Белое и черное

Сначала Алек и не думал соглашаться. В этом было что-то бредовое, что отдавало гремучей смесью Джейса и Иззи, приправленной хорошей дозой алкоголя и еще парой запрещенных субстанций. Кажется, он даже так и сказал Магнусу, который в ответ только фыркнул, сверкнул почему-то блестящими ключицами и сказал: — Это единственный способ сделать так, чтобы мы были равны. И Алек заткнулся. Собрал сумку, ограничил на телефоне прозвон, купил два билета на самолет с местами в центральном ряду, потому что других не было, и приготовился к самому худшему отпуску в жизни. Берлин встретил их дождем, сверкающими стенами аэропорта, которые своим сиянием напомнили Алеку адамантовые клинки, очень медленно едущей лентой багажа, которая привезла их сумки самыми последними, и яркими, лучащимися смехом глазами Магнуса. И впервые Алек подумал — может, в этой идее и было что-то неплохое. Оказалось, ни один из них и понятия не имел, как жить, будучи примитивным. Отель Магнус умудрился забронировать на самом краю города. И спустя несколько часов, стоя перед полуразрушенным зданием, в пустой проем которого как раз заезжал экскаватор, Алек сел на чемодан, засунул руки в карманы и впервые пожалел, что не курит. На фоне заправки Магнус в атласном пиджаке и с тиарой на голове выглядел так, будто бы кто-то неровно приклеил рекламу на щит, и теперь сквозь сантехнику проглядывали розовые кусты особняка. Конечно, на заправке не принимали кредитки. Конечно, на последнюю мелочь Магнус купил баунти и долго рассказывал, что в Европе даже шоколад другой. Конечно, когда они наконец смогли забронировать и найти другой отель, уже давно наступила ночь. И их хватило только на то, чтобы принять душ, который стоял прямо в комнате, и забраться в кровать. Такую узкую, что они едва поместились туда вдвоем, а Алек, не напрягаясь, смог дотянуться до стола и сложить туда все снятые Магнусом по одному кольца. — Тот ли это отпуск, о котором ты мечтал? — спросил Алек, еле сдерживая вскрик, когда Магнус попытался согреть о его бедро свои ледяные пальцы. — Ну что ты, он же только начался. От Магнуса пахло пивом и копчеными колбасками. И Алек разрывался между желанием сообщить ему об этом вслух и поцеловать. Они провели в Берлине неделю. Алек обошел все музеи современного искусства, которые смог найти. Магнус объявил, что современное искусство импонировало ему больше во времена Рафаэля, и обошел все библиотеки. И нет, как оказалось, не книги он ходил туда читать. — Это самый романтичный город на свете, — заявил Магнус, когда они прятались от моросящего дождя под прозрачной крышей. — Здесь даже транспорт приходит четко по расписанию. И Алек поцеловал его в шею. Потому что в очередной раз не мог понять, шутит тот или всерьез. Они послушно отстояли очередь на телебашню, сходили в зоопарк, где на краю бассейна целовались морские котики. Взяли напрокат велосипеды, и Магнус смеялся, пока Алек пытался проехать на нем хотя бы метр и не упасть. Правда, у Магнуса вышло не лучше. Оказывается, забыть, как ездить на велосипеде, можно. На это просто понадобится полвека. Между ними было только два табу на эту неделю — магия и руны. И Магнус собирался по утрам по два часа, а Алек жалел, что теперь не видит его в темноте. Они поругались только один раз. В том же самом номере, который размером был меньше ванной комнаты в лофте Магнуса, но который тот наотрез отказался менять. Алек вышел в туалет, в очередной раз недоумевая, почему душ они в комнате разместить смогли, а толчок нет. А когда вернулся — Магнус колдовал. Пелена белого яркого света исходила из его рук, словно тонкое кружево. И Алек хотел разозлиться, может быть, даже крикнуть. Хоть он и был уверен, что если крикнет в этом номере, его услышит весь отель. Но злости не было, только горькая липкая обида, которую хотелось соскрести с себя, как грязь. — Я думал, мы проводим этот отпуск, как примитивные? Он не знал, что еще сказать. В этом крошечном номере нельзя было даже толком развернуться, не то, что уйти. Магнус всплеснул руками и отступил. — Прости. Это наш последний вечер здесь. И я знаю, как ты ценишь хороший вид из окна. А из нашего видны только мусорные баки да водосточная труба. Теперь заходящее солнце золотило зеркальные окна небоскребов Потсдамской площади. Алек подошел к подоконнику и замер. Он видел разные города мира, он видел Аликанте, который был, наверное, самым красивым из всех. Магнус положил голову ему на плечо, и его жесткий синий ежик щекотал Алеку щеку. В тот момент он хотел бы остаться примитивным навсегда.