Белое и черное

— Фарид сказал, вы опять упустили партию. Голос у делегата был уставший, глухой. Алек дернул колпачок: ручка выскочила из рук и покатилась с громким звуком по столу. Он едва успел прижать ее ладонью у самого края. Делегат вскинул на него взгляд, из-под густых бровей на Алека смотрели такие же уставшие глаза. — Я, между прочим, с вами разговариваю, Лайтвуд. Его голос сорвался всего чуть-чуть, пропустил истеричную нотку в самом конце. И Алек подавил желание закатить глаза. Он был главой Института всего несколько месяцев, и «между прочим, с ним разговаривали» на каждом совещании, где поднимался вопрос о нижнемирцах без регистрации. По всем сводкам Нью-Йорк как был, так и оставался, лидером по их количеству. Алек знал, они обсуждают, не слишком ли он мягок, не слишком ли молод, не слишком ли некомпетентен. — Данные Фарида устарели, — он поднял ручку и с силой воткнул ее в колпачок. Аккуратно положил к мобильнику, на котором вспыхнуло очередное сообщение: «Прошло около пятисот лет с тех пор, как картошка захватила мир. Но я помню время, когда считалось, что с помощью нее можно убить парочку врагов. Как насчет фри?». — Мы действительно обнаружили несколько нижнемирцев без регистрации, но они были оформлены в кратчайшие сроки. Иногда после таких совещаний Алек приходил к Магнусу и молчал. Пил чай, который Магнус всегда заваривал вручную — Алек ни разу не видел, даже чтобы тот даже воду для него вскипятил с помощью магии — и молчал. Он боялся, что если заговорит, это будет поток длинных ничего не значащих слов, которые не будут сходиться между собой, словно кривые доски с огромными щелями. А еще больше боялся, что если заговорит — назовет Магнуса нижнемирцем и проверит его регистрацию. — То есть вы подтверждаете, что незарегистрированные нижнемирцы находились прямо под вашим носом? — делегат был из Малайзии. Куала-Лумпур уже давно удерживал прочное второе место по отсутствию преступлений среди нижнемирцев. И первые полчаса он рассказывал, как им это удавалось. Было всего три постулата, которые тот повторял после каждого предложения. Закон. Вера. Порядок. Его мягкий акцент размазывал слова, и они сливались друг с другом, превращаясь в одно — странное и ничего не значащее. «А ты знал, что обычная корова совершает около сорока тысяч движений челюстью в день? Как думаешь, сколько совершаю я по ночам?» Алек поднял мобильник и смахнул сообщение, едва оно успело выплыть на экран. Очень часто после таких совещаний он даже не шел к Магнусу, а шел к себе, раздевался и падал на кровать. В голове шумели голоса, перебиваясь и накатываясь друг на друга, словно волны. На шее делегата из Малайзии тонким мелким узлом был завязан галстук, белый воротник аккуратно обхватывал шею. Ни одной руны не выглядывало из-под белоснежных манжет, ни одного волоска не выбивалось из гладкой прически. — Я подтверждаю только то, что вчера вечером была проведена успешная операция по их регистрации. Делегат вскинул брови, клюнул подбородком, будто собираясь что-то сказать, но вместо этого откинулся в кресле, сложил руки на груди и обвел взглядом комнату. — И? — И все стало хорошо? — И какие меры вы предприняли по отношению к нарушителям? «Между прочим, сегодня международный день фасоли. Белая или красная? Красная или белая? Выбор никогда не был так сложен. Впрочем, я всегда голосую за равноправие. Как насчет вперемешку?» А иногда он приходил к Магнусу, отключал мобильник, скидывал куртку, ботинки, подхватывал Магнуса подмышки и прижимал к стене. Тогда становилось неважно — есть ли у него руны, какого цвета его глаза, важно было только, как звучит его голос. Если низко и хрипло, значит, все в порядке. Алек срывал с себя одежду, которая пахла законом, верой и порядком и становился никем. — Мне кажется, вы забываетесь, Лайтвуд. И забываете главное. — Это что же? — Нижнемирцы рабы своих желаний. И в вашей ответственности сделать так, чтобы они были безопасны для окружающих и самих себя. «Как ты относишься к грейпфрутам на десерт? У них как раз начался сезон. Я терпеть не могу эту кислятину, но, говорят, сыны ангелов любят отказывать себе во всем» Только Алек не мог позволить себе быть никем слишком часто. И тогда после совещаний он шел в Институт, включал маленькую настольную лампу, которая отражалась в окне второй луной, и смотрел на раскрашенную разноцветными цветами карту Нью-Йорка. Фар-Рокавей? Верхний Ист-Сайд? Нью-Рошелл? Не все ли равно. Нью-Йорк был первым по количеству нижнемирцев без регистрации.