Вот и сейчас мне пришлось грубо отпихнуть от себя одного из бедолаг, попутно унимая желание прикончить его. Мяса в нем, разумеется, не так много, но всё же имеется. Нет, нельзя поддаваться первобытным инстинктам. Нельзя опускаться до каннибализма. Я смогу, я продержусь — прошла через это один раз, пройду и во второй… если не умру от голода. Будь сильной, в конце-то концов. Казалось, я отвлеклась всего на секунду, но истошный, пронзительный крик заставил меня вздрогнуть и напрячься. Моему взору предстала ужасающая картина: тот самый мужчина, что несколько минут назад пытался съесть меня, сейчас душит еле живого пленника из соседней клетки. Видимо, тот потерял бдительность и облокотился спиной о прутья клетки и теперь расплачивается за это. Я собиралась спасти его, но не успела — в момент он перестал дергаться и… о боже. Я отвернулась, не желая смотреть на происхожящее.  — Ну же, чего ждешь, — голос Солдата заставил меня зажмуриться. По спине побежали мурашки. — Твой друг только что устроил для тебя пир.  — Ни за что, — я с вызовом посмотрела в глаза заявившегося в «зверинец» мужчины, стараясь сделать голос чуть более твердым. Хотя кого я обманываю, страх, замученность и слепое обожание не позволяло мне выглядеть увереннее. Ведь вряд ли найдется дрессированная собака, способная противиться воле хозяина.  — Да что ты, — усмехнулся Иаков, присев на одно колено, норовя оказаться на одном уровне со мной. Его пальцы грубо схватили меня за подбородок, сдавив его. Я же машинально схватилась за его руку; пальцы тут же легли на места порезов и шрамов. Я слишком хорошо помнила их расположение. Подушечки моих пальцев тут же нежно прошлись по огрубевшей коже. Иаков лишь усмехнулся, заметив это. — Условный рефлекс в действии, а? Я собиралась сказать что-нибудь грубое, пропитанное ядом…, но не смогла. Вместо этого я лишь потерлась щекой о его пальцы, прикрывая глаза от удовольствия и закусывая губу, приятная дрожь прошлась по телу. Но наслаждение не продлилось долго: видимо, желая поиздеваться надо мной Сид-старший убрал руку от моего лица, заставляя меня тихо и злобно рыкнуть. Чертов мерзавец.  — Решил убить меня, замучив голодом? — прошипела я, сама не осознавая, о чем говорю. И, не дав ему ответить, я резко вскочила и, вцепившись в прутья, добавила: — Что, не смог выпытать у меня информацию привычным методом? — я отчеканила два последних слова, смотря ему прямо в глаза. Я ясно понимала, что перегибаю палку и своими действиями только указываю на свою безрассудность и, вероятно, выкапываю себе могилу. И в следующую секунду я в этом убедилась — мужчина резко схватил меня за горло и притянул ближе к себе, насколько это было возможно. Мои попытки разжать его руку он даже не заметил.  — Ты, верно, забыла, кто тут главный, — он сжал пальцы, вынуждая меня захрипеть и начать брыкаться еще сильнее. Глядя на мои жалкие попытки вырваться, Иаков лишь покачал головой. — Ты ослабла. Истощала, стала мягче. Мне не составит труда вытащить из тебя все, что нужно.  — Я не крыса, Иаков, — еле проговорила я. Воздуха становилось все меньше. В висках начинало стучать, глаза вот-вот закатятся и я отключусь. Сид же не спешил отпускать меня.  — Думаю, ты будешь той, кем я скажу тебе быть, — мне показалось, что его взгляд словно прожег во мне дыру. Последние капли воздуха были израсходованы и это было последним, что я услышала, прежде чем потерять сознание.        Не стоило говорить все то, что пришло в голову. Я ходила по острию ножа и чуть было не сорвалась. И всё же, фортуна продолжает улыбаться мне. Очнувшись я увидела, что меня перетащили в само здание имения Иакова. Я полагала, что нахожусь в кресле, но поняла что ошиблась, когда услышала звон цепи. Оказалось, что на мне надет ошейник. Когда глаза привыкли к полутьме, я, в конечном итоге, узнала это место. Это та самая комната, где мало кто побывал, кроме самого Сида и, как показывает практика, меня. Здесь практически не было света, но это не мешало Иакову строить планы и вечно соединять что-либо на пробковой доске, перебирать какие-то невнятные бумаги и прочее. Это помещение было неким сплавом, состоящим из кабинета, спальни и чёрт его знает чего еще. И чаще всего я просыпалась именно здесь. Взгляд тут же зацепился за стол и продавленный диван, а внутри что-то екнуло от воспоминаний. Как-то Иаков распластал меня на этом самом столе и вдавливал меня в подушки того самого дивана. По телу резко пробежались мурашки, а из груди вырвался шумный вздох, едва я воспроизвела в памяти все те события. И все же яркие воспоминания не смогли препятствовать желанию освободиться. Из-за слабости мне казалось, что эта самая цепь просто-напросто придавит меня к полу, обездвижив окончательно, поэтому мне нужно избавиться от нее. Меня подстрекала винтовка Иакова, лежавшая на краю стола, так и манившая к себе. Мне бы только дотянуться, а уж с цепью это бронебойное оружие справится легко. Подняться оказалось сложнее, чем я думала. Из-за того, что цепь — ожидаемо — была короткой, дотянуться до стола было практически невозможно, но я не сдавалась. Если не дотянусь рукой — то смогу сделать это ногой. Следующая попытка была более удачной: я смогла сдвинуть винтовку ближе к краю. Затем еще раз и еще… и тяжелое оружие с грохотом упало на пол. Я тут же перевернулась на живот, насколько позволила цепь и потянулась к ней. Осталось совсем немного! Едва мои пальцы прикоснулись к прикладу, дверь в комнату открылась. Мне стоило бы остановиться, но я как можно быстрее подтащила оружие к себе. Некто, вошедший в комнату не спешил останавливать меня, что было мне на руку. Приставив дуло к цепи, я спустила курок и… выстрела не последовало. Казалось, что от нахлынувшей досады и удивления я готова была сломать эту чертову вещь пополам. Как же глупо было полагать, что Иаков оставит заряженную винтовку в одной комнате со мной. И о чем я только думала?! Спустя секунду я откинула оружие куда-то в сторону от себя, параллельно злобно глядя в пол. Желание придушить кого-нибудь или разорвать что-либо на куски было настолько сильно, что перевесило чувство голода и усталости. И когда чьи-то пальцы одернули меня за волосы, я отреагировала сразу: руки машинально сжались на воротнике куртки возможного врага и, приложив достаточно много усилий, я сумела перекинуть его через себя. Зная, что сил больше ни на что не хватит, я схватила цепь и закинула ее на шею мужчины, но душить не спешила, пытаясь обмозговать происходящее и решить, что делать дальше, пока он приходит в себя.  — Пусти, мать твою! — я полагала, что этот мужчина — никто иной, как один из солдат Иакова, ведь сам он бы никогда не подошел ко мне со спины, я знала наверняка. Каково же было мое удивление, когда я узнала в мужчине одного из бойцов Сопротивления.  — Что? — я мигом отпустила его. Хорошо, что не прикончила. — Что ты здесь забыл? — второй вопрос прозвучал намного тверже.  — Тебя спасаю, — парень слегка тряхнул головой, прежде чем подняться на ноги. — Ох, ну и много же в тебе дури.  — Зачем? — резко выдала я, вводя его в недоумение. Он лишь закатил глаза.  — У нас и так мало бойцов. Илай дорожит каждым, — пояснил он, подойдя ближе. Дуло его ружья было направлено на звенья цепи. Я хотела остановить его, ведь это глупо: нет смысла поднимать шум из-за меня, ведь я практически ничего не сделала для них. Если бы я была здесь одна, то я бы, конечно, отстрелила цепь самостоятельно, невзирая на то, что сюда прибежала бы толпа болванчиков. Если я еще жива, значит Иаков имеет на меня планы, и он не дал бы убить меня… однако теперь, когда этот незваный герой здесь, все может обернуться куда хуже. И самым удачным исходом событий будут пробитые пулями насквозь трупы. Думаю, не стоит пояснять чьи.  — Тебе не стоило за мной приходить, — чуть ли не прорычала я, прожигая его взглядом, надеясь, что он остановится и передумает. Но, как показала практика, боец Сопротивления упертый, как баран. Вскоре я наконец смогла распрямиться. Хруст собственных позвонков заставил довольно улыбнуться — хоть что-то приятное за последнее время. Но встала новая проблема, а именно волнения среди сектантов. Я, конечно, понимаю, что в особняке от всех не избавишься, но это ж насколько надо быть глупым, чтобы даже не зачистить ближайшие к этой комнате помещения?! Словно в ответ на мой немой вопрос послышались ругательства со стороны парня. Очевидно, придется пострелять. Я буквально вырвала из рук парня протянутый мне пистолет и тут же прицелилась. Голова кружилась, а ровно стоять на ногах — да что там, стоять вообще! — было невыносимо тяжело. Видя, что я больше напоминаю кусок мяса, нежели боеспособного человека, парень напрягся. Стало быть он ожидал, что мне хватит сил выбраться отсюда. Как наивно. — Черт, наших обнаружили! — воскликнул он, глядя через окно на сдерживающих атаку сопротивленцев.  — Уходите отсюда, — приказала я, услышав сирену. Чертовы сектанты сейчас позакрывают все входы и выходы, встанут у всех стационарных оружий, а в воздухе, вероятно, будут рыскать вертолеты и Верные. — Я того не стою! До моего слуха донесся чересчур знакомый звук. Спустя несколько мгновений мои глаза расширились от ужаса, а пистолет, из которого я так и не выстрелила, упал на пол. Постепенно в голове всплывали строки из той проклятой песни. Музыка словно проникала под кожу, мышцы, а затем и в голову, обволакивая все своими склизкими щупальцами, постепенно извращая восприятие и заставляя кричать от бессилия. Голос Иакова раздался над самым ухом, будто он стоял здесь, рядом со мной.  — Да. Прореди стадо. Жертвуй слабыми, — на мгновение мне показалось, что я ощутила его руки на своей талии. Я осознавала, что разум покидает меня, а он, словно умелый кукловод, принудил меня наклониться и поднять с пола оружие, что я уронила ранее. Затем он положил голову на мое плечо и помог прицелиться, слегка придерживая мои руки, чтобы те не тряслись. Я же пыталась бороться, старалась не дать ему заставить меня выстрелить. Где-то в глубине души я знала, что все это — лишь мои галлюцинации: Иакова тут нет. Все делает мое извращенное воображение и буквальная одержимость этим мужчиной. Кажется, что я целую вечность простояла, застыв в нерешительности. И все-таки я признала, что я — слаба, мягка… и я не в силах противиться ему. Поэтому пуля пробила затылок ничего не подозревавшего парня. Кажется, после этого дверь открылась и в комнату вбежали еще люди. И в этот момент остатки сознания покинули меня.        После того, как тебе промыли мозг становится очень и очень хреново. В ушах стоит звон, а голова раскалывается так, будто ты перебрал с алкоголем. Но странное чувство радости от того, что ты выжил в этой кровавой бане заставляет улыбнуться. Я выжила. Снова. А значит я доказала, что сильна. Едва распахнув глаза, я увидела перед собой миску с едой. Живот тут же заурчал и я, не теряя ни секунды, рванула к ней, не имея задней мысли о том, чье это мясо. Человеческое, свиное, говяжье — наплевать. Закинув кусок себе в рот и прожевав его, я слегка удивилась: на человечину не похоже — слишком оно мягкое.  — Такая голодная, — глубокий мужской голос заставил меня прервать трапезу и оглядеться. До меня дошло, что я нахожусь в отеле «Грандвью», а на улице уже глубокая ночь. Черт, сколько дней прошло?  — Сколько… сколько времени прошло? — я чуть не поперхнулась крупным куском мяса. Солдат же, смотря на это лишь усмехнулся и вышел из тени. В глаза сразу бросилось отсутствие привычной камуфляжной куртки. Да и сам мужчина выглядел потрепанным.  — Около трех дней, — совершенно спокойно ответил он, скрестив руки на груди и глядя в окно. Я же не могла разобраться в происходящем: неужели я доказала, что верна ему, когда убила того парня из Сопротивления? При упоминании о нем что-то внутри сжалось и я почувствовала укол вины, но виду не подала: нельзя показывать жалость, особенно учитывая мое шаткое положение. Решив, что сейчас совершенно не время для того, чтобы уплетать еду за обе щеки, я отодвинула миску подальше и попыталась встать, но холодный браслет на моей руке, другим концом прикрепленный к ножке стола, вернул меня на место. Отчего-то в голове всплыли воспоминания о произошедшем тогда в особняке, а именно когда я была заперта в клетке. Стоило мне вспомнить о том, как резко я повела себя и как много лишнего наговорила, так чувство вины дало о себе знать. Захотелось подползти к его ногам и вымолить прощение за содеянное. В конце-концов кто я такая, чтобы говорить с ним в таком тоне? Я и сама не заметила, как принялась рассматривать Иакова. Он, как обычно, держал спину абсолютно прямо — солдатская выправка давала о себе знать. Но в мягком свете Луны он выглядел еще… величественнее? Да, наверное это подходящее слово. Желание подойти ближе усиливалось. Я готова была поклясться, что мое сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Невольно я склонила голову набок и, чуть прищурив глаза, принялась откровенно раздевать его глазами. Видимо, это не укрылось от его глаз.  — Видно, ты совсем выжила из ума, — улыбнувшись выдал он, после чего повернулся ко мне. — Столько дней без еды, да еще и внезапная проверка, а ты… думаешь только об одном, — я вздрогнула, когда мужчина подошёл ко мне. Его запах словно взял меня в плен, едва я почувствовала его. Да, мой обожаемый мускус с примесью пороха. Не сдержавшись, я уткнулась носом в его ногу, совершенно не обращая внимание на грязь на джинсах. Как только я сделала это, внизу живота появилась сладкая, ноющая боль. Иаков же намеренно отошел, введя меня в ступор. Пару секунд я потратила на осознание происходящего, а после чуть ли не всхлипнула, поняв, что он все еще не верит мне. Да и с чего бы ему это делать, по сути.  — Иаков, — дрожащим, тихим голосом назвала его имя я, не решаясь поднять глаза, прекрасно понимая, что выгляжу жалко. Даже не видя его глаз я ощущала этот тяжелый, но одновременно заинтересованный взгляд на себе. И этого хватало, чтобы понять, кто здесь вожак, а кто — слабый, беспомощный щенок.  — Ну? Не стоит мямлить, особенно в тот момент, когда я решаю, что делать с тобой дальше, — резко произнёс он, заставив меня нервно сглотнуть и все-таки оторвать взгляд от пола. Я тут же задала себе вопрос: а боялась ли я того, что умру? Нет. Скорее всего, я страшусь того, что больше никогда его не увижу. Ведь по-большому счету, без него я — никто. Без семьи, без дома, без смысла жизни.  — Я… я поступила подло, — наконец выдала я, старательно сдерживая сдавливающие горло слёзы. — Вонзила тебе нож в спину. И сожалею об этом, — продолжила я, собрав остатки твердости. В ответ на это Сид лишь усмехнулся.  — Звучит красиво, но неубедительно, — я закрыла глаза и сглотнула вязкую слюну, понимая, что это — мой конец. — Знаешь, тебя следовало бы убить за предательство, — он схватил меня за руку и дернул на себя, заставив вскрикнуть, скорее от неожиданности, нежели от боли. — Но у тебя все еще есть шанс доказать мне свою верность.  — Я готова, — на этот раз я прозвучала более решительно. — Я… я расскажу тебе обо всем, что знаю о Сопротивлении, — добавила я, испытывая отвращение к самой себе. А ведь несколько дней назад я доказывала ему, что не крыса. Но да наплевать, я — всего-навсего пешка, принадлежащая Иакову.  — Что же, это мы еще увидим, — он отпустил мою руку и освободил меня от гнета наручников. Я потерла запястье, благодарно взглянув на него. Конечно же я прекрасно знала, что это только начало. Наверняка мне вновь придется тренироваться, убивать и жертвовать всеми слабыми. Иными словами мои руки снова будут по локоть в крови…, но это не то, что заботит меня сейчас. Возбуждение — вот, что являлось моей основной проблемой. Мужчина находился слишком близко, и мне казалось, что я могу чувствовать жар, исходящий от него. Его запах пленял, затуманивал разум и я знала, что не продержусь больше. Нет, я не смогу. Я знала, что если решусь сделать первый шаг сама, то пожалею. Но, тем не менее, я должна попытаться.  — Иаков, — я назвала его имя максимально нежно. Едва наши взгляды встретились, я поняла, что потеряла дар речи. Все, что я собиралась сказать вылетело из головы, меня затрясло: не то от страха, не то от возбуждения. Мужчина же, видя это, усмехнулся, а мне стало еще больше не по себе. Я сама не понимала, что со мной происходит, не отдавал отчета своим действиям. Черт, в последнее время я будто схожу с ума. Хотя, моя крыша, видимо, уже уехала окончательно и бесповоротно: частые изменения в поведении и настроении, отсутствие логики в поступках, а также посланные на хер малейшие попытки обдумывать ситуацию. Определённо я — человек с диагнозом. Он двинулся ко мне и я попятилась, судорожно пытаясь взять себя в руки и остаться на месте. Ведь я, по сути, сама провоцирую его своим поведением и видом. А как иначе, когда ты привыкла к постоянному сексу?  — Ведешь себя, как ненормальная, — произнёс он. Мне же хотелось засмеяться в голос: и это говорит мне человек, промывающий людям мозг? Человек, состоящий в секте, убивающий людей; ломающий жизни?! Однако я сдержалась, молча соглашаясь с ним. Сейчас, пусть даже в своих мыслях, я опять ощутила свою неадекватность.  — Да, — выдохнула я. Вроде бы, я собиралась сказать что-то еще, но не успела ничего подумать. Или удивиться. Или… вообще ничего не успела. В один момент был вроде бы обычный разговор, а в другой — рука мужчины сгребла волосы на моем затылке, дернула к себе, и я с размаху врезалась в Иакова. Всё произошло настолько быстро, что моё тело отреагировало раньше меня. Само по себе. Его губы обожгли меня, силой отобрали дыхание, закрывая мой рот. Тонкая вибрация от прикосновений хлестнула меня сладкой болью куда-то в низ живота. Разом ослабев, я вцепилась в его футболку, и свободной рукой Сид с готовностью подхватил меня за талию. Правая рука крепко держала меня за волосы, не давая вертеться, не давая даже шевельнуть головой. Его поцелуй в тот момент был насилием и болью пополам с диким животным удовольствием. Это должно было случиться. Должно было — и случилось. Я знала, что еще нужна ему. Когда он наконец оторвался от моих губ, я судорожно вздохнула, хватая ртом воздух.  — Что… — я сделала еще один вдох, — что… ты…  — Молчи, — звенящий шепот опалил мое лицо и жгучая болезненная ласка его поцелуя вернулась к моим губам. Я завозилась, забилась в его руках, извиваясь, выгибаясь ему навстречу — сама не зная, зачем я это делаю. То ли сопротивлялась, то ли просила продолжать… Вибрация от его прикосновений бежала вниз, распространяя по моему телу сладкую истому. Я видела даже не желание… Его желание напугало меня, когда я увидела его впервые, но теперь оно перестало быть просто желанием. Оно стало настоящей потребностью. Это должно было бы напугать, но мощь, исходящая от него, вышибала дыхание, лишала воли, парализовывала, сдавливала как в тисках, не оставляла места даже страху. Я смутно ощутила, как он взял меня за локоть…, но потом давление его рук прекратилось так внезапно, что мне пришлось опереться рукой о край стола, чтобы не упасть. Иаков отступил на шаг назад. Я же провела пальцами по векам, пытаясь вернуть ясность мыслям и даже удивляясь тому ощущению пустоты. Что, что происходит?  — Что ты? — спросила я, поморщившись от удивления и, возможно, разочарования… Я ожидала, что сейчас он бросит меня на кровать и сделает то, что хотел. И я бы не сопротивлялась — и не только из-за того, что не могла. Я воспринимала то, что должно было случиться, с мазохистским самоуничижительным смирением. Отчего же он повел себя по-другому?  — Вымаливай продолжение, — он издевался надо мной, могу поклясться. Я еще раз потерла глаза, пригладила волосы, пытаясь сообразить, правильно ли я его поняла. Вздохнув, я развернулась к нему.  — Прошу, Иаков, — тихо начала я, внимательно вглядываясь в его лицо. — Я хочу тебя. Знаю, что недойстойна этого, но черт побери, — я осмелилась подойти ближе и закинуть руку за его шею, — ничего не могу с собой поделать. Странный монолог привел к тому, что он сел на край кровати и усадил меня к себе на колени. Я продолжала нести что-то непонятное, не слыша сама себя. Его губы легко коснулись кожи, скользнули по шее вверх, добрались до уха, легонько куснули мочку, вызвав шумный вздох.  — Я знал, что ты пойдёшь мне навстречу, — с усмешкой выдал он ненадолго отрываясь от моей шеи, — Еще тогда, — еще одна колюче-мягкая ласка прошлась по моей коже, обрушив на меня тучу мурашек. Я не понимала о чем он говорит, но мне просто хотелось слушать этот приглушенный звук его голоса, который убаюкивал и расслаблял, чувствовать мягкое-мягкое движение его губ вверх и вниз по моей шее и груди, потрясающее прикосновение его бороды — не колючее, а какое-то изысканно-пикантное. Но все же, желание скручивало меня тугой пружиной — и нежность становилась невыносимой, превращалась в пытку.  — Иаков, — выдыхая, я назвала его имя и, не дав ему сказать и слова, выдала: — Прошу.  — Что именно?  — Ты знаешь, — я сжала руки на затылке Сида, потянула к себе, едва не раздирая ногтями его шею. Он без труда освободился от моего захвата, отодвинулся и бросил меня на кровать, вглядываясь в мое лицо. Я видела в его глазах полыхающее безумие желания, которое поглощало его. Деланное хладнокровие, покой зверя перед прыжком — всё таяло, исчезало, пелена чувственности разлеталась в клочья. С коротким рычанием он вскочил и резко сдернул меня с кровати. Я едва не упала, но он подхватил меня, развернул к себе спиной, вынуждая опереться руками о край стола, и одним движением сорвал с моих плеч куртку. Прохладный воздух повеял на меня, отозвавшись приступом острого томления. Внутри всё дрожало от первобытного ожидания — и я с радостью позволяла этим животным чувствам брать надо мной верх. Он схватил меня за волосы на затылке, заставляя выпрямиться и изогнуться, развернуться к нему лицом. Я вскрикнула — и его губы задавили мой крик, впились в мой рот, насильно разжимая его. Другая его рука медленно, с силой сжала мое бедро, так же медленно отпустила и поползла по моему животу вниз… Но медленно, как же медленно! Я задушено застонала, пытаясь качнуться вперед, потереться о его руку, но не могла — он прижимал к себе, выворачивая под невозможным углом. Не хватало смелости признаться самой себе, да я и не признавалась, что…  — Ты этого хотела? — страстный шепот Иакова обжег меня, заставил изогнуться. — Скажи мне.  — Да… — бесстыже простонала я, чувствуя его руку под своими штанами. Пальцы неспешно погружались в меня, исследовали, неторопливо ласкали, вырывая стоны из моей груди. Он отпустил мои волосы, толкнул меня на стол, вынуждая прогнуть спину. Все мысли я с облегчением отпустила, выкинула вон. Даже никаких чувств не осталось — они не нужны там, куда меня возносило это наслаждение, отдаваясь шумом в ушах, гулом моей собственной крови. Я попыталась подняться, но он ладонью надавил мне между лопаток, вновь распластав на столе.  — Ну же, скажи это, — он избавил меня от оставшейся одежды. Я же с трудом понимала его. — Скажи! — его пальцы продолжали медленно и томно поглаживать меня. — Я хочу тебя, Иаков... — послушно простонала я, понимая, что сейчас просто умру от этого ожидания. И он сделал то, что я хотела. Мгновение и я протяжно застонала, выгибаясь, ощущая его глубоко внутри. Он начал двигаться практически сразу, заставляя меня вскрикивать не то ли боли, не то от удовольствия. С каждым движением я проваливалась в омут, откуда больше не хотелось выбираться никогда. Он рывком заставил меня подняться, прижал к себе спиной — его неповторимый запах вплыл в мое дыхание, захватил, не позволяя дышать чем-либо другим. Я металась, стискивая его запястья, бессвязно бормотала что-то. Возможно, просила не останавливаться. Позже я закинула ногу на его бедро и придвинулась ближе, уткнулась Иакову в грудь, произносила его имя. И когда я достигла желанного конца, когда буквально повисла на нем, с наслаждением чувствуя его последние, равные толчки, только тогда я осознала, насколько я глупа. Совершила столько ошибок, стольких погубила... и всё ради этого мужчины. Жалею ли я? О нет, абсолютно нет.