Девочка сверху

— Вот это мы поспали, — изумлённо пробормотал Никита. Приоткрыв один глаз и увидев его заразительный зевок, я не удержалась и тоже зевнула в ладонь. Посмотрела на часы на телефоне и поморщилась — через час уже надо выезжать на перевязку. Да и курьер и служба доставки многократно звонили, наверное, и в домофон звонили, как это мы не услышали? Ладно я, но как оборотень мог не услышать? Когда я задала этот вопрос, он только поморщился и отвернулся. Вот это поворот... — У меня лёгкая контузия, — уже на ногах признался он, — слух волнами пропадает и возвращается, все время тянет спать. И слинял. Причем поспешно, сразу закрылся в ванной. Либо ему после такого долгого сна ужасно неймётся в туалет, либо... Стесняется? Или как ещё назвать то, что он не хочет со мной говорить о своей травме? Вздохнув, я встала и пошла в подъезд. Все звонки были два часа назад, контейнеры вот они, под дверью. Не пропали же, я думаю. Взяв один контейнер, я запихала остальные в холодильник и пошла на кухню. Взъерошенный и местами мокрый наемник вышел из ванной каким-то насупленным, посматривал на меня все время искоса. Я же делала вид, что не жду, когда его прорвет и странность будет объяснена. — Не будешь ругаться? — не выдержал он. — За что тебя ругать? — приподняв брови, я пододвинула к себе контейнер с соевым соусом. — Дома меня вечно ругают и колотят чем под руку попадется за рабочие травмы, — облегчённо откликнулся здоровенный оборотень, которого, как оказалось, бьют хрупкие младшие сестрички, — ну не ржи так громко, — обиженно засопел он, ткнув меня палочкой в кисть здоровой руки. — Прости, — всхлипнула я, честно пытаясь перестать. Впрочем, долго фыркать на меня он не стал. Побухтел, что я его не люблю, если не ругаю, и успокоился. Даже собрался вместе со мной на перевязку, чтобы я не нервничала. Я не стала говорить, что перевязок не боюсь, решила дать ему почувствовать себя моим защитником. Такой забавный всё-таки... В больнице нам повстречался мой знакомый оборотень — наши первокурсники проходят профильную практику в его кинологическом центре. Даже для дикого он высокий, метра под два, сухой, с вечно озлобленным на весь мир взглядом. В качестве приветствия я подняла ладонь, альфа кивнул мне. Я старательно не рассматривала девушку рядом с ним, худенькую. Ну его. А то он немного наклонялся к ней, будто защищая от всего и вся, как скорчившаяся над котёнком горилла. Уловив только общую картину, я перевела взгляд на своего спутника. Он чуть склонил голову, признавая силу альфы, и не поднимал взгляд. — Что он вообще такое? — сдавленно шепнул Никита, когда уже даже дикий альфа не мог нас услышать. — Хрен с ним, что он такой сильный, почему он пахнет тридцатилетним? Ну да, по идее, он должен выглядеть на восемнадцать, а выглядит на все свои тридцать, как человек. — Организация давно сотрудничала с его семьей, — неохотно отозвалась я, — когда я была на первом курсе, мы проходили практику. Ему было двадцать семь, он показывал нам, как правильно обращаться с собаками. И тогда ему сообщили, что вся его стая погибла в авиакатастрофе, кажется, даже его Пара, — я поежилась, вспомнив, как безразлично он это выслушал, как сделал шаг в сторону леса, на окраине которого находилась площадка, и как подломились его колени, как страшно он взвыл, — он тогда куда-то пропал, вернулся пару лет назад уже вот таким. Практически с нуля учился говорить, ходить на двух ногах, потому что все это время пробегал по лесам в волчьей ипостаси. Наверное, поэтому человеческое тело и повзрослело раньше срока. — Удивительно, что он смог вернуться, — пробормотал под нос Никита, невидящим взглядом смотря под ноги, — Пару потерять, надо же... М-да, мне не понять. Говорят, это как потерять часть себя, как будто осталась только одна половина. Насколько мне известно, большинство этого не выдерживает. — Поэтому вы не торопитесь ее искать? — я попыталась хоть немного его отвлечь, все равно мы пришли раньше назначенного времени. — Пара — это вообще не самый предпочтительный вариант, — чуть сморщил нос блондин, — кто нашел, конечно, не жалеет, но найти мало кто хочет. Это как... — он пощелкал пальцами. — Как уйти в монахи в шестнадцать лет и добровольно-принудительно остаться без всех удовольствий. Вернее, без разнообразия. Обычно нашедшие Пару бросают пить или наркоту, потому что уже ничего, кроме Пары, не торкает. — Разгильдяйское сравнение, — усмехнулась я. Он хотел что-то ответить, но из нужного кабинета вышел предыдущий пациент, я встала. Со мной вежливо поздоровались, медсестра занялась срезанием бинтов, доктор что-то писал, просматривал, многозначительно хмыкал. Ну, ну, что такое? Но, несмотря на зудящие вопросы, задавать их я не торопилась. — Заживает хорошо, — после короткого осмотра констатировал он, хотя в этой клинике все врачи оборотни, думаю, он и так все учуял, — но результаты, которые показывает ваша рука... Гм... — он замялся, отошел к окну. От ожидания продолжения я испугалась прикосновения к руке и дернулась, искоса глянув на медсестру. — Ладно, буду краток. Из колледжа вашей организации пришло распоряжение довести ваше лечение до конца, включая косметические вмешательства, несмотря на то, что вы на днях будете уволены. — Вот как... — опустив голову, я прикусила губу. Даже в лицо, даже по телефону не могли мне сказать, трусливо передали через врача. Потому что это не их решение. Это Лена. Девяносто девять процентов. Только как она это сделала? Правая рука дрожала не хуже травмированной левой, когда я подняла ее, чтобы потереть лоб. Это вся моя жизнь. Да, я найду себе занятие, но как же лекции? Как же эти вечно веселые ребята? Тренировки, стрельбы, болтовня? А дежурства? Куда я теперь... Мне назначили следующую перевязку, я только механически кивнула, а дату не запомнила. — Жень? — знакомый голос, мягко берут за плечи. — Куда я теперь? — с трудом протолкнув слова через сведенное спазмом горло, я тяжело оперлась на его руку. — Что случилось? Что-то с рукой? — Никита обхватил мое лицо ладонями. — Меня увольняют, — услышав знакомую дробь каблуков, я на всякий случай напустила на себя безразличие. Даже если это и не она, надо брать себя в руки. — Ну и хорошо, — улыбнулся наемник, — сможешь переехать ко мне в Берлин. Быстро подмигнув так, чтобы приближающаяся слева девушка не видела, он мягко привлек меня к себе. Значит, точно Лена. Пришла посмотреть, какой обиженной и разбитой я буду? Мечтать не вредно. — Действительно, — вздохнув, я положила голову ему на плечо и улыбнулась, — надоела уже эта работа, все не знала, как уйти. Стук каблуков, затихший было, начал удаляться. Так-то, сучка, выкуси. Только вот на этот раз она слишком далеко зашла, слишком. Дома я без сил повалилась на кровать. Несмотря на то, что времени во сне или полудрёме я провела неприлично много, опять навалилась усталость. — Насчёт Берлина, — напомнил Никита, укладываясь рядом. Я только невнятно замычала, махнув рукой. И ежу понятно, что он просто подыграл, за что ему большое спасибо, — нет, я серьезно. Не переехать, конечно, кхм... — приоткрыв один глаз, я подлезла к нему поближе, чтобы обнял. — Но вот в гости к себе я бы тебя с удовольствием пригласил на пару недель. А то нечестно, все у тебя и у тебя, заёб уже, небось, — покачав головой, я чуть улыбнулась. Это все мило и так далее, можно было бы съездить во время поисков новой работы, но сейчас в голове пусто. Странно вообще думать, что надо искать другую работу, — мне тебя отвлекать от плохого или заткнуться и погладить по голове? Тихо усмехнувшись, я прижалась к нему крепче. Все-то он понимает, а что не понимает, то почует. Шикарный мужик. — Хочу что-нибудь жирное и вкусное и Зонк, — в итоге определилась я. Наемник бодро порысачил в магазин, притащил два здоровых пакета. Мы наделали толстых горячих бутербродов, чуть не спалили замороженную пиццу, облили колой кровать и съели целую банку фисташкового мороженого. Как он запомнил, что я его люблю — без понятия. Желающий поднять мне настроение оборотень легко согласился принять другую ипостась, а уж волк был безумно рад бегать по коридору за теннисным мячиком и приносить его мне в руки. — Ну он же слюнявый! — возмущалась я, понимая, что после такого придется хорошенько мыть полы, а мохнатая серая свинота только смешливо щурилась. Я засыпала в его объятиях, у него на коленях, прижавшись к его плечу и кое-как следя за сюжетом фильма. Пышащее теплом большое тело было лучше любой подушки, и даже сидя можно было полностью расслабиться. Ласковые поглаживания по затылку убаюкивали не хуже колыбельной. Я думала, что с порога сразу отправимся в постель, так хотела его. А теперь нежность заменила мне всю на свете страсть. А когда он тихо встал, выключив телевизор, я затаила дыхание — как в детстве, засыпаешь на диване, а просыпаешься в кровати. Только не успела заснуть, застала это крохотное чудо. Как же давно мне не было так спокойно и хорошо...