Девочка сверху

Я немного нервничала и сама себя за это ругала. Уже объявили посадку самолета, на котором прилетел Никита. Я не знаю, как он выглядит даже, блять, что я вообще творю! Да, встретиться с интернет-другом всегда приятно, но... Мы общались чуть больше двух месяцев, периодически обменивались пошлыми шуточками. Когда он собрался прилететь в гости на несколько дней, я предложила жить у меня — как обычно, ляпнула бездумно. Он отнекивался, но, в итоге, согласился, когда я рассказала, что два года жила в казарме без разделения по полу. Я знала, чем это кончится, не маленькая, да и против особо не была. Мы оба не в курсе внешности друг друга, единственное, что я знаю — что он рослый, широкоплечий и, весьма вероятно, светловолосый. Я часами разглядывала присланную мне, будто в издевку, фотографию с изображением пяти мужчин в выгоревшем светло-охристом камуфляже, пытаясь определить, кто же из них мой гость. Чтобы узнать его в толпе, у меня будет две приметы — Никита сказал, что у него натовский рюкзак и шрам "на пол-еблища", которого на фотографии еще нет. Отдельная тема этот шрам, я до одури, до дрожи люблю шрамы. За его характер, смех, голос и этот шрам я точно его выебу. Не думаю, что он будет сопротивляться. Я сидела на неудобном металлическом стуле-лавочке, от которого уже начинала побаливать спина, и краем глаза наблюдала за выходящими пассажирами, уже с багажом. Никого габаритного не заметила. Когда поток людей иссяк, я выждала пять минут и, стараясь по привычке казаться хозяйкой положения, написала ему, долго ли он еще собирается на меня пялиться. В точку или нет — покажет ситуация. — Ну прости, было трудно удержаться и не потянуть время, — прямо за спиной произнес тысячу раз знакомый голос. — Да неужели, — с улыбкой фыркнула я, вставая и поворачиваясь лицом к, действительно, довольно высокому светловолосому мужчине, — добро пожаловать в Москву. — Ох, вы так любезны сразу после колкостей, — отвесив шутливый полупоклон, Никита поправил лямку потрепанного и выцветшего, но легко узнаваемого штурмового рюкзака на плече. Пока ехали до дома, я успела свыкнуться, что этот голос доносится не из телефона или гарнитуры, а из оригинального источника, и, в целом, почувствовала себя довольно свободно. Главным было не коситься на шрам, чуть розоватый, идущий от линии волос на виске вертикально вниз к уголку челюсти, довольно широкий. Так хотелось его потрогать, ощутить эту гладкую кожицу... Но говорить было легко, в первый вечер нашего знакомства мы взахлеб переписывались, потом стали разговаривать в Скайпе, темы не иссякали часами, пока я не засыпала на телефоне или пока ему не надо было куда-то бежать. И, когда нас прерывали его сослуживцы, он всегда так недовольно рявкал свое "Was?!", что я не могла удержаться от смеха. И его легкий акцент стал еще более заметен — резковатое ударение в словах, совершенно особенная твердо-мягкая "х", да и, в целом, говорил он как с трибуны в сороковых, не иначе, это характерное агрессивное и быстрое произношение выдавало билингвизм с головой. Ну хоть ударение в "звонит" правильно ставит... — Ты есть будешь? — поинтересовалась я, без помощи рук стаскивая кеды и одновременно вешая ключи на крючок. — Еще как буду! — ухмыльнулся Никита, небрежно роняя рюкзак. — Но сначала искупаюсь, если ты не против. Махнув рукой, я пошла на кухню. У него была череда двух долгих перелетов, так что да, с дороги ополоснуться явно хочется. Он так и не признался, даже не намекнул, в какой такой пустыне работал, но приперся же вот ко мне, хотя мог уже давно бы отсыпаться у себя в Берлине. Если это все, конечно, не лапша, которую он накрутил мне на уши. Как-то с трудом верится во все эти байки о наемничестве, двойном гражданстве и прочем. С другой стороны, какое мое дело, если мне с ним так хорошо и приятно общаться, пусть будет кем хочет. Приехал же на несколько дней, может быть, у нас будет секс, потом я провожу его и вздохну спокойно, продолжая общаться на расстоянии. Не то чтобы я совсем уж чуралась мужиков, но коллеги ко мне не сунутся, потому что такое не принято, да и почти семейные у нас отношения, а с посторонними всегда жутко тяжело сходиться, тем более, трахаться. Я обычно хочу не тело, а человека, а тут и то, и то в полном порядке. Достав из холодильника суп и голубцы, я поставила вариться рис. Невольно улыбнулась, вспомнив, как легко его было подразнить фоткой любой еды — три месяца на армейском пайке еще тот сахар. Особенно бурную реакцию вызывали именно голубцы и круассаны. — Жень, у тебя есть полотенце? — донеслось из коридора. — Мое все в ебаном песке. — В шкафчике над стиралкой возьми. Поблагодарив, мужчина опять затих. Обычно я несколько нервничаю в присутствии чужака в доме, но этот пока, вроде бы, не напрягает. Хотя о чем это я, он же только зашел. Но желания ходить следом и контролировать каждый шаг нет. Завтра у меня выходной, отоспимся, может, выберемся куда-нибудь на короткую экскурсию. Отгулы мне никто не даст, да и просить я не собираюсь. На самом деле, мы квиты в этом плане — Никита тоже только в общих чертах знает, где и кем я работаю. — Как же хорошо выйти из душа и не запылиться моментально, — я фыркнула, наливая в глубокую тарелку весьма наваристый и довольно вкусный суп с фрикадельками. Каждые выходные готовлю себе такой, потому что просто обожаю, а тут прям расстаралась ради гостя, — майн готт, хлеб! — Что ж ты такой дикий? — не сдержав улыбку, я достала из холодильника еще и сметану, чтобы хотя бы не давился несчастным ломтем белого хлеба, который съел уже почти весь. — Я в России последний раз был с полгода назад, в Германии этого жуткого порождения общепита днем с огнем не откопаешь, — с трудом сглотнув, мужчина поерзал даже от счастья, — от него прямо веет детством. Да и вообще, последние три месяца у меня в рационе из мучного были только галеты, которые можно вместо бронежилета использовать, — сев напротив, я спокойно отпила колы и только покачала головой. Из того, кто до десяти лет прожил в Челябинске, русские вкусы, видимо, ничем не выбить, — а ты не будешь? — Я голубцы подожду, — с удовольствием проследив за оживившимся блондином, потянувшимся за еще одним куском хлеба, я встала, чтобы помешать рис. Когда я повернулась, он что-то жевал с выражением невыносимой муки на лице, — что такое? Видимо, только мне показалось, что суп удался... — Горячо, — невнятно промычал Никита, — но слишком вкусно. Рассмеявшись, я не удержалась и потрепала его по волосам, удивительно жестким для такого цвета. Чуть желтоватые для причисления к типу платиновых, но весьма благородного оттенка, можно сказать, льняные. В свое время, пытаясь определить свой цвет, я немало классификаций перебрала. Одобрительно потираясь макушкой о мою ладонь, он даже зажмурился, вызвав ассоциацию с довольным псом. — Подул бы хоть, — поддавшись соблазну, я самыми кончиками пальцев, будто случайно, скользнула по верхней части шрама. Гладкая нежная кожица, под ней легко прощупываются волокна рубцовой ткани. Боже мой, какой же охуенный шрам... — Я злой и страшный серый волк, я все сдую вместе с поросятами, — напомнил мужчина, и меня уже даже почти не смешило это рубленое "волк", в котором акцент проявлялся особенно ярко. В первые несколько минут первой беседы он успел назвать себя так, подразумевая, что мне надо бояться. За дерзкое предложение хотя бы попытаться сохранить зубы после попытки укуса я получила прозвище "девочка сверху", теперь я всегда это слышу, когда начинаю командовать и слишком уж настойчиво гнуть свое. — Есть какие-нибудь планы? — вернувшись к плите, я занялась вторым блюдом. — На сегодня план простой, поесть и лечь, — усмехнулся Никита, брякнув ложкой по тарелке, — можно поиграть в Зонк, как ты хотела. Он рассказывал мне про распространенную у них в легионе игру в кости, да, обещал научить. Явно устал, пусть валяется. В конце концов, ко мне же приехал, а не город смотреть. Любые сомнения в его долгой командировке далеко от нормальной еды пропадали, стоило только увидеть, с какой жадностью и кайфом наемник уплетает мою стряпню. Было не до разговоров, да уж. Когда мне позвонили, судя по рингтону, с работы, я, как и всегда, моментально напряглась. Вызовов не было уже довольно давно, но все равно каждый раз страшно. Наверное, никогда уже не избавлюсь от этого ужаса, но до последнего буду работать. Я ушла говорить в гостиную, заодно решила застелить диван, чтобы Никита мог сразу устроиться отдыхать. К счастью, просто звонили, чтобы сообщить об изменениях в сроках и нормативах промежуточного зачета по рукопашной. Напугали, черти, могли и так сказать в понедельник с утра! — Все хорошо? — поинтересовался мужчина, раздербанивая голубец на кусочки. — Да, просто проволочки на работе, — отмахнувшись, я села было за стол, но аппетитом теперь и не пахло, так что я просто медленно потягивала газировку и бездумно разглядывала все перед собой. И руки у него красивые, крупные, с довольно длинными сильными пальцами и выступающими венами. Хорош собой, хорош, но как-то странно не воспринимается еще реальным мужиком, только как все тот же интернет-друг. Это просто привычка, скоро пройдет, я думаю. — Как-то ты скуксилась, — протянув руку через стол, блондин совершенно неожиданно коснулся моих волос в легком поглаживании, естественно, вторжения в личное пространство я не ждала и вздрогнула, — что, нельзя? Усмехнувшись в ответ на его лукавую улыбку, я чуть наклонила голову. Если бы сказала, что нельзя, в ответ точно услышала бы "почему тебе можно, а мне нельзя", голову даю на отсечение. Прикрыв глаза, я спокойно позволяла себя гладить, его прикосновения ощущались как-то правильно, мягко и тепло. Что же это такое, плыву уже, как влюбленная девчонка... Никита же времени не терял и другой рукой продолжал орудовать вилкой. Ишь какой, все и сразу ему подавай. — У тебя волосы такие мягкие для крашеных, — задумчиво выдал он. Открыв глаза, я вздохнула и поджала губы. Он уже доел и мирно потягивал колу, так что я решила, что вполне можно передислоцироваться на диван. Поднявшись и прихватив свой стакан с бутылкой, я потопала в гостиную. Непривычно много времени провела сегодня за рулем, так что тоже не против буду сесть поудобнее. — Они не крашеные, — по пути сообщила я, — помнишь, я говорила, что на меня три года назад бешеная собака напала? — не совсем собака, но знать об этом ему не обязательно. Угукнув за спиной, блондин, судя по звону, сгрузил посуду в раковину. Потом помою, сейчас уж точно не хочется с этим возиться. — Я тогда так перепугалась, что волосы теперь растут только седые. — Ничего себе, — пробормотал он. Если сейчас отпустит хоть одну шуточку по этому поводу, я его вытолкаю вместе с вещами. Хватило мне пренебрежения коллег, пусть и сдерживаемого, — собак теперь не боишься? — Да нет, — плюхнувшись на диван на противоположной от подушки стороне, я уселась по-турецки, — то ведь была одна конкретная, остальные не виноваты. Это сейчас я могу такое сказать, а тогда хотелось отомстить всем, кто может обрастать шерстью. — Логично, — сев, Никита откинулся на подушку и застонал: — майн готт, как хорошо! Ты просто чудо. — С подушкой разговариваешь? — фыркнула я. — Мы играть будем или нет? — Будем, девочка сверху, будем, — крякнул мужчина, вставая и перетаскивая рюкзак к дивану, — нам нужен стакан и какое-нибудь поле с бортиками. Крышка от коробки, например. Ворча, я встала и пошла искать необходимое. И вообще, чего это я девочка? Мы ровесники, между прочим! Хотя за "женщину сверху" я его точно ударю. Дурацкое какое-то прозвище! Пока я отыскала довольно большую коробку от ботинок и протерла ее крышку от пыли, Никита на листе из блокнота написал мне все немногочисленные комбинации. После недолгих объяснений я потерла ладони, мне не терпелось уже проверить удачу новичка. — Какое воодушевление у девочки сверху, — хмыкнул наемник. — Не девочка я! — щелкнув его по носу, я улыбнулась, когда он забавно сморщился. И что-то изменилось в его взгляде. Исчезла дурашливость, он словно весь подобрался. — Тогда давай по-взрослому, на раздевание? — от его хитрого прищура почему-то зачесался шрам на плече. Но я не я, если не вздерну дерзко подбородок и не пообещаю раздеть. Что же, намерения наши мы друг другу раскрыли, осталось только дождаться момента. Мне хотелось и одновременно было несколько боязно делать первый шаг — проницательностью я не отличаюсь, мало ли, может, только я тут планирую совсем не дружеское веселье. После первой же партии Никита остался без футболки. Здесь нельзя было мухлевать, все решали кубики и комбинации, но я зря надеялась на продолжительное везение — он разделал меня за два хода, пришлось тоже оголять туловище. В третьей мы боролись долго, с маленькими очками за ход и волнением. Он победил с отрывом в сто очков и довольно скрестил руки на груди, оценивающе глядя на меня. Предстояло решить, сниму я джинсы или лифчик. И то, и то как-то было мне сейчас особенно дорого. Усмехнувшись, я нашла выход — стянула носки и бросила их на пол к футболкам. — Нече-естно! — недовольно протянул Никита, а потом наклонился, упираясь одной рукой в диван, и поцеловал меня. Стало так легко от появившейся определенности, что я без сомнений обняла широкие плечи, отвечая. Перебралась к нему на колени, свалив на пол импровизированную доску, накрыла всей ладонью восхитительный шрам, тихо застонав в поцелуй. Отозвавшись глухим ворчанием, мужчина опрокинул меня на спину, доказывая, что он тяжелый и горячий. Мне не хотелось долгих прелюдий, явно как и ему. Не отрываясь от меня, Никита потянулся к рюкзаку. — Я так хотел твой голос, черт, — хрипло пробормотал он, торопливо натягивая резинку, пока я расстегивала джинсы, — а ты еще и такая красивая, боже, иди сюда... На этом дурацком диване неудобно, мало места, но оказаться в сильных руках здорового мужика было слишком приятно. Почувствовать себя, правда что, меньше, легче, хрупкой доверчивой девочкой. Жадно целоваться, подставляться, гладить друг друга. Несмотря на нешуточную страсть глубоких поцелуев, он не спешил, не был резок. Сквозящая силой гибкость его тела казалась даже неестественной, Никита практически держал меня на весу, давая соприкасаться с опорой только лопатками. Мягко шепча что-то на немецком, он прижался губами к моему левому плечу, прямо к шраму, и я крепче вцепилась в его шею, сглатывая стон. Сильнее сжав его бока бедрами, я зажмурилась, отдаваясь теплу его тела, отпуская привычку вечно все контролировать. Мне предоставили возможность расслабиться, и я ей воспользуюсь. Словно почуяв смену настроений, Никита приподнялся, еще целуя меня, еще, еще, буквально заставляя не прятать стоны, двигаясь быстрее, сбиваясь с ритма. Так бережно и властно со мной еще никто не обращался. И уж тем более, о боже, никто не кусал мой шрам. Тяжело дыша, он аккуратно опустился на меня, придавливая собой, утыкаясь лбом в плечо. Сил возмущаться не было, я только обняла его крепче, чувствуя точно такую же дрожь в его теле. Трясущейся сверх меры рукой погладив его по затылку, я улыбнулась в ответ на тихое ворчание. В ушах звенело, немного кружилась голова, но так хорошо... — Ты же знала, что так будет? — чуть повернув голову, блондин сыто усмехнулся, как объевшийся сметаны кот. Только фыркнув, я поудобнее устроилась и прикрыла глаза. Мы молодые, свободные люди, явно заинтересованные друг в друге — конечно, я знала! Приподнявшись, он легонько, как будто успокаивая, коснулся моих губ. Повозившись с одеждой, тяжеленный, но уютный мужчина наконец слез с меня, подхватил с пола блокнот, что-то в нем накалякал и продемонстрировал мне. "Н - 1:0 - Ж" — Это еще почему? — возмутилась я. Да, в Зонк я проиграла, но с другим совсем счетом, а тут-то что? — Один, — он провел указательным пальцем вдоль своего шрама, — ноль, — очертил мой, овальный, расползшийся по закругленной части плеча от ключицы до лопатки, — и вообще, мой даже не спрячешь, так что в шрамовом зачете я бесспорный лидер! Бесспорный лидер закашлялся, получив пяткой в солнышко, но это ребячество в нем меня и привлекло, наверное. Или, скорее, переход от собранного мужика к дурашливому пацану.